8 ошибок, из-за которых ты выглядишь старше: не допускай их!

8 ошибок, из-за которых ты выглядишь старше: не допускай их!

8 ошибок, из-за которых ты выглядишь старше: не допускай их!

Популярные материалы

Today’s:

8 ошибок, из-за которых ты выглядишь старше: не допускай их!

1. ты не используешь праймер.

Лишь в том случае, если ты когда-нибудь делала ремонт, ты знаешь, что перед покраской стены обязательно нужно выровнять, иначе краска подчеркнет даже мелкие неровности, незаметные глазу до покраски. Так же и с кожей: самые микроскопические морщинки становятся заметнее, если нанести поверх тональный крем. И — хоп — ты выглядишь на 5 лет старше

2. ты не красишь брови.

В случае если тебя зовут не лили коллинз и не кара делевинь, оставляя брови без макияжа, ты добавляешь себе 3-5 лет. Дело в том, что вошедшие в моду в 2010-х густые и широкие брови стали символом молодости и ухоженности в противовес «Ниточке, Удивленно — Приподнятой», которую старательно выщипывали наши мамы и бабушки. Даже если ты не выщипываешь брови, а просто оставляешь их в натуральном виде, они выглядят бледными и тонкими, как будто ты родилась в первой половине 20-го века.

3. ты выбираешь не свой оттенок тонального крема.

«На тон светлее — на 10 лет моложе! » — этот слоган забыть из начала 2000-х надо срочно. Высветляя лицо, ты только акцентируешь наличие тонального крема и недостатков, которые он призван замаскировать. Слишком темный тон тоже прибавляет возраста, так как у пожилых людей пигментация действительно более сильная. Идеальный вариант — крем не заметен на коже вообще.

4. ты красишь волосы в один тон.

Здоровые, молодые и сильные волосы никогда не бывают однотонными. Верхние пряди выгорают, некоторые темнеют, то есть даже если не делать с волосами вообще ничего, они никогда не будут одного цвета. Соответственно, если ты красишь волосы в один тон, это сразу превращает их в неестественную массу, напоминающую парик. Ну или навевает мысль о том, что ты закрашиваешь седину. И то, и другое добавляет тебе лет.

5. ты используешь румяна с блестками.

Так делали в 90-х, это время давно прошло! Румянец, которые молодит и освежает лицо, должен быть едва заметными и уж точно не привлекать внимание своим сиянием. Кремовые румяна — отличный выбор.

6. ты рисуешь слишком широкие стрелки.

Густые черные линии делают глаза ввалившимися, что визуально старит тебя на несколько лет. Любишь стрелки? Пусть они тонкими и графичными будут. С трудом рисуешь ровную линию? Отдавай предпочтение карандашам и растушевывай их.

7. ты выбираешь холодные оттенки.

Очень малому количеству девушек действительно холодные тона идут. Обычно это обладательницы натуральных блондинистых волос, светлой кожи, светлых глаз и светлых бровей. Всем остальным холодные оттенки добавляют лет, тогда как теплые, напротив, молодят.

8. твои волосы одной длины.

В принципе, нет ничего ужасного в ровной линии среза, но, как ни крути, это делает прическу «Тяжелой». А слои, филировка и «Рваные» концы облегчают образ, делают его задорнее и моложе.

Ошибки в макияже — которые прибавляют возраст

8 ошибок, из-за которых ты выглядишь старше: не допускай их!

Преждевременное старение – это не для нас! Мы давно уже научились правильно питаться и одеваться, ухаживать за кожей и тренировать тело, подбирать краску для волос и прическу, чтобы выглядеть как минимум на 7-8 лет моложе. А если к этому арсеналу прибавить еще и позитивное отношение к жизни, доброжелательность и улыбку на лице, — окружающие точно не догадаются, сколько тебе лет на самом деле.

Однако расслабляться рано. Очень многие женщины, успешные и красивые, рано или поздно начинают допускать при наложении макияжа грубые ошибки, сводящие на «нет» все их усилия молодо выглядеть. Чтобы тебя не постигла эта участь, запомни самые распространенные ошибки и избегай их, как огня!

Ошибка 1 – избыток тонального крема

После 35-40 лет нужно перейти к использованию увлажняющих тональных кремов, а еще лучше – приобретать увлажняющий крем с тональным эффектом. Это средство отлично ложится на кожу, покрывая ее тонким слоем. Не допускай, чтобы на лице лежала толстая «маска» из крема! Все должно быть прозрачно, чтобы сквозь тон видно было кожу. Если нарушить это правило – даже мелкие морщинки станут более заметными. Подсохшая «маска» через пару часов начнет трескаться, в месте разрывов будут видны морщины, и все вместе это будет выглядеть совсем не эстетично и некрасиво.

8 ошибок, из-за которых ты выглядишь старше: не допускай их!Ошибка 2 – чересчур светлый тон

Не накладывай тон, который заметно светлее натурального оттенка кожи! Возможно, в 20 лет ты могла похвастать идеально ровной кожей нежно-фарфорового цвета, но время неумолимо, и спустя 15-20 лет тон твоего лица стал значительно темнее, ведь с возрастом на лице появляются пигментные пятна и поры, начинают просвечивать капилляры. Эти изменения требуют скорректировать привычный подход к выбору цвета тональной основы – теперь она должна быть несколько темнее, чтобы не вносить резкий диссонанс в твой облик.

Ошибка 3 – слишком большое количество консилера под глазами

Никто не спорит, маскировать темные круги под глазами необходимо. А круги обязательно появляются – у кого-то более заметные, у кого-то почти неразличимые. Ведь с возрастом кожа на этих участках становится значительно тоньше, а значит, сквозь нее просвечивают капилляры, появляется сеточка морщин. Не делай ошибок – маскируй эту область с максимальной тщательностью! Нанеся под глаза корректор, растушуй его при помощи мягкой кисточки, чтобы слой был не таким грубым.

Ошибка 4 – избыток пудры на лице

Этот недостаток макияжа является недостатком в любом возрасте. Что же касается 35-40-летних дам, визажисты рекомендуют им совсем отказаться от пудры! И не переживай по поводу блеска – если он уж очень сильно тебя беспокоит, можно слегка коснуться пуховкой с рассыпчатой пудрой носа и подбородка. Если напудрить щеки, уже через час кожа на них будет казаться пересохшей и шелушащейся. 8 ошибок, из-за которых ты выглядишь старше: не допускай их!Не бойся бликов на лице – они, между прочим, молодят, потому что отвлекают внимание от морщин! Маскировать блики имеет смысл только тогда, когда ты собираешься фотографироваться.

Ошибка 5 – нанесение румян под скулы

Если тебе за 40, румяна уместны лишь на самой выступающей точке скул, как можно дальше от середины лица. Если наложить их ниже – выявятся участки провисающей кожи, что выглядит довольно отталкивающе. Кстати, забудь о том, что женщины «за 40» должны пользоваться коричневыми и кирпичными румянами. Ни в коем случае – от них лицо становится тяжелым и угрюмым! Если не можешь выбрать свой цвет – возьми нежно-розовые румяна, с ними ты точно не прогадаешь.

Ошибка 6 – растекшаяся помада

В нашем возрасте этот огрех недопустим! То, что простительно для юной девушки, сделает губы взрослой дамы неопрятными, напрочь испортив весь облик. Не поскупись и купи для себя, любимой, качественный лайнер для губ. С его помощью ты сможешь обвести губы и заштриховать их тем же цветом, после чего, накрасившись любимой помадой, удивишься, насколько лучше она держится.

Ошибка 7 – чересчур яркая помада

Оставь ярко-розовый, сиреневый и малиновый оттенки для дочки или племянницы! Тебе уже нет нужды привлекать внимание таким способом, — ты давно нашла себя и свой стиль, и теперь чересчур насыщенный оттенок помады только «удешевит» твой образ. Чтобы выглядеть дорого, изысканно и естественно, избегай слишком темных и матовых помад. 8 ошибок, из-за которых ты выглядишь старше: не допускай их!Выбери для себя нечто более светлое и блестящее, чем привыкла, и тебя приятно удивит, насколько твои губы стали казаться более пухлыми и свежими. Очень удачный выбор для взрослой дамы – блеск для губ или качественная увлажняющая помада.

Ошибка 8 – тушь на нижних ресницах

Тебе вовсе не нужно красить тушью нижние ресницы, — это сделает более заметными круги под глазами и прибавит тебе минимум лет 5! Так считают одни визажисты, в то время как другие озвучивают иное мнение – поскольку ресницы с возрастом выцветают и становятся слабыми и ломкими, их все же лучше покрыть тушью (в том числе нижние), но совсем тонким слоем. При этом отдавай предпочтение легким текстурам – жирная тяжелая тушь будет облетать и осыпаться, что неминуемо сделает тебя визуально старше.

Ошибка 9 – подводка нижнего века

Если даже ты привыкла обязательно подводить нижнее веко, постарайся сделать это аккуратно, тоненькой линией. Еще лучше – отказаться от этого приема вовсе, ограничившись подводкой верхнего века. А чтобы зрительно приподнять внешний уголок глаза, попробуй сделать линию в этом месте более широкой.

8 ошибок, из-за которых ты выглядишь старше: не допускай их!Ошибка 10 – тени с блеском

Выбирая тени для век, обрати внимание на матовые благородные оттенки. Конечно, допустима и капелька блеска, особенно для вечернего варианта макияжа, но только не на внешнем уголке глаз! Ведь здесь сосредоточены те самые морщинки – «гусиные лапки», к которым ты, вместо того чтобы маскировать, привлекаешь этим блеском лишнее внимание. Если уж очень хочется «поблестеть» — расположи этот блеск на внутренних уголках и на середине века.
Как видишь, ничего сложного здесь нет. Если придерживаться описанных правил, выведенных стилистами и визажистами, можно еще долго держать окружающих в заблуждении относительно собственного возраста!

Любовь – царица добродетелей

Содержание

«Ум истиной просветляется, сердце любовью согревается.»

Как-то зимой (14-го января 1982) американцы с волнением наблюдали на экранах своих телевизоров спасение пассажиров самолёта, упавшего в заледеневшую реку Потомак, около города Вашингтона. Обычно, в подобных случаях смертельной опасности людьми овладевает паника и тогда каждый стремиться в первую очередь спасти себя. Река замёрзла, и пассажиры из упавшего самолета начали выскакивать на ближайшую льдину, а подлетевший вскоре вертолет стал подбирать их в специальную корзину, которую спускали на верёвках. И тут телезрители увидели нечто совсем неожиданное: кто-то из пассажиров, выйдя на льдину, начал помогать другим подниматься в корзину вертолёта.

Процедура спасения была медленной, так что вертолету пришлось несколько раз улетать и возвращаться за новыми пассажирами, а незнакомец все подсаживал их со льдины в корзину. Когда вертолет прилетел, чтобы, наконец, подобрать и незнакомого героя, то тот исчез: очевидно он упал в ледяную воду и утонул. Так, помогая другим, он сам погиб. Имя его осталось неизвестным, но спасенные им пассажиры будут всегда вспоминать его с благодарностью. «Нет большей любви, как кто положит жизнь свою за ближних своих.»

Этот и подобные случаи героизма и самоотверженности побуждают задуматься над природой и источником того благородного чувства, которое мы называем любовью. Легко понять, когда люди в состоянии охватившего их страха спасают себя за счет других. Здесь ими руководит инстинкт самосохранения, который присущ всем живым существам. А жертвенная любовь – откуда она? Ведь она противоположна основному эволюционному принципу, согласно которому сильнейшие выживают за счет более слабых.

В этой работе мы постараемся проникнуть насколько это возможно в сущность этой таинственной духовной силы, которая именуется любовь, и поговорим о ее природе и свойствах.

Лестница к Небу

«Будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога … Бог есть любовь» ( 1Иоан. 4:7–8 ).

На низших ступенях бытия – в мире микробов, насекомых, где господствует беспощадная борьба за существование – как будто все логично и понятно. А вот самоотверженность, любовь – это нечто особое, таинственное, явно противоречащее слепому инстинкту самосохранения.

Парадоксально то, что поднимаясь выше по лестнице бытия, переходя к более развитым животным, всё чаще и явственнее наблюдаются случаи проявления жертвенности и нежных, альтруитических чувств. Иногда это выражается во взаимопомощи между животными одного рода. Например, волки и львы живут семьями и охотятся стаями. Самцы и самки распределяют свои заботы о детенышах и порой проявляют друг к другу очень нежные чувства. Если на низших ступенях бытия некоторые животные допускают друг к другу жестокость, когда, например, крокодил мать или «маугли» в случае голода пожирает своих детенышей или рыба – свою икру, то на высших ступенях животного мира любовь матери к своим детенышам возвышается до полного самопожертвования.

Конечно, здесь можно возразить, что такое альтруитивное поведение необходимо для продолжения рода и потому тоже объяснимо в рамках закона эволюции. Однако на самой высшей ступени бытия, у людей, бескорыстие и самопожертвование могут достигнуть такой высоты и благородства, что их никак не объяснишь биологически-эволюционными принципами.

Действительно, человек способен жертвовать собой не только для блага своих детей, но и ради совсем чужих – например, раздавать свои средства в помощь голодающим, опекать сирот, ухаживать за больными, ухаживать за прокаженными… От такой альтруистической деятельности он не только не получает никакой личной выгоды, но даже ставит в опасность свое благосостояние и жизнь.

Больше того, человек способен любить своих врагов – людей, которые в принципе опасны ему. Это уже совсем идет в разрез основному закону природы и инстинкту самосохранения.

Более глубокое рассмотрение тайн бытия, обнаруживает, что восхождение по лестнице жизни от простейших инфузорий к более совершенным животным и, наконец, к человеку идет не только по линии физического совершенствования и большей разумности, но и все большего «одухотворения» и благородства. Самым замечательным является то, что совершенствование в этих свойствах не ограничивается нашим физическим миром, но переходит в духовный мир ангелов и, наконец, завершается высшим Существом и Творцом всего, Которого мы именуем Бог!

Действительно, чем более высокоразвито существо, тем возвышеннее его способность любить. Таким образом, становится очевидным, что если принцип самосохранения вытекает из слепых физических законов, то замечательная способность любить – это преимущественно нефизическое свойство, которое мы приобретаем по мере того, как приближаемся к Тому, сущность Которого есть всесовершенная и непостижимая Любовь ( 1Иоан. 4:8 ).

Следовательно, подлинное совершенствование состоит не только в развитии своего разума и душевных свойств, но именно в совершенствовании себя в бескорыстной любви.

В этом плане высочайшим примером является Господь Иисус Христос. Будучи Сыном Божиим и пребывая в непреступной славе, Он оставил Свой прекрасный мир и спустился в нашу «долину плача,» разделил с нами наши тягости и скорби. Он страдал, чтобы нас избавить от страданий. Он умер, чтобы нам даровать жизнь. «Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы еще были грешниками … Ибо если мы, будучи врагами, примирились смертью Сына Его, то тем более, примирившись, спасаемся жизнью Его» ( Рим. 5:8–10 ).

Итак, способность любить нельзя вывести из физических законов. Любовь – свойство Творца, Который вложил ее в нас вместе со Своим образом и подобием. Вложив в нас способность любить, Бог возвысил нас над остальными тварями и приобщил к духовному миру. Так как Бог предназначил человека быть представителем двух миров (физического и духовного), то, думается, поэтому Он и животных в известной мере наделил способностью любить, и, таким образом, сделав переход от низшего к высшему более последовательным и плавным.

Но движение по лестнице нравственного совершенствования возможно не только вверх по направлению к Богу, но и вниз, в сторону все большего притупления духовных качеств и утраты благородных чувств. Так, от бескорыстной христианской любви можно опуститься на ступень низших животных и насекомых, где господствует беспощадная борьба за существование. Но это еще не предел. Ниже этого находятся противоестественные состояния вражды и злобы. На самых же глубинах удаления от Бога человек погружается в бездну демонской ненависти – этой тупой и бессмысленной жажды все разрушать и губить.

Если чувство любви согревает, созидает и приносит жизнь, то ненависть все разрушает, калечит и уничтожает. Самым жутким является то, что люди, все больше уподобляющиеся демонам, начинают испытывать садистическое удовольствие в том, что причиняют страдание другим. Причем, в умерщвлении других не преследуется никакая прямая польза, как, например, в мире микробов, где один пожирает другого ради пропитания. Здесь же сам процесс издевательства и разрушения становится целью. Это жуткая, сатанинская бездна, черная дыра, из которой невозможно вырваться.

Вот почему Христос призывает нас всячески бороться со своими недобрыми чувствами, и понуждать себя любить всех, вплоть до наших врагов. Хотя здравый смысл и практические соображения могут подсказывать нам, что надо постоять за себя, дать решительный отпор врагу, но для нашего же собственного духовного здравия правильнее будет на злобу ответить любовью. Надо научиться временные выгоды приносить в жертву вечному благу. Пусть люди считают нас чудаками, в той жизни обнаружится, кто был истинно мудрым.

Господь знает, как трудно идти против очевидного и преодолевать свои низшие инстинкты, и потому, чтобы помочь нам побороть недобрые чувства к врагам, Он заповедует нам молиться за них. Молитва несет в себе огромную духовную силу. Во-первых, она помогает преодолевать свои недобрые чувства, которые толкают нас в бездну злобы. Во-вторых, молитва за врага может помочь и ему одуматься, осознать свою ошибку и стать на правильный путь. Таким образом, спасая его и себя, мы примем участие в великом деле спасения человечества, ради которого сошел на нашу грешную землю Господь Иисус Христос.

Итак, каждый раз, как мы преодолеваем свои недобрые чувства и, жертвуя выгодой и благополучием, проявляем любовь к другим, мы поднимаемся еще на одну ступень ближе к Богу.

Люди ценят успехи в спорте, науке, в искусстве. Но совершенствование в любви – это подлинное и высшее совершенствование. Поэтому будем просить Бога научить нас любить всех, а больше всего Его – нашего Творца и Спасителя!

Таинственная природа любви

Что такое любовь? Как определить это чувство, столь разнообразное в своем объекте и интенсивности? Когда говорим, например: «Я люблю горячий кофе с молоком,» или: «Я люблю своих детей» – то мы выражаем очень разные чувства: в первом случае мы просто высказываем свое предпочтение к чему-то, доставляющему нам удовольствие. Во втором – свою родительскую привязанность к дорогим нам существам.

Любовь к Богу вытекает из чувства благодарности и благоговения к Нему, а любовь к несчастному, скажем, к сироте – из чувства жалости и сострадания к нему. Любовь между женихом и невестой, произрастает из совсем особых чувств, имеющих биологическое основание. Любовь к семье, к своему народу и к родине опять же содержит в себе совсем особые разновидности этого доброго чувства. Конечно, одна форма любви не исключает другую. Можно любить кого-нибудь за приятную внешность, а также за его душевные качества и, одновременно, жалеть его.

Любовь большей частью приходит естественно, как бы сама собой. Легко любить того, кто нравится или сделал нам добро. Но иногда любовь требует внутреннего усилия – когда, например, надо любить человека, который не нравится или сделал нам зло.

Если слово «любовь» выражает столь разные чувства – то, может быть, следовало бы и называть его по-разному. В греческом языке для этого существует три термина: словом « эрос» обозначается физическое, плотское влечение; словом «филия» – дружественные чувства, а словом «агапи» – возвышенная, духовная любовь. Причем, смешивать эти термины греческий язык не позволяет.

Тем не менее нельзя отрицать и то, что при всем отличии разные виды любви имеют между собой и нечто общее, объединяющее. Этим общим является то приятное, радостное и светлое чувство, которое она доставляет и любящему, и любимому. Лейбниц определял любовь как «чувство радости, происходящее из счастья ближнего.» В сущности природа любви – непостижима: она как бы гость из того идеального и прекрасного мира, к которому подсознательно тянется наша душа, но который в своей полноте и совершенстве еще недоступен нам.

Другим замечательным свойством любви является то, что она устанавливает таинственную связь, как бы перебрасывает невидимый мост между любящими существами, так что их чувства и желания начинают передаваться друг другу – причем совершенно спонтанно и даже на расстоянии. Кому незнакомы случаи в нашей жизни, когда радость или горе любимого нами человека мы воспринимали, как свои собственные? Библейская «Первая книга царств» иллюстрирует это связующее свойство любви на примере Ионафана и Давида. Ионафан, будучи царским сыном, имел все блага жизни. Однако ничего не доставляло ему радости, пока его друг Давид находился в опасности: «Он любил Давида, как свою собственную душу» и, чтобы помочь ему, был готов на любые жертвы ( 1Цар 20 гл.).

Еще любовь обладает притягательной и созидательной силой. Ярче всего это наблюдается во взаимном влечении между двумя влюбленными. Библия часто прибегает к примеру любви между женихом и невестой как подобию любви между Богом и праведными людьми. Вся книга «Песнь песней» (предположительно, написанная царем Соломоном) посвящена теме любви:

«Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее – стрелы огненные; она пламень весьма сильный. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал свое богатство за любовь, то он был бы отвергнут с презрением» (8:6–7).

Чтобы выкупить Рахиль, Иаков работал для ее отца Лавана долгих четырнадцать лет – и делал это с большой радостью, потому что сильно любил ее ( Быт. 29 гл). Любовь Самсона к Далиле является примером всепоглощающей силы этого чувства ( Суд. 16 гл.).

Вообще любовь – это замечательное чувство – даже еще на своем несовершенном уровне. Первые отблески любви наблюдаются уже в царстве неразумных существ. Естественная или инстинктивная любовь основывается на взаимности и питается внешними выражениями, одолжениями, услугами, удовольствиями. Она является в виде любви семейной, родственной, племенной, дружественной и общечеловеческой. Она сближает людей и объединяет их в общество.

Если Сам Бог есть любовь, то и Царство Его на Небе, очевидно, все пропитано и дышит любовью. Эта любовь, как солнечный свет, все наполняет гармонией и радостью.

К сожалению, наш дольний мир еще далек от этого совершенства, и это небесное чувство во многих из нас еще в несформировавшемся и неокрепшем состоянии. Иногда по причине нашей неопытности или греховности любовь может принять неправильное направление и принести больше вреда, чем пользы. Иногда наша любовь очень слаба и не идет дальше простого доброго чувства. Случись у ближнего какое-то горе, когда действительно требуется наше сочувствие и помощь – и тут-то наша любовь как бы испаряется и мы отворачиваемся. Главной помехой к любви являются эгоизм и самолюбие, которыми каждый из нас заражен в большей или меньшей степени. «И от умножения беззаконий во многих оскудеет любовь,» -предсказал Господь о людях последнего времени ( Мт. 24:12 ).

Если не обуздывать и не направлять физическое влечение, то оно может принять форму постыдной животной страсти, ничего общего не имеющей с подлинной любовью. Известен из Библии случай сильной, но нечистой «любви» Амнона (сына Давида) к Фамари. Пылая страстью к своей полу-сестре, Амнон не находил покоя. Он потерял интерес к жизни, перестал есть, исхудал. Наконец, заманив хитростью Фамарь в свои покои, он овладел ею. И что же? Удовлетворив свою страсть, он потом почувствовал отвращение к той, без которой «не мог жить,» и даже прогнал ее от себя. «И возненавидел ее Амнон величайшей ненавистью, – говорит Библия, – так что ненависть, какой он возненавидел ее, была сильнее любви, какую имел к ней» ( 2Цар. 13:15 ).

Любовь, чтобы быть прочной, должна опираться на такие чувства, как доверие, уважение, дружба … Трудно любить того, кого не уважаешь и кому не веришь. Хорошо, когда есть общность интересов и идеалов.

Родительская любовь тоже нуждается в направлении и духовном очищении. Нехорошо, когда родители делают из своих детей маленьких «божков» – потакают их капризам, не обуздывают их дурные наклонности. Привыкнув быть центром внимания, такие дети часто вырастают избалованными и неприспособленными к жизни людьми. В первосвященнике Илии Библия дает нам пример чрезмерной отцовской «любви.» Илий не обуздывал своих двух сыновей, когда те делали что-нибудь неправильно. Став священниками и помогая отцу при храме, они обижали людей, приходящих помолиться или принести свои жертвы Богу. Илий видел, что его дети поступают плохо, но не решался наказать или как-то исправить их. В конце концов, Бог наказал не только его двух сыновей, но и самого первосвященника Илия, лишив его потомков, могущих служить при храме (1 Цар.).

Эти и подобные примеры убеждают в том, что любовь нуждается в самодисциплине и духовном направлении, иначе даже самые добрые чувства могут привести к печальным результатам. Другим недостатком нашей любви является то, что, возникая в нас по естественным и благоприятным причинам, она непостоянна и несовершенна.

Как не любить тех, кто нам нравится и делает нам добро? Такая инстинктивная естественная любовь не требует никакого усилия и не производит никакого духовного роста. Поэтому: «Если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете. Не так же ли поступают и язычники?»

Но Бог хочет, чтобы чувство любви совершенствовалось, крепло в нас и приближало к Нему . Для этого:

«Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных… Итак, будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный» ( Мт. 5:44–48 , Лк. 6:27–36 ).

Такая совершенная христианская любовь не приходит сама собой. Она требует, во-первых, внутреннего усилия, а во-вторых, помощи Святого Духа. Так как люди, еще не обновленные духовно, не способны возвыситься до нее, то Господь называет ее новой заповедью : «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга. Как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» ( Ин. 13:34–35 ).

Господь Иисус Христос и Его апостолы часто призывают любить друг друга, потому что любовь – это отличительное свойство истинного христианина:«Возлюбленные! Будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога; кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» ( 1Иоан. 4:7–8 ). И здесь мерилом совершенства является степень нашего бескорыстия и самоотвержения : чем чище и крепче мы любим, тем больше мы готовы сделать ради любимого – вплоть до полного самопожертвования и отдачи своей жизни. Об этом Господь говорит так: «Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих. Вы – друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам» ( Иоан. 15:12–14 ).

О том, что способность любить чистой христианской любовью приходит именно от Духа Святого свидетельствует ап. Павел, говоря: « Плод Духа любовь, …» ( Гал. 5:22 ). Замечательно то, что отличительным свойством первой христианской общины была именно крепкая взаимная любовь, которую подал верующим недавно сошедший на них Дух Святой:

«у множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее. Апостолы же с великой силой свидетельствовали о воскресении Господа Иисуса Христа, и великая благодать была на всех их. Не было между ними никого нуждающегося; ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного, и полагали к ногам апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду» (Деян. Ап. 4; 32–35).

В настроении верующих со всей ясностью наблюдаются отличительные признаки любви: радость, внутреннее просветление, воодушевление и общность чувств (когда радости или скорби одного воспринимаются другими, как собственные). Если на низших ступенях духовного развития эти признаки ощущаются только изредка и слабо, то на высших уровнях они проступают со всей силой и очевидностью.

Важно помнить, что подлинная христианская любовь не есть естественное свойство нашей природы, но подается Духом Святым тем, которые ищут и добиваются ее. Преп. Макарий так пишет о невидимом действии благодати Святого Духа в сердце христианина: «Как пчела незаметно для людей строит соты в улье, так и благодать тайно созидает свою любовь в сердце человека, изменяя горечь в сладость, а жестокое сердце – в доброе. И как мастер по серебру, делая резьбу на блюде, постепенно покрывает его узорами, и только после окончания своей работы показывает свою работу во всей ее красе. Так и истинный Художник Господь украшает резьбой сердца наши и таинственно обновляет их, пока мы не переселимся из нашего тела, и тогда обнаружится красота нашей души» (Мак. Вел., Добротолюбие, т. 1).

В то время как физическая любовь для своего укрепления нуждается в поощрении и внешних благоприятных причинах, духовная любовь не зависит от внешних условий: она приходит таинственным путем от Бога и влечет сердце человека к своему первоисточнику. Поэтому человек, преуспевающий в любви, ощущает все большую и большую жажду общения с Богом . Если физическая любовь бывает сильной и иногда побуждает человека на большой подвиг ради любимого, то неизмеримо сильнее бывает духовная любовь, влекущая к Богу. Она-то побудила многих верующих раздать нуждающимся свое богатство, оставить выгодное общественное положение и семью и посвятить жизнь Богу.

Испытывая сильный прилив этой любви, апостол Павел писал:

«Кто нас отлучит от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч … Все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангел, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может нас отлучить от любви Божией, во Христе Иисусе, Господе нашем» ( Рим. 8:35–39 , 1Кор. 13 гл.).

Многие праведники были знакомы с подобными чувствами. Например, преп. Макарий Великий так описывает это состояние: «Душа истинно любящая Бога, хотя бы совершила тысячи праведных дел, по ненасытному своему стремлению к Господу думает о себе, будто она еще ничего не достигла. И хотя бы изнурила свое тело постами и трудом, она думает, будто не начала еще приобретать добродетели; хотя бы удостоилась достигнуть различных душевных дарований, или откровений, или небесных тайн, по своей великой любви к Господу считает, что еще ничего не приобрела» (Мак. Вел., Добротолюбие, т. 1).

Итак, способность любить вложена в нас нашим Творцом. На чувстве любви зиждутся все формы семейной и общественной жизни. Любовь сближает людей, побуждает их делать добро друг другу, дает им бодрость, радость и цель в жизни. Но одной естественной любви недостаточно. Чтобы преуспевать в этом божественном чувстве, надо понуждать себя любить и тех, кто не нравится или причиняет нам зло. Эта духовная любовь поведет нас путем совершенствования к своему первоисточнику – Богу. Но надо помнить, что без благодати Духа Святого наше испорченное естество не способно чисто любить.

Поэтому будем просить и умолять Господа умножить в нас христианскую любовь. Ибо только обладая этим сокровищем в сердце, мы сможем спокойнее и равнодушнее относиться к материальным благам, а, главное, очень явственно поймем и реально почувствуем, что общение с Богом – это высшее благо и блаженство!

Вспомним о Возлюбившем нас

«Подражайте Богу, как чада возлюбленные» ( Еф. 5:1 )

Отличительное свойство Бога – это любовь ( 1Иоан. 4:8 ). Бог – это беспредельное, все наполняющее и животворящее море любви. От самого великого до самого малого, все существующее – видимое и невидимое, включая каждую молекулу нашего естества, – все есть дело Его непостижимой любви и премудрости. Поэтому, естественно ожидать, что самой нашей насущной потребностью должно быть непрестанно благодарить нашего Создателя – и не только за то, что Он вызвал нас из небытия и дал нам жизнь, но и за то, что Он постоянно с отеческой любовью заботится о нас.

Не нуждаясь ни в ком, Бог по преизбытку Своей благости создал нас, чтобы приобщить к Своей вечной жизни и блаженству. Его отеческая любовь раскрывается с особой очевидностью в той заботе, которую Он проявил в устроении нашего человеческого естества и того жилища, в котором намеревался нас поселить. Казалось бы, что человеку так мало нужно для существования, и можно бы ограничиться самым насущным. Но Он по Своей щедрости создает эту необъятную вселенную с ее неисчислимыми галактиками и созвездиями, со всем тем обилием и грандиозной красотой, которые чаруют наш разум и радуют сердце. Кто способен достойным образом описать красоту творения Божия – голубизну неба и живительную теплоту солнца, необъятность морей и грандиозность горных хребтов, простор степей и белизну снегов, благоухание трав и цветов, пение птиц, журчанье ручьев…!

Как ласковая мать, заботящаяся о своем детеныше, Творец обогатил наш мир бесчисленным разнообразием всевозможных яств, укрепляющих силы и доставляющих удовольствие, а различные растения и травы – для лечения и укрепления здоровья. Словом, все вокруг нас, до самой ничтожной былинки, свидетельствуют о щедрости и отеческой заботе Творца!

Вот почему вдумчивые ученые и философы, созерцая природу, черпали в ней свои самые светлые идеи, а духовно-чуткие поэты, композиторы и живописцы, вдохновляясь ее красотой, создавали свои гениальные произведения. Для примера вспомним хотя бы следующее стихотворение Лермонтова:

: Когда волнуется желтеющая нива,

И свежий лес шумит при звуке ветерка,

: И прячется в саду малиновая слива

: Под тенью сладостной зеленого листка.

: Когда росой обрызганный душистой,

: Румяным вечером, иль утра в час златой

: Из-под куста мне ландыш серебристый

: Приветливо кивает головой.

: Когда студеный ключ играет по оврагу,

: И, погружая мысль в какой-то смутный сон,

: Лепечет мне таинственную сагу

: Про мирный край, откуда мчится он.

: Тогда смиряется души моей тревога,

: Тогда расходятся морщины на челе,

: И счастье я могу постигнуть на земле,

: И в небесах я вижу Бога.

И не только люди, но и вообще все одаренное жизнью чувствует потребность славословить Творца за Его премудрость и благость, как сведетельсвует тайнозритель Иоанн, который слышал небесных жителей поющих гимн:«Достоин Ты, Господи, принять славу, честь и силу, ибо Ты сотворил все, и все по Твоей воле существует и сотворено» – и когда они пели так, то «всякое создание, находящееся на небе, и на земле, и под землею, и на море, и все, что в них говорило: Сидящему на престоле и Агнцу [Сыну Божию] благословение, и честь, и слава, и держава во веки веков» (От. 4:11 и 5:13).

Как бы присоединяясь к вселенскому славословию, священник во время Литургии тоже благодарит Творца от лица всех людей, говоря:

«Достойно и праведно Тебя воспевать, Тебя благословлять, Тебя хвалить, Тебя благодарить, Тебе поклоняться на всяком месте Твоего владычества: ибо ты Бог неизреченный, умом не исследуемый, невидимый, непостижимый, всегда сущий, неизменяемый, Ты, и единородный Сын Твой, и Дух Твой Святый; Ты из небытия привел нас в бытие. После нашего падения опять поднял нас и неотступно делал все для нас до тех пор, пока не возвел нас на небо и не даровал нам Твое будущее царство (небесное). За все эти Твои к нам благодеяния благодарим Тебя и Твоего единородного Сына и Духа Твоего Святого, – благодарим за все Твои благодеяния, известные нам и неизвестные, явленные и не явленные. Благодарим Тебя и за настоящее наше служение, которое Ты благоволил принять от рук наших, хотя и предстоят Тебе тысячи архангелов и множества ангелов, херувимы и серафимы, шестокрылые, многоочитые, как пернатые, парящие в небесных вышинах.»

И не только за дар жизни следует ценить Господа, но и за то, что Он непрестанно заботится о нас и милует – и не только в общем плане управления вселенной – но и в каждом частном событии, так что никакая мелочь в нашей жизни не ускользает от Его отеческого взора, так что даже каждый волос на нашей голове сочтен Им ( Лк. 12:6–7 ).

Сознавая это по личному опыту, царь Давид напоминал себе:

«Благослови, душе моя, Господа и не забывай всех воздаяний Его. Очищающего вся беззакония твоя, исцеляющего вся недуги твоя. Избавляющего от истления живот твой, венчающего тя милостию и щедротами. Исполняющаго во благих желание твое, обновится, яко о рля [как у орла], юность твоя … Щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив…Господь решит окованные, Господь умудряет слепцы, Господь возводит низверженные, Господь любит праведники.»

Самое же великое и поистине непостижимое дело милосердия, за которое следует непрестанно благодарить Бога, это то, что Он послал в мир Своего Единородного Сына Господа Иисуса Христа, «чтобы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» Ин. 3:16 ).

Если бы первые люди сохранили нравственную непорочность, которой Бог наделил их, то мы их потомки не ведали бы ни болезней, ни скорбей, ни несчастий, ни смерти, но вечно наслаждались бы райской жизнью. Все наши бедствия есть результат первородного греха наших прародителей, а также наших собственных прегрешений. Грех – это не просто каприз, непослушание, но дерзкий бунт против Законодателя, и Богу следовало бы уничтожить людей, как развратившихся и оскверненных. Но вместо этого Он, милостивый, с первого же дня грехопадения наших прародителей стал терпеливо направлять судьбы человечества к его нравственному возрождению.

Весь ветхозаветный период был временем подготовления человечества к пришествию Мессии-Спасителя. Это был длинный и сложный процесс научения людей вере и создания тех необходимых условий (той «инфраструктуры»), которые бы способствовали распространению христианства по всему миру.

Суть искупительного подвига, совершенного Сыном Божиим, наглядно раскрывает ряд евангельских притч, как например: о заблудшей овце, о бесплодной смоковнице, о блудном сыне, о добром Пастыре. Так как человечество заблудилось подобно беспомощной овце, то Добрый Пастырь пошел искать ее по горам и пустыням. И найдя ее погибающую, Он не погнал, а ласково взял на свои плечи и понес назад. Христос не только научил нас, как правильно верить и жить, но взял на Себя тяжелый груз наших беззаконий и Сам понес наказание, которое заслужили мы. О непостижимое милосердие и любовь!

И все это великое дело искупления относится не только к историческому прошлому, но и по сей день Бог прощает каждого из нас и духовно обновляет ради крестных страданий Своего Единородного Сына. И хотя мы ежедневно нарушаем Его заповеди, оскорбляем Его своими грехами, Он терпеливо ждет, не вразумимся ли мы наконец. И все это потому, что «Бог хочет, чтобы все люди спаслись и пришли к познанию истины» ( 1Тим. 2:4 ).

Господь Иисус Христос так сильно нас любит, – пишет старец Силуан, – что мы постигнуть этого не можем. Он любит нас, как Своих детей, и любовь Его сильнее любви матери, потому что и мать может забыть свое дитя, а Господь никогда не забывает нас … Господь до того возлюбил нас, что ради нас воплотился, и пролил Кровь Свою за нас, и Ею напоил нас, и дал нам пречистое Тело Свое; и так мы стали детьми Его, от Плоти и Крови Его, и похожи на Господа во плоти, как родные дети похожи на отца своего, независимо от возраста, и Дух Божий свидетельствует духу нашему, что мы вечно будем с Ним …

Одна только несчастная закостенелость во грехах и пагубная рассеянность в житейской суете делает сердце наше нечувствительным, так что большей частью мы не замечаем дела благости Божией и не ценим Его отеческих забот о нас.

Действительно, многие люди настолько прилипли к земному, настолько осуетились в своей погоне за земным благополучием, что не только не благодарят своего Создателя и Спасителя, но даже не вспоминают о Нем, так что Бог как бы совершенно не существует для них.

Но вот что парадоксально: когда постигает их какое-нибудь горе или болезнь, они инстинктивно вспоминают, что Он есть. Но, увы, тогда они вспоминают о Нем, не для того, чтобы испросить прощения и помощи выйти из создавшего положения, но с чувством ропота: «За что Он, мол, так наказал меня! Ведь есть сколько людей хуже меня, которые благоденствуют, а вот меня покарал!»

Роптать на Бога – это великое безумие и несправедливость по отношению к Тому, Кто все делает для нашего блага. Сами люди отвернулись от Бога, ежедневно грешат, попирают все нравственные нормы, обижают друг друга, а потом еще укоряют Бога в том зле, которое сами посеяли. В сущности они укоряют Бога за то, что Он дал нам свободную волю и не препятствует нам делать то, что хотим. Бог долготерпеливо ждет и не наказывает, потому что«Он не хочет смерти грешника, но чтобы он обратился от зла и жил»( Иез. 33:11 ).

Несчастья в этой жизни – это не наказание, а напоминание, что мы не вечны в этой жизни, что всем нам придется предстать пред Судьей и ответить за свои поступки, как объясняет ап. Павел: «Будучи судимы, наказываемся от Господа, чтобы не быть осужденными с миром» ( 1Кор. 11:32 ). И обыкновенный отец наказывает своих детей, не чтобы отомстить им, а чтобы вразумить. Наказывает, а самому больно, потому что желает им добра.

Насколько Господь милосерд иллюстрирует следующий библейский рассказ. Когда царь Давид согрешил, пророк Гад пришел к Давиду и предложил ему избрать себе одно из трех наказаний: будет ли три года голод в стране; или три месяца ты будешь преследуем неприятелями твоими, и меч врагов твоих будет досягать до тебя; или три дня – меч Господень и язва на земле будут истреблять в пределах Израиля. И ответил Давид пророку: «Тяжело мне очень, ибо весьма согрешил я. Но пусть лучше впаду я в руки Господа, ибо велико милосердие Его. Только бы в руки человеческие не впасть мне»( 1Пар. 21:8–14 ).

Вот как объясняет преподобный Антоний Великий понятие «гнева» по отношению к Богу: «Бог неизменно благ. Если кто недоумевает, как Он радуется о добрых, от злых отвращается, на грешников гневается, а когда они каются, является милостив к ним: то на это надо сказать, что на самом деле Бог не радуется и не гневается, ибо радость и гнев – это свойства ограниченных людей. Нелепо думать, чтоб Божеству было хорошо или худо из-за дел человеческих. Бог благ и только благое творит, вредить же никому не вредит, пребывая всегда одинаковым. А мы, когда бываем добры, то вступаем в общение с Богом, по сходству с Ним, а когда становимся злыми, то удаляемся от Него по несходству с Ним … Так что сказать: Бог отвращается от злых, – есть то же, что сказать: солнце скрывается от лишенных зрения» (Добротолюбие, т. 1, ст. 150).

Всякую житейскую скорбь и трудность надо рассматривать, как вразумление, посылаемое нам для исправления. «Как мать учит ходить младенца, – наставляет святой Иоанн Кронштадтский, – так Господь учит нас живой вере в Него. Мать поставит младенца, сама отойдет, а младенцу велит идти к себе. Младенец плачет без поддержки матери, хочет идти к ней, да боится шагнуть, или старается подойти, да падает. Так и Господь учит христианина верить в Него. Наша вера слаба, как младенец, который учится ходить. Господь на время оставляет христианина и предает его разным бедствиям, а потом, когда возникает нужда, спасает. Господь велит смотреть на Него и идти к Нему. Христианин старается видеть Господа, но сердце, не наученное лицезрению Божию, боится своей смелости, спотыкается и падает. А Господь близко и готов как бы на Свои руки взять немощного христианина. Поэтому при различных скорбях или кознях дьявола научись очами твоего сердца взирать на Спасителя. Смело взирай на Него, как на неистощимую сокровищницу благости, и усердно моли Его, чтобы Он помог тебе. И тотчас получишь просимое. Главное, здесь сердечное зрение Господа и надежда на Него как на Всеблагого. Это истинно от опыта! Так Господь учит нас сознавать нашу немощь и надеяться на Него.»

Поэтому будем ежедневно напоминать себе, как сильно Господь любит нас и как много Он сделал и продолжает делать, чтобы спасти нас. «Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего» ( Рим. 8:32 ).

Эти напоминания, с одной стороны, укрепят в нас чувство благодарности Богу, а с другой – побудят нас лучше относиться к людям, по написанному:«Подражайте Богу, как чада возлюбленные» ( Еф. 5:1 ).

Задумаемся над этой фразой: мы, ничтожные твари, не в состоянии подражать Богу казалось бы ни в чем – ни в Его всемогуществе, ни в вездесущии, ни в каких других Его божеских свойствах. Однако подражать в любви мы можем и должны! И это для нас великая честь. Поэтому будем милосерды, как Отец наш милосерд ( Лк. 6:36 ).

Любовь к Богу и ближним

«Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем помышлением твоим. Это – первая и наибольшая заповедь. Вторая же подобна ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя.» ( 1Иоан. 4:7–8 ).

Это замечательное изречение в предельно сжатой и понятной форме передает сущность учения Священного Писания, как объяснил Господь наш Иисус Христос: «На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки»(Мат. 22:37–40).

Но сразу же возникает вопрос: поскольку любовь – это цельное чувство, то не проще ли сказать «люби всех,» и тогда все сведется к единой заповеди. Как увидим дальше, любовь к Творцу должна занимать особо священное место в нашем сердце, чтобы наша любовь к творениям не стала идолопоклонством. Именно любовь к Богу облагораживает, направляет и согревает все другие проявления этого доброго чувства .

Если все учение Писания сводится к двум кратким заповедям, значит ли это, что остальное в нем излишне? Нет, потому что под простотой заповедей скрывается великая глубина. Научиться по-настоящему и правильно любить – это наука из наук, ибо «любовь есть совокупность совершенства» (Кoл. 3:14). Цель Писания сводится к тому, чтобы и наставлениями, применимыми к разным случаям, и живыми примерами научить нас правильно и по-настоящему любить.

И в первую очередь надо научиться любить Бога так, чтобы это чувствонаполнило и преобразило все наше существо – озаряло наши мысли, согревало сердце, направляло волю и все наши поступки – словом, чтобы Бог был для нас самым желанным и самым главным в жизни. Любить ближних тоже важно, но не так крепко, как Бога, а лишь как самих себя.

Авва Дорофей следующим примером иллюстрирует взаимоотношение между любовью к Богу и любовью к людям. «Представим себе, – говорит он, – большой круг. Предположим, что круг – это наш мир, самая середина круга – Бог; а точки на радиусах круга – это люди. Одни из них ближе к центру, т.е. к Богу, другие – дальше от Него. По мере того как люди приближаются к середине круга своей любовью к Богу, в такой же мере они приближаются и друг к другу, и наоборот: удаляясь друг от друга своей неприязнью, они одновременно удаляются и от Бога. Таково естество любви: сколько соединяемся с ближним, столько соединяемся и с Богом.»

Хотя Бог и обитает в неприступном свете, но в то же время как наш Отец и Спаситель, Он близок каждому из нас. Поэтому мы можем и должны стараться любить Его. Вот несколько конкретных примеров.

· Когда мы любим кого-нибудь, то мы желаем быть с любимым и очень томимся при разлуке. Подобным образом, если мы действительно любим Бога, то нам должно быть приятным общаться с Ним . Например, молясь Ему, мы входим с Ним в некий таинственный, но ощутимый и реальный контакт. Молиться же можно всюду и всегда – и наедине дома, и на работе, и в дороге, и на лоне природы. Особенно в храме верующий человек удостаивается особой близости к Богу, потому что как Господь обещал: «Где двое или трое собраны во имя мое, там Я среди них» (Мат. 18:20). Общаясь постоянно с Богом в молитве, верующий человек постепенно сам становится живым храмом, как объясняет ап. Павел: «Не знаете ли, что вы – храм Духа Святого, и Дух Святой живет в вас?»( 1Кор. 6:19 ), и, таким образом, этот человек всегда пребывает с Любимым.

· Когда мы любим кого-нибудь, мы боимся огорчить его чем-либо и все свои слова и действия направляем к тому, чтобы угодить ему. Подобным образом надо настроить себя благоговеть перед Богом (« бояться » Его) и всячески остерегаться «огорчить» Его каким-либо греховным поступком или мыслью. «Если любите Меня, заповеди Мои соблюдайте,»– сказал Христос ( Иоан. 14:15 ).

· Когда мы сильно любим кого-нибудь, тогда его благополучие и счастье становится для нас важнее нашего собственного благополучия и счастья. Подобным образом надо научиться все свои поступки направлять к славе Божией и всячески содействовать распространению Его Царства Добра среди людей: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» ( Мт. 5:16 ).

· Любить Бога значит всецело предать себя Его воле . Когда случится какая-нибудь неприятность или постигнет нас какое-то испытание, надо верить, что Бог допустил это ради нашей духовной пользы и спасения, – и не только в плане вечности, но всегда «любящим Бога все содействует ко благу» ( Рим. 8:28 ). Иными словами, когда в крепкой вере мы предаем себя Его воле, тогда все житейское, даже несчастья и людские козни, Он обращает к нашему благу.

· В трудных обстоятельствах будем напоминать себе, что Бог есть любовь. Ради нас, неблагодарных грешников, Он даже предал Сына Своего Единородного – «чтобы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную» ( Иоан. 3:15 ).

Поскольку любовь это ощутимое и конкретное чувство, то, исследуя свои мысли и настроение, мы можем верно установить, насколько искренна и крепка наша любовь к Богу. Если, например, мы услаждаемся скверными помыслами, или злобимся на кого-либо, или сильно привязаны к чему-то земному, если нам не хочется молиться и скучным кажется Священное Писание, то значит и любовь наша к Богу еще слаба и, возможно, даже угасает. Тогда надо выяснить, не сотворили ли мы себе земного кумира, которому служим паче Творца, «ибо где сокровище ваше, там и сердце ваше»(Мат. 6:21).

Поначалу наша любовь к Богу может быть слабой и колеблющейся. Однако, если она искренна, то, подобно искре, она может при содействии Божием все больше и больше разгораться, и тогда она начнет преображать наш внутренний мир. Параллельно с внутренним обновлением будут изменяться и наши понятия, и вкусы, и градация ценностей. То, что раньше нам казалось интересным и приятным, начнет нам казаться скучным и пустым. Театру, танцам, кинофильмам мы начнем предпочитать хорошую книгу или уединенную молитву. Деньги, комфорт и разные земные блага начнут нам казаться второстепенным, а пойти в церковь, причаститься Святых Таин или сделать что-то доброе для другого – делом важным и приятным.

Тогда мы начнем понимать людей, которые из чувства крепкой любви к Богу раздавали свое имущество, оставляли свои семьи и все земные преимущества, и посвящали себя служению Богу. Даже больше этого, ради славы Божией они добровольно терпели всякие унижения, гонения, побои и самую мученическую смерть. Апостол Павел, например, в молодости был очень состоятельным, имел блестящее образование. Как римскому гражданину все двери были ему открытыми. Однако всем этим он пренебрег и добровольно подверг себя многочисленным трудам, гонениям, побоям, лишениям и скорбям ради проповеди Евангелия.

Самым замечательным является то, что он почитал для себя честью и преимуществом то, что другие люди восприняли бы как величайшее горе:

«Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? Как написано: за Тебя умерщвляют нас всякий день; считают нас за овец, обреченных на заклание ( Псал. 43:23 ). Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, или Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» ( Рим. 8:35–39 ).

Вот как сильно может разгореться пламя любви к Богу!

Даже когда наша любовь к Богу не столь горяча, как в приведенном примере, она все же будет вливать в нас свежие духовные силы. Именно любовь к Богу будет давать нам способность любить и тех, которые не заслуживают того, чтобы их любили, потому что они грешны, неблагодарны, самолюбивы, горды, капризны, нахальны, хитры, коварны и т.д. Это потому, что человек, любящий Бога, имеет перед своим духовным взором Того, Кто «повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных,» и помнит Сказавшего:

«Если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете. Не так же ли поступают и язычники? … Итак как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними … Будьте совершенны, как совершен Отец ваш небесный» ( Мт. 5:44–48 , Лк. 6:27–36 ).

Блаженный Диадох так пишет о согревающей силе любви: «Когда человек ощущает Божию любовь, тогда он начинает любить и ближнего своего, а начав – не перестает. … В то время, как плотская любовь по малейшему поводу испаряется, духовная – остается. В боголюбивой душе, находящейся под Божиим действием, союз любви не пресекается, даже когда ее кто-нибудь огорчает. Это потому, что боголюбивая душа, согретая любовью к Богу, хотя и потерпела от ближнего какую-то скорбь, быстро возвращается к своему прежнему благому настроению и охотно восстанавливает в себе чувство любви к ближнему. В ней горечь разлада совершенно поглощается Божией сладостью.»

С другой стороны, не любя ближних, нельзя по-настоящему любить Бога. Апостол Иоанн Богослов пишет:

«Кто говорит: Я люблю Бога, а брата своего ненавидит, тот лжец; ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего» ( 1Иоан. 4:20–21 ). «Кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, – как пребывает в том любовь Божия? Дети мои! Станем любить не словом или языком, но делом и истиной» ( 1Иоан. 3:16–18 ).

Все религии признают достоинство любви – однако, почти все ограничивают ее теми, кто приятен или близок человеку. Ветхозаветное иудейство, например, прямо учило: «Возлюби ближнего твоего, и возненавидь врага твоего.» Только христианство устраняет все человеческие барьеры и призывает любить всех людей без каких-либо оговорок или поправок. На вопрос законника, кто ближний? Господь в притче о милосердном самарянине объяснил, что ближний – это всякий человек, нуждающийся в помощи, независимо от его религиозных убеждений, национальности или других качеств ( Лук. 10:25–37 ).

Не аскетическая жизнь, не точность соблюдения ритуалов, не глубокое понимание догматов, а именно всеобъемлющая любовь должна быть отличительным признаком христианина: «По этому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собой,» – завещал Христос Своим ученикам ( Иоан. 13:35 ).

Заповедь повелевает любить ближних, как самих себя . Однако нельзя сказать, чтобы способность любить других была бы прямо пропорциональна любви к себе. Опыт показывает, что происходит именно наоборот: чем больше человек любит себя, тем менее он способен любить других. Эгоизм и самолюбие разрушают подлинную любовь: «Из-за умножения беззакония во многих охладеет любовь,» – сказал Господь (Мат. 24:12).

Блаженный Диадох пишет: «Кто любит себя, тот не может полностью любить Бога, а кто не любит себя по причине сильной любви к Богу, только тот воистину любит Бога. Такой человек никогда не будет желать славы себе, но только одному Богу … Боголюбивой душе, исполненной чувства Божия, свойственно искать единой славы Божией, относительно же себя – услаждаться смирением. Потому что Богу, ради Его величия, подобает слава, человеку же – смирение.»

Хотя мерою любви к ближним служит любовь к себе, однако «нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» ( Ин. 15:13 , смотри также Мт. 5:42–48 ). И здесь высшим примером является наш Спаситель. «Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою, и мы должны полагать души свои за братьев» ( 1Иоан. 3:16–18 ). Авва Пимен по поводу этих слов пишет: «Если кто услышит огорчительное слово, и вместо того, чтобы ответить подобным же оскорблением, преодолеет себя и промолчит, или, будучи обманутым, перенесет это и не отомстит обманщику, – то он этим положит душу свою за ближнего.»

Любовь к врагам, неизвестная другим религиям, является отличительной добродетелью христианства. Господь Иисус Христос учит: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего небесного» (Мат. 5:44) … «Ударившему тебя по щеке подставь и другую, и отнимающему у тебе верхнюю одежду не препятствуй взять и рубашку» (Мат. 5:39–41).

Ветхий Завет допускал месть( «око за око, зуб за зуб,» Лев. 24:20 ), потому что в до-христианские времена люди, еще не обновленные духовно, не способны были возвыситься до чувства всепрощения и любви к врагам. Христианин призывается подавлять в себе всякие злобные чувства, – и это настолько важно, что прощение наших грехов обусловливается нашим прощением ближних: «И остави нам долги наша, яко же и мы оставляем должником нашим» (Мат. 6:12).

Конечно, простить врага требует большого внутреннего усилия, благородства и даже помощи свыше. Однако, несомненно, что в нашем отношении к людям, которых мы считаем своими «врагами,» кроется много субъективного. Одни люди более мнительны и более обидчивы, чем другие; одни вспыльчивы, другие – спокойного темперамента. Интересно обратить внимание еще на следующую закономерность: чем больше человек привязан к материальным благам, чем более он честолюбив, самолюбив и горд, тем легче он обижается на других, и наоборот, чем он более духовно настроен, скромен, смиренен, тем легче он переносит обиды и быстрее прощает их. Следовательно, если мы разгневались на кого-то, то полезным будет понять, почему мы поддались этому недоброму чувству. Не указывает ли оно на что-то недоброе в нашей душе?

Кроме того, когда кто-то обидел нас или лишил чего-либо – это не столь большая беда: ведь все временно в этой жизни. Гораздо хуже носить в своем сердце яд злобы, потому что злоба делает нас унылыми, мрачными, раздражительными, недружелюбными, не способными радоваться ни благам жизни, ни общению с Богом. Допустим, что действительно человек сделал нам зло. Но зачем отравлять свою жизнь и губить свою душу? Потому ради собственного внутреннего здравия необходимо поскорее выбросить из себя все злобные чувства, как говорит Писание: «Не будь побежден злом, но побеждай зло добром» ( Рим. 12:21 ). «Жизнь сердца, – объясняет праведный Иоанн Кронштадтский – это любовь, а его смерть – это злоба и вражда. Господь для того и держит нас на земле, чтобы любовь всецело проникла наше сердце: это цель нашего существования.»

Иногда люди боятся прощать своих обидчиков, чтобы те не посчитали их за дурачков и не стали еще больше издеваться над ними. Надо стать выше этих мелких страхов, внушаемых дьяволом. Любовь приближает нас к Богу и уподобляет Ему. Она несет в себе Его всепобеждающую силу. «Любовь до такого совершенства достигает в нас, – пишет апостол любви [Иоанн Богослов] – что мы имеем дерзновение в день суда, потому что поступаем в мире сем, как Он [Христос] . В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся не совершен в любви. Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас»( 1Иоан. 4:18 ).

Так или иначе, любовь к врагам – явным или мнимым – всегда требует большого внутреннего усилия. Именно поэтому она обильно вознаграждается Богом. «Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу, потому что любовь покрывает множество грехов,» – наставляет ап. Петр ( 1Пет. 4:8 ). Святые отцы советуют: «Если хочешь, чтобы Бог услышал твою молитву, помолись прежде всего за врага твоего.»

В нормальных условиях оба вида любви (к Богу и к ближним) укрепляют друг друга. Однако иногда может возникнуть острый конфликт, когда мы должны выбрать между верностью Богу, и желанием сделать что-то приятное любимому нами человеку. В таком случае надо предпочесть верность Богу, потому что «Кто любит отца своего … больше чем Меня, тот недостоин Меня» – сказал Господь (Мат. 10:37). Даже в том случае, когда человек дороже нам всего на свете, так что мы готовы бы жизнь отдать за него, но он толкает нас на грех или на измену Евангелию – нельзя уступать ему. Лучше потерять его расположение, чем изменить Богу. Такой жертвы требует от нас Господь, Который сказал: «Если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну» (Мат. 5:30).

Если бы Адам не уступил своей жене, а пребыл верным Богу ( Быт. 3 гл.), то, возможно, не было бы столько зла в мире, и история человечества потекла бы по совсем другому, более светлому руслу. Вот почему необходимо не смешивать оба вида любви и в случае конфликта верность Богу ставить выше всего, выше собственной жизни.

Любовь многих пугает тем, что они чувствуют себя неспособными всецело посвятить себя добрым делам. Они страшатся трудов, подвигов и нищеты, которые якобы сопряжены с нею. Однако надо понять, что любовь это не столько дел а сколько чувство. Не столь важно, как много мы сделали, как то, с каким настроением мы это делали. Можно много сделать, а потому своей раздражительностью, грубостью и другими недостатками огорчить тех, которым хотели помочь или разогнать тех, которые с нами работали.

Поэтому в первую очередь исключительно важно воспитывать в себе добрые чувства по отношению к людям. Апостол Павел прекрасно объясняет сущность любви: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я медь звенящая, или кимвал звучащий. Если я имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто» ( 1Кор. 13:1–3 ).

И дальше он объясняет, какие чувства свойственны любви, а какие нет:

«Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а радуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знания упразднятся» ( 1Кор. 13:4–8 ).

Исходя из этого замечательного наставления апостола надо стараться:

· Хранить мирное настроение и держать себя скромно и тихо, как учил преп. Серафим Саровский: «Стяжи мирный дух, и тысячи спасутся вокруг тебя.»

· Относиться к людям с доверием и доброжелательно .

· Желать всем добра.

· Не выставлять свое превосходство, а скрывать его и уступать людям.

· Стараться не замечать недостатков ближних, и понуждать себя всегда хорошо думать о других.

· Не осуждать других и не рассказывать об их недостатках, а, напротив, стараться сказать о них что-нибудь доброе.

· Терпеливо переносить обиды и не показывать вида, что мы оскорблены.

· Молиться о других.

· Терпеливо выслушать скорбящего и постараться ободрить его ласковым словом.

· Если надо сказать человеку правду в глаза, то сделать это спокойно, без раздражения. А если это у нас не получается, то лучше всего помолиться за человека.

· Когда помогаем другим, важно делать это с деликатностью, чтобы люди не чувствовали, что мы сделали им одолжение.

Замечательно то, что все эти проявления любви почти не требуют никакого внешнего труда, а только доброго настроения и желания.

Вообще не следует самоуверенно браться за великие «дела» и подвиги, а лучше стараться понять, к чему призывает нас Господь. Иначе по своей опрометчивости и самонадеянности можем больше напортить, чем принести пользы. Ежедневно в разных обстоятельствах Господь предоставляет нам случаи совершать малые добрые дела. А много песка может перевесить большой камень. Все то доброе, что мы делаем другим из чувства сострадания, Господь принимает как бы сделанное для Него: « Так как вы сделали это одному из малых сих, то сделали Мне» ( Мт. 25:45 ).

Заключение

Итак, любовь – это великая наука, которую не выучишь и за целую жизнь. Но не надо отчаиваться: нас ждет будущая жизнь, где мы сможем еще больше усовершенствоваться в этой царице добродетелей.

В заключение приведем слова святого Максима Исповедника: «Надо любить от всей души каждого человека, упование же свое надо возлагать на одного Бога и Ему одному служить всей своей крепостью. Ибо, пока Он охраняет нас, все друзья нам благоприятствуют, а враги бывают бессильны причинить нам зло. Когда же Он оставит нас, тогда все друзья от нас отвернутся, а все враги возьмут силу над нами. Друзья Христовы всех любят искренно, хотя не всеми бывают любимы.»

Приложение

Подвижник Пафнутий, подвизавшийся в одном из Фиваидских скитов (в южном Египте) молил Бога показать ему, кому бы он был подобен по образу жизни. Ангел явился ему и сказал: «Ты подобен одному флейтисту, который живет в городе.» Авва Пафнутий поспешно отправился к этому флейтисту и начал его расспрашивать об его образе жизни и делах. Флейтист сказал правду, что он человек грешный, нетрезвой и нечистой жизни, что только недавно перестал разбойничать и сделался флейтистом. Пафнутий стал выпытывать у него, что сделал он доброго когда-либо. Флейтист отвечал, что ничего доброго за собой не знает, но однажды, еще будучи разбойником, он избавил от разбойников одну христианскую деву, которую они хотели обесчестить, и проводил ее до безопасного места. «В другой раз, – продолжал он, – я встретил красивую женщину, которая блуждала по пустыне. Она убежала от судей из-за того, что муж ее задолжал казне 300 златниц и не имел чем заплатить. В продолжение двух лет его неоднократно били и заключили в темницу, а их троих сыновей – продали как рабов. Ее тоже несколько раз били без пощады, так что пришлось убежать в пустыню, где она скиталась, не имея никакого пропитания. Я сжалился над этой женщиной, привел ее в свою пещеру, накормил и дал ей 300 златниц. После этого я проводил ее до города. Так она смогла заплатить долг и добиться освобождения для своего мужа и детей.»

Пафнутий сказал флейтисту: «Ты, наверное, слышал обо мне и о моей подвижнической жизни. Однако я не имею за собой таких добрых дел, как ты. И вот Бог мне открыл о тебе, что ты нисколько не ниже меня в добрых делах. Поэтому ты не оставляй своей души в пренебрежении, на волю случая.»

Услышав такие одобрительные слова праведника, флейтист тотчас оставил свои флейты и последовал за Пафнутием в пустыню. Так оставшиеся дни своей жизни он посвятил восстановлению гармонии в своей душе, что стало для него дороже всяких светских мелодий.

Преподобный Ефрем Сирин

Диякон эдесской церкви (тогда в Сирии, ныне в области современного Ирака) Ефрем вел весьма уединенную и святую жизнь, за которую удостоился от Бога дара ведения и мудрости. Много лет он назидал приходивших к нему, а под конец жизни должен был покинуть свое уединение по следующей причине.

Когда наступил сильный голод в городе Эдессе, блаженный Ефрем, жалея людей, погибавших от голода, пошел к богатым гражданам и сказал им: «Почему вы не имеете сострадания к погибающим людям и гноите свое богатство к осуждению ваших душ?» Они, придумав благовидную отговорку, сказали святому: «У нас все занимаются торговлей и некому поручить раздачу хлеба голодным.» Тогда Ефрем спросил их: «Что вы думаете обо мне и за кого считаете?» – «Мы считаем тебя человеком Божиим,» – ответили все в один голос. Действительно, все искренне питали к нему великое уважение. – «Если вы так думаете обо мне, то вверьте мне попечение о голодающих,» – сказал им раб Христов. Тщеславные богачи ответили ему: «О, если бы ты удостоил нас.» Тогда Ефрем, избранник Божий, ответил им: «Вот, отныне поставляюсь я вам в попечители о бедных.»

Взяв у них серебро, он устроил дома с разными отделениями, в которых расставил до 300 кроватей. Так праведный Ефрем стал заботиться о всех страждущих. Он ухаживал за больными и кормил голодающих, а умерших погребал. Словом, всем приходящим к нему в нужде и голоде, он давал пристанище и продовольствие из того, что ему доставляли богачи.

Через год, когда вернулось плодородие земли и нуждающиеся смогли разойтись по своим домам, этот достославный муж возвратился в свою келью и через месяц умер, наследовав блаженную землю кротких. Блаженный Ефрем оставил после себя много замечательных сочинений, в которых читатель обретет дивные перлы духовной мудрости и поэтического вдохновения.

Милосердный Виссарион

В одной из палестинских обителей, около реки Иордан, жил милостивый старец, не имевший собственности, по имени Виссарион. Пришедши в одно селение, он увидел на рынке мертвого нищего без всякой одежды. Виссарион же имел на себе только сорочку и небольшую накидку-покрывало. Он всегда носил с собой Евангелие, заповедям которого он тщательно старался следовать. Итак, увидев тело мертвеца, он тотчас снял с себя накидку и ею покрыл его. Отойдя дальше, он встретился с нищим, совершенно нагим. Остановившись, Виссарион стал размышлять: «Зачем я, отрекшись от мира, одеваюсь в теплую одежду, тогда как этот брат мой мерзнет от стужи и может умереть. Если это случится, то я буду причиной его смерти. Если разорвать одежду по частям, то никому не будет пользы. Неужели я потерплю вред, если сделаю более, чем повелевает Евангелие?» И вот этот подвижник подозвал нищего под крыльцо ближайшего дома, одел на него свою сорочку и отпустил, а сам закрылся руками и сел на колени, имея под мышкой только слово Божие.

В это время проходил мимо блюститель порядка. Узнав авву Виссариона, он спросил: «Кто раздел тебя?» Указывая на Евангелие, авва ответил: «Вот оно раздело меня!» Тогда блюститель порядка немедленно снял с себя верхнюю одежду и, подав ее святому, сказал: «Вот тебе, совершенный воин Христов.» Святой взял ее и удалился тайно из мира, чтобы избежать похвалы от человека, который узнал о его добром деле. Исполнив евангельское правило и не имея в душе уже никакого пристрастия, он на этом же рынке продал свое Евангелие и вырученные деньги отдал нищему. Таким образом он показал всецелую покорность слову Божию, которое говорит: « Продай имение свое и раздай нищим» (Мат. 19:21).

Много и других подвигов добродетели совершил этот великий авва.

Примеры любви из «Луга Духовного»

Инок Лев

В царствование благоверного императора и кесаря Тиверия (II-го, 578–582) в Ливийском оазисе (к западу от Фиваиды в средней части Египта) жил инок Лев из Каппадокии (в Малой Азии, ныне восточной Турции). Он был велик перед Богом, и мы слышали о нем много дивного. Познакомившись с ним и узнав его ближе, мы получили от него великую пользу – особенно от его смирения, нестяжательности, безмолвия и любви, которую он имел ко всем.

Он им сказал: – Поверьте, чада, я буду царствовать!

– Что ты говоришь, авва, из Каппадокии не было ни одного царя. Понапрасну ты питаешь такие мысли.

– Нет, чада! я буду царствовать, утверждал он. И никто не мог его переубедить.

Когда варвары сделали набег и разрушили всю тамошнюю страну, пришли они и в Оазис. Там многих иноков умертвили, а многих забрали в плен. В числе других взяли из лавры авву Иоанна, который прежде был чтецом в великой константинопольской церкви, также авву Евстафия, римлянина, и авву Феодора. Все трое были немощны. В плену авва Иоанн говорил варварам: «Отведите меня в город. Епископ по моей просьбе заплатит вам за меня 24 номисмы.» Один из варваров взял его и подвел его к городу. Авва Иоанн отправился к епископу.

В городе оказался авва Лев и другие отцы, которые не были захвачены. Придя к епископу, авва Иоанн стал просить его, чтобы он дал за него выкуп. Но у епископа нашлось не более восьми номисмов, которые и были предложены варвару. Но тот не соглашался. « Или отдайте мне все 24, или монаха.» И были принуждены отдать ему авву Иоанна, несмотря на его горе и слезы. Его отвели в стан варваров. Через три дня авва Лев, взяв 8 номисм, пошел в пустыню к варварам и обратился к ним со словами: «Возьмите меня и 8 номисм и отпустите иноков. Они немощны и не могут работать. Все равно вам придется их убить. А я здоров и могу служить вам.» Варвары согласились на его предложение и отпустили трех иноков. Авва Лев дошел с ними до какого-то места и, когда изнемог, был обезглавлен. Так авва Лев поступил по слову Св. Писания: нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих ( Иоан. 15:13 ). Тогда-то мы поняли смысл его слов: «я буду царствовать.» Действительно он достиг царственной высоты, положив душу свою за ближних своих.»

Сострадательность избавляет от наказания

Однажды Зенон (византийский император, 474–491 гг). оскорбил одну женщину в присутствии ее дочери. После этого та женщина стала часто приходить в храм Пресвятой Богородицы и со слезами молиться Ей: «Пресвятая Дева! Накажи императора за то унижение, которому он подверг меня.» Долгое время она просила об этом, – и вот Пресвятая Богоматерь, явившись ей, говорит: «Поверь мне, женщина, я давно бы наказала его, но рука Господа удерживает Меня.» Тогда женщина поняла, что ей было отказано в просьбе потому, что император Зенон был сострадательным человеком и много помогал нищим.

Святитель Аполлинарий

Архиепископ Александрии святой папа Аполлинарий (551–565 гг.), был очень милостивым и сострадательным. В этом же городе жил некий юноша, сын знатных родителей, оставивших ему большое состояние (в кораблях и в большом количестве золота). Юноша плохо распоряжался полученным наследством и в течение нескольких лет все потерял. Как раньше, он многих превосходил богатством, так, разорившись до основания, он многих превзошел нищетой.

Блаженный Аполлинарий, узнав о постигшем юношу несчастье, пожелал оказать ему хоть небольшую помощь. Но хотел это сделать, не раня его самолюбия. И вот он придумал удивительное средство. Он приказал церковному казначею написать фиктивную справку на имя Макария, отца юноши, будто тот дал взаймы александрийской церкви пятьдесят фунтов золота. Чтобы грамота эта выглядела давно написанной, ее положили на несколько дней в пшеницу.

Потом Аполлинарий послал казначея отдать юноше этот документ и взять за услугу 3 мелких монетки, чтобы тот не догадался, что справка эта подложная. Казначей отправился к молодому человеку и сказал, что, перебирая бумаги, он нашел заемное письмо его отца, про которое он забыл и которое пролежало десять лет среди бумаг, поэтому за 3 монетки он вручает документ владельцу.

Получив документ, молодой человек явился к святому папе александрийскому. Прочитав расписку, Апполинарий сделал вид будто смутился и не верит ему, что тот так долго не предъявлял документа. Юноша все объяснил, но папа продолжал делать вид, что сомневается в подлинности документа. Так прошла неделя. Наконец, папа, делая вид, что уступает его мольбам согласился заплатить, но только попросил, чтобы юноша не требовал процентов от церкви. Юноша с радостью согласился, и Папа вручил ему пятьдесят фунтов золота. Вот каким милостивым и чутким был владыка Аполлинарий!

Бог помог молодому человеку наладить свое коммерческое дело так, что через некоторое время он не только восстановил потерянное, но и превзошел родителей своим богатством. Вместе с тем этот случай принес юноше и духовную пользу. В конце концов, он как-то узнал правду о великодушной помощи александрийского архиепископа, и это побудило его тоже быть чутким и милостивым и к другим.

Бог заботится о милостивых

Один верующий, живший в Константинополе (ныне Истамбул), рассказал про себя следующее. Отец мой много помогал бедным. Однажды, показав мне свои деньги, он спросил: «Скажи, что тебе угодно: оставить ли тебе деньги или Господа твоим попечителем?» Я ответил, что предпочитаю Христа, так как все земное проходит. Сегодня мы тут, а завтра – где? Отец тогда без сожаления начал раздавать все, так что после своей смерти он почти ничего не оставил мне. Став бедняком, я жил очень скромно и всю надежду я возложил на Бога, Которому отец поручил меня.

В той же местности жил один знатный богач, жена которого была очень богобоязненная и христолюбивая. У них была лишь одна дочь, которую они хотели выдать замуж. Причем их не интересовало будет ли он богатым или нет, лишь бы был скромный и богобоязненный. Они хотели, чтобы ее будущий муж любил ее и в Боге согревал ее своей любовью. И вот богач предложил своей благочестивой жене пойти в храм и помолиться там усердно о послании их дочери доброго жениха. «Кто первый войдет в храм, – сказал он ей, – тот и будет избранник, посланный Богом нашей дочери.»

Она так и сделала, и получилось так, что я первым вошел в храм после ее молитвы. Увидев меня, она стала расспрашивать, откуда и кто я. Я объяснил ей, чей я сын и где живу. Она же знала про щедрость моего отца к бедным. Тогда она спросила, не женат ли я еще? Я ответил, что нет, и пересказал ей мой разговор с отцом по поводу наследства. Тогда она, воздав хвалу Богу, воскликнула: « Вот твой добрый Попечитель, Которого ты избрал себе, посылает тебе и жену, и богатство, чтобы пользоваться тем и другим в страхе Божием.» И вот женившись и живя счастливо, я стараюсь тоже не забывать бедных и помогать нуждающимся.

У Александра, патриарха Антиохийского был писец, который похитил у него золото, и потом попал в руки разбойников. Дивный Александр, узнав об этом, выкупил его из плена, и когда похититель пришел к нему, патриарх принял его так милостиво и благосклонно, что некто из жителей города сказал: «ничего нет выгоднее, чем обидеть патриарха Александра.»

Из поучений святых отцов о любви

Макарий Великий

Как пчела незаметно для людей строит соты в улье, так и благодать тайно созидает свою любовь в сердце человека, изменяя горечь в сладость, а жестокое сердце – в доброе. И как мастер по серебру, делая резьбу на блюде, постепенно покрывает его узорами, и только после окончания своей работы показывает свою работу во всей ее красе. Так и истинный Художник, Господь, украшает резьбой сердца наши и таинственно обновляет их, пока мы не переселимся из нашего тела, и тогда обнаружится красота нашей души (Мак. Вел.) Кто стремится к Богу и действительно хочет стать последователем Христовым, тот должен следовать за Ним, стараясь перемениться, стать лучшим и новым человеком, не удерживая в себе ничего свойственного ветхому человеку, – потому что сказано: «Кто во Христе, тот новое творение» (Мак. Вел.) Душа истинно любящая Бога, хотя бы совершила тысячи праведных дел, по ненасытному своему стремлению к Господу думает о себе, будто она еще ничего не достигла. И хотя бы изнурила свое тело постами и трудом, она думает, будто не начала еще приобретать добродетели; хотя бы удостоилась достигнуть различных душевных дарований, или откровений, или небесных тайн, по своей великой любви к Господу считает, что еще ничего не приобрела … Она уязвлена любовью небесного Духа. При помощи благодати она непрестанно возбуждает в себе пламенное стремление к небесному Жениху; желает полностью достичь таинственного и неизреченного общения с Ним в святыне Духа; очищенными очами души она взирает на небесного Жениха лицом к лицу; в духовном и неизгладимом свете входит в соединение с Ним, сообразуется смерти Его, непрестанно с великим вожделением ожидает смерти за Христа; несомненно верует, что через Духа получит совершенное избавление от грехов и тьмы страстей, чтобы очистившись Духом, освятившись душевно и телесно, удостоится стать чистым сосудом для принятия в себя небесного мира и обителью небесного и истинного Царя Христа. И тогда-то делается она достойной небесной жизни, став еще здесь чистым жилищем Святого Духа (Мак. Вел.) Ты говоришь: «Я люблю Бога и имею Духа Святого.» Но исследуй внимательно, на самом ли деле это так? Предан ли ты к Господу день и ночь? И если имеешь такую непрерывную любовь, то ты чист. Но вникни, когда к тебе приходят земные заботы или разные скверные и лукавые помыслы, действительно ли ты тогда непреклонен ко злу, и хочет ли тогда твоя душа любить Бога и быть всецело приверженной Ему? Ведь мирские помыслы, развлекая ум земными и тленными предметами, препятствуют человеку любить Бога и всегда думать о Нем. Случается, что несведущий человек приступает к молитве, преклоняет колена – и его ум достигает покоя. И в какой мере он подкапывает противостоящую стену злобы и углубляется под нее, в такой мере и разрушается она, так что человек постепенно достигает духовного в е дения и мудрости. Но этой степени не достигают ни сильные мира сего, ни ученые, ни писатели (Мак. Вел.).

Блаженный Диадох

Кто любит себя, тот не может полностью любить Бога, а кто не любит себя по причине сильной любви к Богу, только тот воистину любит Бога. Такой человек никогда не будет желать славы себе, но только одному Богу … Боголюбивой душе, исполненной чувства Божия, свойственно искать единой славы Божией, относительно же себя – услаждаться смирением. Потому что Богу, ради Его величия, подобает слава, человеку же – смирение (Блаж. Диад.).

Когда человек начинает ощущать сильную любовь к Богу, тогда он начинает любить и ближнего, а начав – не перестает. Именно так учит любить Священное Писание. И в то время, как плотская любовь по малейшему поводу испаряется, духовная – остается. В боголюбивой душе, находящейся под Божиим действием, союз любви не пресекается, даже когда ее кто-нибудь огорчает. Это потому, что боголюбивая душа, согретая любовью к Богу, хотя и потерпела от ближнего какую-то скорбь, быстро возвращается к своему прежнему благому настроению и охотно восстанавливает в себе чувство любви к ближнему. В ней горечь разлада совершенно поглощается Божией сладостью (Блаж. Диад.).

Один послушник спросил старца: «Кто же, отче, может исполнить все заповеди, когда их так много?» Старец ответил: «Тот, кто подражает Господу Иисусу Христу и следует за Ним шаг за шагом.» – «А кто же может подражать Господу? – переспросил в недоумении послушник. – Ведь Господь был Бог, хотя и стал человеком, а я – человек грешный, порабощенный бесчисленными страстями. Как же я могу подражать Господу?» Старец объяснил: «Из людей, порабощенных суетой, никто не может подражать Господу. Но лишь те, которые могут вместе с апостолами сказать: «Вот мы оставили все и вслед Тебя идем» ( Матф. 19:27 ), – получают силу подражать Господу и идти по всем Его заповедям.» Тогда послушник сказал: «Но, отче, заповедей Господних много, и кто может все их помнить, тем более исполнять, особенно такой немощный человек, как я? Хотел бы я услышать от тебя краткое наставление, чтобы я мог спасаться, руководствуясь им.» Старец ответил: «Хотя заповедей много, но все они вмещаются в одной: «Возлюби Господа Бога твоего всей крепостью твоей, всем помышлением твоим; и ближнего твоего – как самого себя» ( Лук. 10:27 ). Человек, старающийся исполнять именно эту заповедь, исполняет и все остальные. Но кто не освободится полностью от пристрастия к вещественному, тот не может по-настоящему любить ни Бога, ни ближнего. Поэтому ты не всё заботься о плотском, но, взяв на себя посильный подвиг, весь ум свой обрати на внутреннее, «ибо – по слову апостола – телесное упражнение мало полезно, а благочестие на всё полезно»(Блаж. Диад.).

Авва Пимен

«Больше любви никто не имеет, как если кто душу свою положит за друзей своих» ( Иоан. 15 гл.). Если кто услышит огорчительное слово, и вместо того, чтобы ответить подобным же оскорблением, преодолеет себя и промолчит, или, будучи обманутым, перенесет это и не отомстит обманщику, – то он этим положит душу свою за ближнего (Авва Пимен).

Ефрем Сирин

Всякое предпринимаемое нами доброе дело да совершается во славу Божию, и тогда оно поведет и к нашей славе. Исполнение заповедей бывает свято и чисто только тогда, когда оно совершается с памятью о Господе, со страхом Божиим и по любви к Нему. Враг рода человеческого (дьявол) всячески страрается отвлечь нас от такого настроения разными земными приманками, чтобы вместо истинного блага – любви к Богу – мы привязались сердцем к мнимым житейским благам. И вообще все, что ни делает человек доброго, лукавый старается омрачить и осквернить, примешивая к исполнению заповеди семена тщеславия, или сомнения, или ропота, или чего-либо подобного, чтобы наше доброе дело перестало быть добрым. Доброе дело становится истинно добрым только тогда, когда оно совершается для Бога со смирением и усердием. И при таком настроении все веления в заповедях становятся для нас легкими, потому что любовь к Богу устраняет всякое затруднение в исполнении заповедей. (Ефрем Сир).

Будем великодушны и будем нести тягости друг за друга, стараясь поднять падших и освободить попавших в плен к врагу. Какой воин, увидев, что товарищ его взят в плен, не вступит в борьбу с врагами, чтобы освободить его? Если же он окажется не в силах избавить его, тогда будет печалиться и плакать, вспоминая о друге. Не гораздо ли больше мы должны полагать свои души друг за друга? Ибо наш Господь и Спаситель Иисус Христос сказал: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» ( Иоан. 15:13 ). (Ефрем Сир.).

Будучи по отношению друг к другу членами одного духовного тела, мы обязаны помогать один другому. Как телесные члены, управляемые душой, восполняют друг друга, так и мы, управляемы Духом Божиим, должны без зависти служить друг другу. При таком настроении у всех избыток упражняющихся в молитвах восполнит недостаток в молитве у людей, несущих послушания, и, наоборот, избыток в трудах людей, несущих послушания, восполнит недостаток дел у людей, пребывающих в молитвах, чтобы, по слову апостола, во всем было равенство ( 2Кор. 8:14 ). Только да утверждаются между братьями простота, любовь, смиренномудрие и отсутствие зависти. Тогда в какой мере кто верует, любит и трудится, в такой мере ежедневно преуспевая, сподобится Царства. Вот подлинно ангельская жизнь: когда мы соединяемся друг с другом без зависти, с простотой и любовью, с миром и радостью, когда успех ближнего мы считаем собственным приобретением, а немощи его, недостатки и скорби считаем собственным ущербом. Ведь сказано: «Каждый не о себе только заботься, но и о других» ( Филип. 2:4 ). (Ефрем Сир.).

Максим Исповедник

Любящий Бога живет на земле ангельской жизнью, постясь и бодрствуя, воспевая Бога и молясь, и помышляя доброе о каждом человеке. (Макс. Исп).

Любящий Бога никого не огорчает, и ни на кого не огорчается из-за временного. Огорчает же он и огорчается только той спасительной печалью, которой блаженный апостол Павел и сам огорчался и огорчил коринфян ( 2Кор. 2:4 ). (Макс. Исп).

Кто что любит, тот то и желает всячески приобрести, а все препятствующее этому отстраняет, чтобы этого не лишиться. Так и любящий Бога заботится о чистой молитве, а всякую страсть, препятствующую ему в этом, от себя прогоняет. (Макс. Исп.) Надо любить от всей души каждого человека, упование же свое надо возлагать на одного Бога и Ему одному служить всей своей крепостью. Ибо, пока Он охраняет нас, все друзья нам благоприятствуют, а враги бывают бессильны причинить нам зло. Когда же Он оставит нас, тогда все друзья от нас отвернутся, а все враги возьмут силу над нами. Друзья Христовы всех любят искренно, но не всеми бывают любимы. Друзья же мирские не всех любят и не всеми любимы бывают. Друзья Христовы до конца сохраняют союз любви, а друзья мирские до поры – пока не произойдет между ними столкновение из-за чего-то мирского. (Макс. Исп).

Если ты одних людей ненавидишь, к другим относишься равнодушно, а третьих очень сильно любишь, то заключи из этого, как ты еще далеко отстоишь от совершенной любви, которая побуждает одинаково любить всякого человека. (Макс. Исп).

Совершенная любовь не разделяет единого человеческого естества согласно нраву людей, но одинаково любит всех людей. Добрых любит, как друзей, а недобрых, как врагов (по заповеди), благодетельствуя им и терпеливо перенося все, причиняемое ими, не только не воздавая им злом за зло, но даже при необходимости страдая за них, чтобы по возможности сделать их своими друзьями. Так и Господь наш и Бог Иисус Христос, являя Свою к нам любовь, пострадал за все человечество и дал одну для всех надежду воскресения. Впрочем, каждый человек сам себя делает достойным или славы, или адского мучения. (Макс. Исп).

Авва Дорофей

При встрече с людьми больше всего нужно избегать подозрительности, от которой происходит пагубное осуждение. Имею множество примеров, доказывающих, что всякий судит о других согласно собственному душевному состоянию. Допустим, например, что кому-то случилось стоять ночью у дороги, и мимо него проходят три человека. Увидев стоящего, один из них подумает, что он, наверно, поджидает кого-то для блудного свидания; другой подумает, что этот несомненно – вор: вид у него подозрительный; третий подумает, что этот, наверно, с кем-то условился пойти вместе в храм помолиться и потому ждет его. Так, трое видели одного и того же человека на одном и том же месте, но подумали о нем совсем разное. И это, очевидно, соответственно настроению каждого из них. Как черно-желтые и худосочные тела всякую пищу, какую бы они ни приняли, превращают во вредные соки, хотя бы она была и самой полезной, так и душа с испорченным нравом получает вред от всего, с чем имеет дело, даже от самого хорошего. А имеющий добрый нрав подобен тому, кто имеет здоровый организм, который если и проглотит что-либо и не совсем полезное, все же превратит все в хорошие соки. Так и мы, если будем иметь добрый нрав и будем хорошо себя настраивать, то от всякого дела получим духовную пользу. (Авва Дороф.).

Надо стараться совершенно очистить внутренний гной, чтобы больное место совсем заросло так, чтобы не осталось никакого безобразия и вовсе нельзя было узнать, что на этом месте была рана. Как же этого достичь? – Молясь от всего сердца об оскорбившем и говоря: «Боже, помоги моему брату и мне ради его молитв!» Молясь таким образом за своего ближнего, человек являет одновременно и сострадание и любовь. Прося же помощи себе ради его молитв, он этим смиряется. А где есть сострадание, любовь и смирение, может ли там быть раздражительность, злопамятность или другая какая страсть? – И авва Зосима сказал: «Если дьявол воздвигнет все хитрости своей злобы вместе со всеми своими демонами, то все коварства его исчезнут и сокрушатся от смирения – по заповеди Христовой» (Авва Дороф.).

Не требуй любви от ближнего, ибо этим требующий мучается, если ее не получит; но лучше ты сам окажи любовь к ближнему и успокоишься. Таким образом приведешь и ближнего к любви. (Авва Дороф.).

Рассказ про инока, который всегда хорошо думал о других. Если у кого было чисто в кельи, он думал: у этого душа такая же чистая, как его келия. У кого было грязно он говорил: человек много трудится для Бога и у него нет времени убирать свою келью.

Преп. Исаак Сирин

Не променяй любви к ближнему на любовь к какой-нибудь вещи, потому что, любя ближнего, ты приобретаешь в себе Того, Кто драгоценнее всего в мире. Оставь малое, чтобы приобрести великое; пренебреги излишним и ничего не значащим, чтобы приобрести многоценное. (Ис. Сирск.).

Покрой согрешающего, если это не приносит тебе вреда. Этим ты ободришь его к покаянию и исправлению, и милость Владыки привлечешь к себе. Добрым словом и всеми возможными средствами утверждай немощных и печальных, и та Десница, которая держит все, поддержит и тебя. Молитвенным трудом и скорбью своего сердца раздели участь с огорченным человеком, и тогда источник милости Божией откроется тебе в твоих прошениях. (Ис. Сирск.).

Когда подаешь, подавай с великодушием, с ласковостью на лице, и дай больше, чем у тебя просят. (Исаак Сир.).

Не различай достойного от недостойного. Пусть все люди будут у тебя равны для доброго дела, чтобы таким образом привлечь и недостойных к добру, потому что душа посредством внешних дел скоро учится благоговеть перед Богом. (Исаак Сир.).

Сердце милующее – это горение сердца о всем творении: о людях, птицах, животных, [даже] о демонах и всяком создании Божием. При воспоминании о них или при воззрении на них, глаза человека проливают слезы. От сильной жалости умиляется его сердце, и не может он слышать или видеть какого-либо вреда или малой печали, претерпеваемой тварью. А посему и о бессловесных, и о врагах истины, и о делающих ему вред он постоянно молится, чтобы сохранились и были помилованы, а также и о естестве пресмыкающихся молится с великой жалостью, какая без меры возбуждается в сердце его до уподобления во всем Богу. (Исаак Сир.).

Кто милует нищего, тот Бога имеет попечителем о себе. И кто ради Бога обнищает, тот обретет неоскудевающее сокровище. Бог радуется, когда видит, что человек ради Него заботится о других. Когда кто-нибудь попросит что-то у тебя, не думай: «Оставлю это себе на случай нужды, а Бог через других людей сумеет подать нужное этому человеку.» Такие мысли свойственны людям неправедным и не знающим Бога. Человек справедливый и добрый своей чести не уступит другому и не пропустит случая помочь. Всякий нищий и нуждающийся получает необходимое от Бога, потому что Господь никого не оставляет. Но ты, отослав от себя убогого ни с чем, уклонился от Богом предложенной тебе чести и удалил от себя благодать Его. (Исаак Сир.).

Кто ради Бога чтит всякого человека, тот по промыслу Божию втайне обретает себе помощь от всякого человека. (Исаак Сир.).

Преподобный Серафим Саровский

Стяжавший совершенную любовь к Богу пребывает в этой жизни так, как бы он не существовал. Ибо он считает себя чужим для видимого, с терпением ожидая невидимого. Он весь изменился в любовь к Богу и оставил все мирские привязанности. Истинно любящий Бога считает себя странником и пришельцем на земле, ибо в нем стремление к Богу душой и умом созерцает только Его Одного.Попечение о душе. Человек по телу подобен зажженной свече. Свеча должна сгореть, и человек должен умереть. Но душа его бессмертна, потому и попечение наше должно относиться более к душе, нежели к телу: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою» ( Мт. 16:26 ), за которую, как известно, ничто в мире не может быть выкупом? Если одна душа сама по себе драгоценнее всего мира и царства мирского, то несравненно дороже Царство Небесное. Душу же почитаем драгоценнее всего по той причине, как говорит Макарий Великий, что Бог ни с чем не благоволил сообщиться и соединиться своим духовным естеством, ни с каким видимым созданием, но с одним человеком, которого возлюбил больше всех Своих созданий.

С ближними надо обходиться ласково, не делая даже и вида оскорбления. Когда мы отвращаемся от человека или оскорбляем его, тогда на наше сердце как бы камень ложится. Дух смущенного или унывающего человека надобно стараться ободрить словами любви.Видя брата делающего грех, покрой его, как советует святой Исаак Сирин: «Простри ризу твою над согрешающим и покрой его.»

В отношении к ближним мы должны быть как словом, так и мыслью чисты и ко всем равны; иначе жизнь нашу сделаем бесполезной. Мы должны любить ближнего не менее, как самих себя, согласно заповеди Господней: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» ( Лк. 10:27 ). Но не так, чтобы любовь к ближним, выходя из границ умеренности, отвлекала нас от исполнения первой и главной заповеди любви к Богу, как и сам Господь наш Иисус Христос учит: « Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня»( Мт. 10:37 ).

Св. Иоанн Кронштадтский

Как мать учит ходить младенца, так Господь учит нас живой вере в Него. Мать поставит младенца, сама отойдет, а младенцу велит идти к себе. Младенец плачет без поддержки матери, хочет идти к ней, да боится шагнуть, или старается подойти, да падает. Так и Господь учит христианина верить в Него. Наша вера слаба, как младенец, который учится ходить. Господь на время оставляет христианина и предает его разным бедствиям, а потом, когда возникает нужда, спасает. Господь велит смотреть на Него и идти к Нему. Христианин старается видеть Господа, но сердце, не наученное лицезрению Божию, боится своей смелости, спотыкается и падает. А Господь близко и готов как бы на Свои руки взять немощного христианина. Поэтому при различных скорбях или кознях дьявола научись очами твоего сердца взирать на Спасителя. Смело взирай на Него, как на неистощимую сокровищницу благости и усердно моли Его, чтобы Он помог тебе. И тотчас получишь просимое. Главное здесь сердечное зрение Господа и надежда на Него, как на Всеблагого. Это истинно с опыта! Так Господь учит нас сознавать нашу немощь и надеяться на Него.

Жизнь сердца – это любовь, а его смерть – злоба и вражда. Господь для того и держит нас на земле, чтобы любовь всецело проникла наше сердце: это цель существования нашего временного мира.

Любовь к Богу проявляется в нас и действует тогда, когда мы начинаем любить ближнего, как себя: когда для него, этого образа Божия, мы не жалеем ни себя и ничто земное, когда стараемся служить ему во спасение всем, чем можем; когда отказываемся, ради угождения Богу, от угождения своему чреву, этому плотскому зрению, когда свой плотской разум покоряем разуму Божию. Священное Писание учит: « Не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, которого не видит?» и « Те, которые Христовы, плоть распяли со страстями и похотями» ( 1Иоан. 4:20 ; Гал. 5:24 ).

Помни, что Господь в каждом христианине. Когда приходит к тебе ближний, имей к нему великое уважение, ибо в нем Господь. Часто через людей Господь выражает Свою волю: « Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению» ( Филип. 2:13 ). Не жалей для брата ничего, как для Господа. Ко всем будь искренен, для всех добр и радушен. Помни, что иногда Господь и сердца неверных располагает к нам, как это случилось в Египте с темничным стражем, которого Господь расположил к Иосифу ( Быт. 39:21 ).

Помни, что человек великое и дорогое существо у Бога. Но это великое создание после грехопадения стало немощным, подверженным множеству слабостей. Любя и почитая его, как носителя образа Творца, переноси также и его слабости – различные страсти и неблаговидные поступки – как слабости больного. Сказано: « Мы, сильные должны нести немощи бессильных и не себе угождать … Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» ( Рим. 15:1 , Гал. 6:2 ).

Люби всякого человека, несмотря на его грехопадения. Грехи грехами, а основа-то в человеке одна – образ Божий. Иногда слабости людей очевидны, когда, например, они бывают злобны, горды, завистливы, скупы, жадны. Но помни, что и ты не без зла, а может быть в тебе его даже больше, чем в других. По крайней мере в отношении грехов все люди равны: « Все, – сказано, – согрешили и лишены славы Божией» ( Рим. 3:23 ); все повинны перед Богом и все нуждаемся в Его милосердии. Поэтому надо терпеть друг друга и взаимно прощать, чтобы и Отец наш небесный простил нам согрешения наши ( Мт. 6:14 ). Смотри, как много любит нас Бог, как много Он сделал для нас и продолжает делать, как Он наказывает слегка, а милует щедро и благостно! Если хочешь исправить кого-нибудь от недостатков, не думай исправить его одними своими средствами. Сами мы больше портим, чем помогаем, например, своей гордостью и раздражительностью. Но возложи свою печаль на Господа ( Пс. 54:23 ) и от всего сердца молись Ему, чтобы Он Сам просветил ум и сердце человека. Если Он увидит, что твоя молитва проникнута любовью, то непременно исполнит твою просьбу, и ты вскоре увидишь перемену в том, за кого молишься. «Эта перемена десницы Вышнего» ( Псал. 76:11 ).

Как истинный христианин, старающийся стяжать побольше добрых дел и сокровище любви, радуйся всякому случаю оказать ласку ближнему. Не ищи, чтобы тебе оказывали ласку и любовь, а считай себя недостойным их. Больше всего радуйся, когда тебе предстоит случай помочь другому. Оказывай любовь просто, без всякой задней мысли, без всяких корыстных расчетов, помня, что Бог – это любовь, Существо простое. Помни, что Он видит все твои мысли и движения сердца.

Будь смел и решителен на всякое добро, на слова ласки и участия, особенно – на дела сострадания и помощи. Считай за мечту – уныние и расслабленность в каком бы то ни было добром деле. Говори: « Хотя я и первый из грешников, однако все могу о укрепляющем меня Иисусе… Все возможно верующему»( Филип. 4:13 и Марк. 9:23 ).

Старец Силуан

Господь любит нас, как Своих детей, и любовь Его сильнее любви матери, потому что и мать может забыть свое дитя, а Господь никогда не забывает нас. И если бы Сам Господь не дал Духа Святого православному народу и нашим великим пастырям, то не могли бы мы знать о том, как много Он нас любит

Слава Господу и Его великому милосердию, что Он грешным людям дает благодать Святого Духа. Богатые и цари не знают Господа, а мы, нищие монахи и пастухи, знаем Господа Духом Святым (Стар.Силуан).

Чтобы познать Господа не надо иметь ни богатства, ни учености, но надо быть послушным и воздержанным, иметь смиренный дух и любить ближнего, и Господь возлюбит такую душу, и Сам явит Себя душе, и будет учить ее любви и смирению, и все полезное даст ей, чтобы обрела она покой в Боге. (Стар.Силуан).

Чтобы познать Господа не надо иметь ни богатства, ни учености, но надо быть послушным и воздержанным, иметь смиренный дух и любить ближнего, и Господь возлюбит такую душу, и Сам явит Себя душе, и будет учить ее любви и смирению, и все полезное даст ей, чтобы обрела она покой в Боге. (Стар.Силуан).

Господь так много нас любит, что мы постигнуть этого не можем. Мы видим крест, знаем, что Он распялся за нас и умер в страданиях, но все равно душа сама не может понять эту любовь, которая познается только Духом Святым (Стар.Силуан).

Благодать Святого Духа столь сладка, и милость Господня столь велика, что описать сие невозможно, но лишь влечется к Нему душа ненасытно, ибо горит любовью Господней, и вся поглощена Богом и в Нем зело покойна, и мир тогда забыт совершенно. Но не всегда так дает Милостивый Господь душе; иногда Он дает любовь ко всему миру, и плачет душа за весь мир, и умоляет Владыку, Благого и Милостивого, чтобы излил Свою благодать на каждую душу и помиловал ее Своим милосердием (Стар.Силуан).

Из праха сотворил Господь человека, но любит нас, как родных детей, и желанно ждет к Себе. Господь до того возлюбил нас, что ради нас воплотился, и пролил Кровь Свою за нас, и Ею напоил нас, и дал нам пречистое Тело Свое; и так мы стали детьми Его, от Плоти и Крови Его, и похожи на Господа во плоти, как родные дети похожи на отца своего, независимо от возраста, и Дух Божий свидетельствует духу нашему, что мы вечно будем с Ним.

Примеры любви в русской поэзии

Верь в великую силу любви …

Свято верь в ее крест побеждающий,

В ее свет лучезарно спасающий

Мир, погрязший в грязи и крови…

Верь в великую силу любви…

С. Я. Надсон (1862–1887).

Научи меня, Боже, любить…

: Научи меня, Боже, любить

Всем умом Тебя, всем помышленьем,

Чтоб и душу Тебе посвятить

И всю жизнь с каждым сердца биеньем.

Научи Ты меня соблюдать

Лишь Твою милосердную волю,

Научи никогда не роптать

На свою многотрудную долю.

Всех, которых пришел искупить

Ты Своею Пречистою Кровью, –

Бескорыстной, глубокой любовью

Научи меня, Боже, любить!

: Любовью ль сердце разгорится,

О, не гаси ее огня!

Не им ли жизнь твоя живиться,

Как светом солнца яркость дня?

: Люби безмерно, беззаветно,

Всей полнотой душевных сил,

Хотя б любовью ответной

Тебе никто не отплатил.

: Пусть говорят: как все в творенье,

С тобой умрет твоя любовь –

Не верь в неправое ученье:

Истлеет плоть, остынет кровь,

: Угаснет в срок определенный

Наш мир, угаснут тьмы миров,

Но пламень тот, Творцом возженный,

Пребудет в вечности веков.

О любви (святитель Игнатий (Брянчанинов))

О любви к ближнему

Что может быть прекраснее любви к ближнему? Любить – блаженство; ненавидеть – мука. Весь закон и пророки сосредотачиваются в любви к Богу и ближнему ( Матф. 22:40 ).

Любовь к ближнему есть стезя, ведущая в любовь к Богу: потому что Христос благоволил таинственно облечься в каждаго ближняго нашего, а во Христе – Бог (1 Иоанна).

Не подумай, возлюбленнейший брат, чтоб заповедь любви к ближнему была так близка к нашему падшему сердцу: заповедь – духовна, а нашим сердцем овладели плоть и кровь; заповедь – новая, а сердце наше – ветхое. Естественная любовь наша повреждена падением; её нужно умертвить – повелевает это Христос – и почерпнуть из Евангелия святую любовь к ближнему, любовь во Христе.

Свойства нового человека должны быть все новые; никакое ветхое свойство нейдет ему. Не имеет цены пред Евангелием любовь от движения крови и чувствований плотских.

И какую может она иметь цену, когда при разгорячении крови дает клятву положить душу за Господа, а чрез несколько часов, при охлаждении крови, дает клятву, что не знает Его ( Матф. 26:33–74 )? Евангелие отвергает любовь зависящую от движения крови, от чувств плотского сердца. Оно говорит: Не мните яко приидохъ воврещи миръ на землю: не приидохь вовреш,и миръ, но мечъ. Приидохъ бо разлучити человека на отца своего и дщерь на матерь свою, и невестку на свекровь свою: И врази человеку домашний его ( Матф. 10:34–36 ).

Падение подчинило сердце владычеству крови, и, посредством крови, владычеству миродержителя. Евангелие освобождает сердце из этого плена, из этого насилия, приводит под руководство Святаго Духа. Святый Дух научает любить ближнего свято. Любовь, возженная, питаемая Святым Духом – огнь. Этим огнем погашается огнь любви естественной, плотской, поврежденной грехопадением (Лествица. Слово 15, гл. 3). «Говорящий, что можно иметь ту и другую любовь, обольщает сам себя,» сказал святой Иоанн Лествичник (Слово 3, гл. 16).

В каком падении наше естество! Тот, кто по естеству способен с горячностию любить ближнего, должен делать себе необыкновенное принуждение, чтобы любить его так, как повелевает любить Евангелие.

Пламеннейшая естественная любовь легко обращается в отвращение, в непримиримую ненависть ( 2Цар. 13:15 ). Естественная любовь выражалась и кинжалом. В каких язвах – наша любовь естественная! Какая тяжкая на ней язва – пристрастие! Обладаемое пристрастием сердце способно ко всякой несправедливости, ко всякому беззаконию, лишь бы удовлетворить болезненной любви своей. Мерила льстивая мерзость предъ Господемъ, весь же праведный приятенъ Ему ( Притч. 11:1 ).

Естественная любовь доставляет любимому своему одно земное; о небесном она не думает. Она враждует против Неба и Духа Святаго; потому что Дух требует распятия плоти. Она враждует против Неба и Духа Святаго: потому что находится под управлением духа лукавого, духа нечистого и погибшего.

Приступим к Евангелию, возлюбленнейший брат, поглядимся в это зеркало! Глядясь в него, свергнем ризы ветхие, в которые облекло нас падение, украсимся ризою новою, которая приготовлена нам Богом. Риза новая – Христос. Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся ( Гал. 3:27 ). Риза новая – Дух Святый. Облечетеся силою выше ( Лук. 26:49 ), сказал о этой ризе Господь. Облекаются христиане в свойства Христовы, действием всеблагого Духа.

Возможно для христианина это одеяние. Облецытеся Господемъ нашимъ Иисусъ Христомъ, и плоти угодия не творите въ похоти ( Рим. 13:14 ), говорит Апостол. Сперва, руководствуясь Евангелием, откинь вражду, памятозлобие, гнев, осуждение и все, что прямо противодействует любви. Евангелие велит молиться за врагов, благославлять клянущих, творить добро ненавидящим, оставлять ближнему все, что бы он ни сделал против нас. Постарайся, желающий последовать Христу, исполнять все эти заповедания самим делом.

Очень недостаточно: только с удовольствием прочитать веления Евангелия, и подивиться высокой нравственности, которую они в себе содержат. К сожалению, многие этим удовлетворяются.

Когда приступишь к исполнению велений Евангелия: тогда с упорством воспротивятся этому исполнению владыки твоего сердца. Эти владыки: твое собственное плотское состояние, при котором ты подчинен плоти и крови, и падшие духи, которым подвластная страна – плотское состояние человека.

Плотское мудрование, его правда и правда падших духов потребуют от тебя, чтобы ты не уронил чести своей и других тленных преимуществ, защитил их. Но ты с мужеством выдержи невидимую борьбу, водимый Евангелием, водимый Самим Господом.

Пожертвуй всем для исполнения евангельских заповедей. Без такого пожертвования ты не возможешь быть исполнителем их. Господь сказал ученикам Своим: Аще кто хощетъ по Мне ити, да отвержется себе ( Матф. 16:34 ). Когда с тобою Господь, – надейся на победу: Господь не может не быть победителем. Испроси себе у Господа победу, испроси её постоянною молитвою и плачем. И придет неожиданно действие благодати в твое сердце: ты ощутишь внезапно сладостнейшее упоение духовною любовью ко врагам.

Еще предстоит тебе борьба! Еще нужно тебе быть мужественным! Взгляни на предметы твоей любви: они очень тебе нравятся? К ним очень привязано твое сердце? Отрекись от них. Этого отречения требует от тебя Господь, законоположитель любви не с тем, чтоб лишить тебя любви и любимых, но чтоб ты, отвергнув любовь плотскую, оскверненную примесию греха, соделался способным принять любовь духовную, чистую, святую, которая – верховное блаженство.

Ощутивший любовь духовную, с омерзением будет взирать на любовь плотскую, как на уродливое искажение любви. Как отречься от предметов любви, которые как бы приросли к самому сердцу? – скажи о них Богу: «Они, Господи, Твои, а я – кто? Немощное создание, не имеющее никакого значения.» «Сегодня я еще странствую на земле, могу быть полезным для любимых моих чем-нибудь; завтра, может быть, исчезну с лица её, и я для них – ничто!»

«Хочу, или не хочу, – приходит смерть, приходят прочия обстоятельства, насильственно отторгают меня от тех, которых я считал моими, и они уже – не мои. Они и не были по самой вещи моими; было какое-то отношение между мною и ими; обманываясь этим отношением, я называл, признавал их моими. Если б они были точно мои, – навсегда остались бы принадлежать мне.» «Создания принадлежат одному Создателю: Он – их Бог и Владыка. Твое, Господь мой, отдаю Тебе: себе присваивал я их неправильно и напрасно.»

Для них вернее быть Божиими. Бог вечен, вездесущ, всемогущ, безмерно благ. Тому, кто Его, Он – самый верный, самый надежный Помощник и Покровитель.

Свое Бог дает человеку: и делаются человеку человеки своими, на время по плоти, навеки по духу, когда Бог благоволит дать этот дар человеку.

Истинная любовь к ближнему основана на вере в Бога: она – в Боге. Вси едино будутъ, вещал Спаситель мира к Отцу Своему: якоже Ты, Отче, во Мне, и Азъ въ Тебе, да и тии в Насъ едино будутъ (Иоанн. 17:21).

Смирение и преданность Богу убивают плотскую любовь. Значит: она живет самомнением и неверием. Делай, что можешь полезного и что позволяет закон, твоим любимым; но всегда поручай их Богу, и слепая, плотская, безотчетливая любовь твоя обратится мало по мало в духовную, разумную, святую.

Если же любовь твоя – пристрастие противозаконное, то отвергни её, как мерзость. Когда сердце твое не свободно, – это знак пристрастия. Когда сердце твое в плену, – это знак страсти безумной, греховной. Святая любовь – чиста, свободна, вся в Боге. Она действие Святаго Духа, действующего в сердце, по мере его очищения. Отвергнув вражду, отвергнув пристрастия, отрекшись от плотской любви, стяжи любовь духовную; уклонися отъ зла, и сотвори благо ( Пс. 33:15 ).

Воздавай почтение ближнему как образу Божию, – почтение в душе твоей, невидимое для других, явное лишь для совести твоей. Деятельность твоя да будет таинственно сообразна твоему душевному настроению. Воздавай почтение ближнему, не различая возраста, пола, сословия, – и постепенно начнет являться в сердце твоем святая любовь. Причина этой святой любви – не плоть и кровь, не влечение чувств, – Бог.

Лишенные славы христианства не лишены другой славы, полученной при создании: они – образ Божий. Если образ Божий будет ввергнут в пламя страшное ада, и там я должен почитать его.

Что мне за дело до пламени, до ада! Туда ввергнут образ Божий по суду Божию: мое дело сохранить почтение к образу Божию, и тем сохранить себя от ада. И слепому, и прокаженному, и поврежденному рассудком, и грудному младенцу, и уголовному преступнику, и язычнику окажи почтение, как образу Божию. Что тебе до их немощей и недостатков! Наблюдай за собою, чтобы тебе не иметь недостатка в любви.

В христианине воздай почтение Христу, Который сказал в наставление нам и еще скажет при решении нашей участи вечной: Еже сотвористе меньшему сихъ братий Моихъ, Мне сотвористе ( Матф. 25:40 ). В обращении твоем с ближними содержи в памяти это изречение Евангелия, и соделаешься наперсником любви к ближнему. Наперсник любви к ближнему входит ею в любовь к Богу.

Но если ты думаешь, что любишь Бога, а в сердце твоем живет неприятное расположение хотя к одному человеку: то ты – в горесном самообольщении. Аще кто речетъ, говорит святой Иоанн Богослов: яко люблю Бога, а брата своего ненавидишь, ложь есть… Сию заповедь имамы от Него, да любяй Бога любить и брата своего (1 Иоанн. 4:20–21).

Явление духовной любви к ближнему – признак обновления души Святым Духом: Мы вемы, говорит опять Богослов, яко преидохомъ отъ смерти въ животъ, яко любимъ братию: не любяй бо брата пребываетъ вь смерти (1 Иоанн. 3:14).

Совершенство христианства – в совершенной любви к ближнему. Совершенная любовь к ближнему – в любви к Богу, для которой нет совершенства, для которой нет окончания в преуспеянии. Преуспеяние в любви к Богу – бесконечно: потому что любовь есть бесконечный Бог (Иоанн. 4:16). Любовь к ближнему – основание в здании любви. Возлюбленный брат! Ищи раскрыть в себе духовную любовь к ближним: войдя в нее, войдешь в любовь к Богу, во врата воскресения, во врата царства небесного.

О любви к Богу

Люби Бога так, как он заповедал любить Его, а не так, как думают любить Его самообольщенные мечтатели.

Не сочиняй себе восторгов, не приводи в движение своих нервов, не разгорячай себя пламенем вещественным, пламенем крови твоей. Жертва, благоприятная Богу – смирение сердца, сокрушение духа. С гневом отвращается Бог от жертвы, приносимой с самонадеянностию, с гордым мнением о себе, хотя бы эта жертва была всесосожжением. Гордость приводит нервы в движение, разгорячает кровь, возбуждает мечтательность, оживляет жизнь падения; смирение успокаивает нервы, укрощает движение крови, уничтожает мечтательность, умерщвляет жизнь падения, оживляет жизнь о Христе Иисусе.

Послушание пред Господом паче жертвы благи, и покорение паче тука овня, говорил Пророк царю израильскому, дерзнувшему принести Богу неправильную жертву (1 Царств. 15:22): желая принести Богу жертву любви, не принеси её своевольно, по влечению необдуманному; принеси со смирением, в то время и на том месте, когда и где заповедал Господь.

Духовное место, на котором одном заповедано приносить духовные жертвы, – смирение (Алфавитный Патерик. Изречение преподобного Пимена Великого). Господь отметил верными и точными признаками любящего и нелюбящего. Он сказал: Аще кто любить Мя, слово Мое соблюдетъ. Не любяй Мя, словесъ Моихъ не соблюдаетъ (Иоанн. 14:23–24).

Ты хочешь научиться любви Божией? Удаляйся от всякаго дела, слова, помышления, ощущения, воспрещенных Евангелием. Враждою твоею к греху, столько ненавистному для всесвятаго Бога, покажи и докажи любовь твою к Богу. Согрешения, в которые случится впасть по немощи, врачуй немедленно покаянием. Но лучше старайся не допускать к себе и этих согрешений строгою бдительностию над собою. Ты хочешь научиться любви Божией? Тщательно изучай в Евангелии заповедания Господа и старайся исполнить их самым делом, старайся обратить евангельские добродетели в навыки, в качества твои. Свойственно любящему с точностью исполнять волю любимого. Возлюбихъ заповеди Твоя паче злата и топазия: сего ради ко всемъ заповедемъ Твоимъ направляхся, всякъ путь неправды возненавидехъ (Пc.118:127–128), говорит Пророк. Такое поведение необходимо для соблюдения верности к Богу. Верность – непременное условие любви. Без этого условия любовь расторгается.

Постоянным уклонением от зла и исполнением евангельских добродетелей – в чем заключается все евангельское нравоучение – достигаем любви Божией. Этим же самым средством пребываем в любви к Богу: аще заповеди Моя соблюдете, пребудете въ любви Моей (Иоанн. 15:10), сказал Спаситель.

Совершенство любви заключается в соединении с Богом; преуспеяние в любви сопряжено с неизъяснимым духовным утешением, наслаждением и просвещением. Но в начале подвига ученик любви должен выдержать жесткую борьбу с самим собою, с глубоко поврежденным естеством своим: зло, природнившееся грехопадением естеству, сделалось для него законом, воюющим и возмущающимся против Закона Божия, против закона святой любви.

Любовь к Богу основывается на любви к ближнему. Когда изгладится в тебе памятозлобие: тогда ты близок к любви. Когда сердце твое осенится святым, благодатным миром ко всему человечеству: тогда ты при самых дверях любви. Но эти двери отверзаются одним только Духом Святым. Любовь к Богу есть дар Божий в человеке, приготовившем себя для принятия этого дара чистотою сердца, ума и тела. По степени приготовления бывает и степень дара: потому что Бог и в милости своей – правосуден.

Любовь к Богу вполне духовна: рожденное отъ Духа, дух есть (Иоанн. 3:6). Рожденное отъ плоти плоть есть (Иоанн. 3:9): плотская любовь, как рождаемая плотию и кровию, имеет свойства вещественныя, тленныя. Она непостоянна, переменчива: огнь ея вполне в зависимости от вещества.

Слыша от Писания, что Бог наш огнь ( Евр. 12:29 ), что любовь есть огнь, и ощущая в себе огнь любви естественной, не подумай, чтобы этот огнь был один и тот же. Нет! Эти огни враждебны между собою и погашаются один другим (Лествица. Слово 3 и Слово 15). Служим благоугодно Богу съ благоговением и страхом; ибо Богъ нашь огнь поядаяй есть ( Евр. 12:28–29 ).

Естественная любовь, любовь падшая, разгорячает кровь человека, приводит в движение его нервы, возбуждает мечтательность; любовь святая прохлаждает кровь, успокаивает и душу, и тело, влечет внутреннего человека к молитвенному молчанию, погружает его в упоение смирением и сладостию духовною. Многие подвижники, приняв естественную любовь за Божественную, разгорячили кровь свою, разгорячили и мечтательность. Состояние разгорячения переходит очень легко в состояние исступления. Находящихся в разгорячении и исступлении многие сочли исполненными благодати и святости, а они несчастные жертвы самообольщения.

Много было таких подвижников в Западной Церкви, с того времени как она впала в папизм, в котором богохульно приписываются человеку Божеские свойства, и воздается человеку поклонение, подобающее единому Богу; много эти подвижники написали книг из своего разгоряченного состояния, в котором исступленное самообольщение представлялось им божественною любовию, в котором расстроенное воображение рисовало для них множество видений, льстивших их самолюбию и гордости.

Сын Восточной Церкви! Уклонись от чтения таких книг, уклонись от последования наставлениям самообольщенных. Руководствуясь Евангелием и святыми Отцами истинной Церкви, восходи со смирением к духовной высоте любви Божественной чрез посредство делания заповедей Христовых.

Твердо знай, что любовь к Богу есть высший дар Святаго Духа, а человек только может приготовить себя чистотою и смирением к принятию этого великого дара, которым изменяются и ум, и сердце, и тело. Тщетен труд, бесплоден он и вреден, когда мы ищем преждевременно раскрыть в себе высокие духовныя дарования: их подает милосердный Бог в свое время, постоянным, терпеливым, смиренным исполнителям евангельских заповедей. Аминь.

Источник: Издательство храма Покрова Пресвятой Богородицы.

Главное чудо света (fb2)

Маргарет Уэй Главное чудо света

ПРОЛОГ

Она больше никогда не почувствует себя в безопасности. Во всяком случае, пока будет жить с Колином. Она изо всех сил пыталась делать вид, что все нормально, но на самом деле жила в постоянном страхе. Теперь она хорошо знала все его признаки — эмоциональное и физическое истощение, дрожь в руках и ногах, неровно бьющийся пульс, паника, накатывающая волнами.

После очередного непредсказуемого и ничем не спровоцированного приступа агрессии вчера вечером Лаура окончательно поняла, что должна бежать. Бежать и спрятаться так, чтобы Колин не нашел ее, чтобы она могла восстановить из пепла свое измученное тело и растоптанную душу.

Как же далек от реальности образ счастливой светской пары, который вот уже год после их свадьбы старательно поддерживает Колин! А Лаура так и не узнала радости замужества, потому что с первых же дней ее брак превратился в кошмар; мечты о счастливом и равноправном партнерстве, доверии, взаимном уважении и детях оказались разбитыми вдребезги.

Никто не догадывался, что ее преуспевающий молодой муж, восходящая звезда кардиохирургии, психически неуравновешенный и агрессивный человек. Впрочем, наверняка его мать знала об этом.

Лаура всегда чувствовала, что Соня Моркомб догадывалась о темной стороне натуры своего любимого сыночка, но предпочитала игнорировать этот факт.

Первое, чему научил Колин свою молодую жену, — не любить, а бояться его. Непредсказуемые перепады его настроения, сексуальная агрессия и необоснованная ревность убили ее любовь к нему в самом зародыше.

Он разлучил ее с друзьями, изолировав от всех, кто мог бы понять ее и помочь. Он запретил ей заниматься музыкой и продолжать учебу. Так он выражал свою заботу о ней, принимая за нее решения в большом и малом. Умный, расчетливый, хитрый, но психически неуравновешенный Колин возомнил себя Богом, целенаправленно вытеснив из жизни Лауры всех остальных людей и ее собственные интересы и полностью подчинив ее себе — и физически, и эмоционально.

После очередной вспышки ярости, когда по ее щекам еще катились слезы, Колин пылко убеждал ее в том, что им движет только любовь к ней и ее вина, если она этого не понимает и не ценит. Он кричал, что ему надоело выслушивать жалобные причитания о том, каким прекрасным человеком был ее отец и как она была близка с ним. «Маленькая папенькина дочка!» — кричал он в ярости.

Но ее отец действительно был человеком, внушающим любовь и доверие! Колин не мог согласиться с этим, потому что одним-единственным человеком, достойным любви и восхищения, должен был быть он, и только он. Лаура же ничего не умеет в этой жизни, разве что бренчать на пианино. Он неустанно твердил ей, что она была никем, абсолютным ничтожеством, пока ей не посчастливилось выйти за него замуж. «Ты никогда не оставишь меня, Лаура, — убеждал он ее. — Ты и дня не сможешь прожить сама по себе. Я нужен тебе как воздух».

Лаура прекрасно понимала, что в его словах есть доля истины. Она и хотела бы быть сильнее, но не могла. У нее не было достаточного жизненного опыта и стойкости духа, но одно она знала наверняка — существует много способов выражения любви, но побои никогда не были в их числе, как и яростное, грубое совокупление, когда она кричала от невыносимой боли.

До вчерашнего вечера Колин оставлял нетронутым хотя бы ее лицо. Лицо, которое, по его словам, он «обожал». Он произносил эти слова, стоя над ее скорчившимся на полу в попытке защититься телом.

При невысоком росте и достаточно субтильном телосложении, Колин в минуты ярости становился необычайно сильным. Но даже рядом с ним Лаура казалось маленькой и хрупкой — ростом сто шестьдесят сантиметров, тонкокостная, а за последнее время еще и сильно похудевшая.

Мать научила ее прекрасно готовить и вести дом, но она никогда и ни в чем не могла угодить Колину. В том числе и в постели, по его утверждению, что было странно, потому что он был ненасытен и тащил ее туда по несколько раз на дню. Он говорил, что в постели она бесполезна, как фригидная монахиня, не умеющая доставить удовольствие мужчине. И все-таки снова и снова насильно овладевал ею.

А чего он хотел? Не в силах справиться с ним физически, она старалась в такие моменты максимально отгородиться мысленно и эмоционально.

Ее брак был похож на непрерывное изнасилование.

Она чувствовала себя униженной, измаранной, растоптанной и настолько запуганной, что при одной мысли о побеге испытывала животный страх, что он обязательно найдет ее и накажет.

Они встретились случайно, и с того момента ее жизнь перевернулась. Колин не оставлял ее в покое ни на час: дорогие рестораны, красные розы, конфеты, шампанское, книги, которые, по его мнению, она обязательно должна была прочесть, хотя сам он их не читал. Он казался ей таким очаровательным, образованным, заботливым, что их роман расцвел пышным цветом. Лаура слишком поздно поняла, что таким образом стремилась заполнить пустоту, образовавшуюся после гибели любимого отца в дорожной аварии, когда ей было всего семнадцать.

У нее не было ни единого шанса противостоять ему — наивная девственница, твердо решившая подарить себя тому, кого полюбит сама и кто полюбит ее.

Единственное, в чем она действительно преуспела, — это в игре на фортепиано. Она справедливо считалась талантливой, трудолюбивой и дисциплинированной пианисткой. Родители всегда гордились ее успехами.

Гибель отца стала огромным ударом и для Лауры, и для ее матери, но, как ни странно, мать намного быстрее оправилась от этой потери, чем дочь. Ей повезло — спустя несколько лет она встретила доброго, заботливого мужчину, вышла за него замуж и уехала в Новую Зеландию, где у Крейга была овцеводческая ферма.

Лаура осталась одна, хотя они настойчиво предлагали ей поехать с ними. Она закончила консерваторию и поступила в докторантуру, чтобы получить степень доктора музыки. Кроме того, она взяла учеников, хотя и не нуждалась в деньгах, поскольку родители хорошо ее обеспечили.

С Колином они встретились на концерте приезжей пианистки, настолько одаренной, что, казалось, она могла бы извлечь божественные звуки даже из клавиатуры компьютера. Колин еще тогда заметил, что женщина все равно никогда не может сравниться талантом с мужчиной. Вместо того чтобы посмеяться, сочтя это шуткой, ей бы следовало насторожиться, но…

Надо же было случиться такому, что оба они пришли на тот концерт без пары — подруга Лауры в последнюю минуту отказалась, сославшись на болезнь. Во время антракта Колин подсел к ней и спросил о ее впечатлении, а затем предложил выпить шампанского в буфете.

Тогда Лаура впервые позволила себе подобное знакомство, но Колин показался ей очень респектабельным и надежным, особенно когда сообщил, что является доктором и происходит из известной семьи врачей.

После концерта она согласилась выпить с ним кофе в популярном ночном баре. Только позднее она поняла, что была попросту очень одинока и, по сути, совсем юной, несмотря на свои двадцать два.

Она была очень уязвима в тот период. Отчаянно тоскуя по отцу и по матери, она инстинктивно потянулась к Колину, который был старше и опытнее.

Кроме того, он любил музыку, которую она собиралась сделать своей профессией.

Позднее выяснилось, что к музыке Колин абсолютно равнодушен и тогда просто подыграл ей. На концерт он попал по билету друга, решив, что, как культурный человек, каковым он себя считал, обязан посетить подобное мероприятие.

Он не уставал повторять, что их встреча была предопределена судьбой, что она ждала его, чтобы вместе рука об руку вступить с ним в новую жизнь.

Лаура, наивная, была уверена, что он говорит о том, насколько хорошо они подходят друг другу, ведь он постоянно восхищался ее красотой, был понимающим и заботливым… До свадьбы.

«Твоя красота преследует меня! Эти блестящие темные волосы, зеленые глаза, белая кожа…» — не уставал повторять Колин, наверняка уже тогда предвкушая, как будет мучить и терзать ее.

Если бы она была старше. Если бы она знала о реальной жизни чуть больше. Если бы ее отец был жив. Если бы мама снова не вышла замуж и не уехала. Бесконечные «если»…

Она не была готова к браку, ей требовалось еще немного времени, но Колин был очень настойчив.

Ему было чуть за тридцать — возраст, который он считал наиболее подходящим для брака. Лаура была на десять лет моложе.

Их помолвка продлилась всего три месяца. Его родители — Лаура даже себе боялась признаться, что вряд ли когда-нибудь сможет полюбить их, похоже, сочли, что она вполне подходит их обожаемому сыночку. Он без труда сможет доминировать в их отношениях, а она станет послушной глиной в его руках и всегда будет смотреть на него снизу вверх.

Ее мать и отчим прилетели из Новой Зеландии за две недели до свадьбы, чтобы познакомиться с женихом. Матери будущий зять очень понравился когда Колин хотел, он мог быть необычайно очаровательным. Крейг, отчим, не разделял восторга жены, просто высказался в том плане, что Колин, судя по всему, «очень влюблен в свою очаровательную и талантливую молодую невесту».

Свадьба была пышной. Ее подготовку полностью взяла на себя мать Колина, Соня. Похоже, она спланировала не только свадьбу, но и всю будущую жизнь молодоженов.

Оскорбления и насилие начались в первые же дни медового месяца, повергнув Лауру в шок. Она не смеет флиртовать с мужчинами, вступать с ними в разговор, улыбаться и наклонять голову… Поток обвинений, претензий и угроз никогда не иссякал.

Лаура жила с непреходящими угрызениями совести и страхом. Может быть, она действительно провоцирует мужчин, сама того не замечая? Может быть, она на самом деле такая, как говорит Колин?

«Ты моя жена, Лаура. Моя! — С этих слов, как правило, Колин начинал свой очередной „урок“. И я не позволю тебе бросать кокетливые взгляды направо и налево!» Потом начинался кошмар.

Час спустя Колин снова был спокойным, ласковым и даже нежным. Она никак не могла привыкнуть к тому, что один и тот же человек может так стремительно преображаться. Он вел себя так, как будто ничего не произошло, как будто избиение жены — самая обычная вещь.

Она недоумевала, о какой любви к ней он говорит, если ведет себя так, как будто ненавидит ее.

Лаура попросту не знала, что ей делать, поскольку счастливая и радостная жизнь с родителями не подготовила ее к такому.

О детях тоже речи не было.

«Зачем они нам? Ведь мы так счастливы вдвоем!» Самое странное, что Колин был совершенно искренен при этом.

Но теперь она должна бежать. Это будет непросто, однако другого выхода у нее нет. Она не может позволить Колину и дальше мучить ее и унижать, особенно теперь, когда это стало угрожать ее жизни.

Однажды, доведенная до отчаяния, она предприняла попытку уйти от него, но Колин быстро нашел ее у подруги и забрал домой, убедив ту, как доктор, что у Лауры «проблемы».

Она не могла просто уйти и снять квартиру. Колин без труда отыщет ее и безжалостно накажет.

Иногда она боялась, что, стоит ему понять, как она мечтает избавиться от него, он попросту убьет ее.

Она должна уехать далеко-далеко и замести все следы.

Лаура уже решила, куда поедет. Городок Кумера-Кроссинг в Западном Квинсленде, одном из самых малонаселенных и необжитых районов Австралии. Она даже знала человека, который поможет ей справиться со страхом, искалечившим ее душу.

Доктор Сара Демпси. Ненамного старше Лауры, она была не только доктором, но и умным, чутким человеком.

Лаура несколько раз встречала ее на официальных приемах, которые они с Колином — «идеальная» пара — посещали. У Лауры сложилось мнение, что Сара Демпси — сильная, добрая и надежная женщина, которая сможет помочь ей вернуться к нормальной жизни, встать на ноги и обрести силы для борьбы за саму себя.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Адреса трех домов, сдаваемых в аренду, дала ей Сара. Лаура должна была посмотреть их и сделать выбор. Свой собственный выбор. Сара же помогла ей выбрать этот подержанный автомобильчик, которым она сейчас управляла. Лаура могла бы купить и новый — денег, которые она сняла со своего личного счета, вполне хватило бы, однако ей не хотелось привлекать к себе ненужное внимание. И еще Сара представила ее «нескольким старым друзьям», что означало вхождение в местное общество.

В течение нескольких дней Сара превратилась в ее лучшего друга и наперсницу. Сестру по оружию.

Лаура была уверена, что в тот миг, когда ее взгляд остановился на докторе Саре Демпси, судьба робко улыбнулась ей. Уже сама возможность рассказать кому-то о ситуации, в которой она оказалась, не говоря уже о реальной помощи и квалифицированном совете, была целительной.

Если бы не постоянное чувство беспокойства и страха, что сейчас перед ней возникнет искаженное злобой лицо Колина, Лаура могла бы сказать, что жизнь прекрасна. Она не сомневалась, что муж обязательно станет разыскивать ее, скорее всего, через частное сыскное агентство, и все-таки не жалела о своем побеге. Сара помогла ей справиться с чувством никчемности, внушенным Колином, пояснив как врач, что ее муж — типичный пример социопата, уверенного в том, что он стоит над людьми и нормами жизни. По ее словам, это он нуждается в консультации хорошего врача-психоаналитика, а не она.

Лаура была молода, неопытна, опечалена смертью любимого отца и отъездом матери — отличная жертва для такого человека, как Колин Моркомб.

Сара пообещала, что, как только Лаура почувствует себя немного спокойнее и увереннее, она поможет ей добиться развода с Колином.

На словах все получалось просто, но Лаура понимала, что это не так. Ее психика была разрушена тиранией Колина, и она еще недостаточно окрепла, чтобы вступить в борьбу за саму себя.

Но хватит ли у нее времени, чтобы окрепнуть окончательно? Ведь Колин рано или поздно отыщет ее.

Обо всем этом Лаура рассуждала, ведя машину тихими улочками Кумера-Кроссинг. Городок был опрятным и чистеньким, большинство домов колониального стиля были намного меньше и скромнее, чем то, к чему она привыкла.

Лаура всегда очень любила родительский дом, проданный теперь друзьям семьи, — настоящий тропический оазис, гордость и радость ее матери, много лет с удовольствием занимавшейся садом.

Суперсовременное сооружение, в котором ей пришлось жить после свадьбы, — она так ни разу и не подумала о нем как о «доме» — было спроектировано другом Колина. На стадии проектирования велись бесконечные разговоры о чистом пространстве, энергетических потоках и стимуляции созидательного настроения, которые были ей непонятны, да и неинтересны. Когда она робко пыталась высказать свои пожелания, мужчины попросту отмахивались от нее. Ее потребности — тепло, уют, комфорт были слишком примитивны, по их мнению. В результате ей пришлось жить в огромной белой геометрически правильной и помпезной башне.

«Все должно быть белым, — настаивал Колин. Снаружи и внутри. Ты должна мыслить по-современному, дорогая. Сарай в стиле „Унесенных ветром“, в котором ты выросла, не для семьи известного врача. Большинство женщин были бы в восторге, живя в таком доме».

Коттеджи, мимо которых проезжала Лаура, могли поместиться в одну их гостиную, с огромными диванами и абстрактными картинами на стенах черное, серое и серебристое на белом.

«Зачем нам нужна такая огромная гостиная?» осмелилась однажды спросить Лаура.

«Для приемов, глупая гусыня. Если ты, конечно, когда-нибудь приобретешь достаточно лоска, чтобы тебя было не стыдно представить в роли хозяйки».

Двадцать минут спустя Лаура точно знала, где будет жить. Это был совсем маленький бревенчатый коттедж, построенный, наверное, еще первыми поселенцами, с маленькой верандой, на которой наверняка приятно посидеть в дождь или полюбоваться закатом.

Коттедж был выкрашен в белый цвет, а двери и ставни — в солнечно-желтый. Он был огорожен низким частоколом, оплетенным обильно цветущей бугенвиллеей. Прежние хозяева разбили прекрасный маленький палисадник, полный ярко-желтых и белых маргариток, кремовых и оранжевых лилий и мелких розовых цветочков, ковриком стелющихся по земле.

Гаража не было. Лаура сразу вспомнила гараж на шесть машин в доме Колина — для пяти машин из его коллекции и ее «вольво» — «самой безопасной машины для такого ужасного водителя, как ты», по его словам. После безжалостной критики Колина она со временем вообще перестала садиться за руль. Столь же безжалостной критике были подвергнуты и несколько ее попыток удивить мужа своими кулинарными способностями.

Что же все-таки заставило Колина жениться на ней? Секс? Для человека, непрерывно обвиняющего ее во фригидности, он слишком часто затаскивал ее в постель, чтобы воплотить свои извращенные фантазии.

Зажав в руке ключ от коттеджа, Лаура вышла из машины и огляделась. Интересно, за ней кто-нибудь наблюдает? Неподалеку располагался большой дом в колониальном стиле, обширная территория вокруг которого была засажена пальмами.

Деревянные ворота открылись без малейшего скрипа. Лаура аккуратно прикрыла их за собой и медленно пошла по узкой, вымощенной плиткой дорожке, затем поднялась по двум ступенькам на веранду. Открывая ключом желтую деревянную дверь, Лаура чувствовала себя Алисой в Стране Чудес.

Коридор с деревянным полированным полом и чуть более темными плинтусами привел ее в холл, уходя дальше к задней двери. Лаура стала медленно обходить комнату за комнатой. Слева — гостиная, справа — столовая. Пройдя через гостиную, она оказалась в спальне с прилегающей ванной комнатой; к столовой примыкала маленькая кухонька. Итак, всего пять маленьких комнат. Прачечной нет. Впрочем, она может оказаться где-нибудь в пристройке снаружи.

Так и есть. К маленькой пристройке вела крытая дорожка, пройдя по которой Лаура вышла на ослепительно яркое солнце и оказалась в настоящем саду. Здесь преобладала разросшаяся лаванда.

Сорвав веточку, Лаура поднесла ее к лицу и вдохнула пьянящий аромат. Тропинка нырнула в заросли лантаны, обильно усыпанной благоухающими оранжевыми цветами. Лаура умилилась, увидев специальную купальню для птиц, сейчас пустую и треснувшую.

Это место для меня, подумала Лаура. Кукольный домик, в котором ей нравится все и где дышится полной грудью. В доме не было мебели, но ей много и не требовалось. Ей даже нравилось, что она сможет обустроить все по собственному вкусу.

Вернувшись по дорожке к дому, Лаура присела на нагретую солнцем каменную ступеньку и подняла руки и лицо к солнцу, вознося молитву:

— Господи, помоги мне, пожалуйста. Дай мне силы, я не могу прятаться вечно.

Но если Колин и найдет ее здесь, то не сразу. И это давало ей пусть и временное, но чувство облегчения и свободы. Она уже полюбила этот городок на краю пустыни, тихий и восхитительно примитивный, как будто тысячи лет цивилизации обошли его стороной. Лаура не уставала восторгаться богатством красок окружающей ее природы — ярко-красная земля, кобальтово-синее небо, листва всех оттенков зеленого, бирюзовая вода в многочисленных ручьях и речушках, пересекающих город.

Лаура заметила, что ее страхи и тревоги притупились на этом просторе, а это — первый шаг к возрождению, ведь любая, самая дальняя дорога начинается с первого шага. Она обязательно найдет в себе силы стать уверенной, способной позаботиться о себе и о других, завести друзей и вернуться к музыке.

Отбросив волосы назад, Лаура вошла в коттедж.

Она уже решила, что поселится именно в нем, и теперь собиралась прикинуть, какая мебель ей потребуется. Она достала из сумки маленький блокнотик и стала делать записи, наслаждаясь каждым мгновением своей самостоятельности.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Звук захлопнувшейся дверцы автомобиля вывел его из раздумий. Впрочем, нельзя сказать, что его работа этим утром была очень уж продуктивной. Воспоминания всегда причиняли ему боль, и только работа позволяла не сойти с ума.

В Кумера-Кроссинг его знали как Эвана Томпсона. Холостого. Загадочного. Но Эван Томпсон не настоящее его имя, как и плотницкое занятие не было его настоящей профессией. Он никогда не учился плотницкому ремеслу, но в молодости многое перенял у своего отца-дипломата, который, с удовольствием плотничая, расслаблялся и снимал стресс.

Его отец! Кристиан Келлерман. Убитый террористами на Балканах.

В прошлой жизни его звали Эван Келлерман.

Он был известным журналистом-международником, снискавшим славу бесстрашного и правдивого профессионала. В своих репортажах из зон боевых действий он всегда старался дать честные ответы на самые животрепещущие вопросы. Он освещал войну на Балканах, а после подписания мирного соглашения — процесс демилитаризации. В это время Эван часто навещал отца, работавшего в Вене.

Ему было что рассказать об этой войне. Он делал репортажи о повседневной жизни людей в нечеловеческих условиях насилия и страха, когда жизнь любого человека, и журналиста в том числе, не стоила ни гроша.

От рук террористов погиб его отец. Была убита и очаровательная, но вероломная женщина, любовница Эвана. Моника Рейнер. Она была шпионкой, но предпочитала называть себя патриоткой, хотя на поверку оказалась просто жадной и властолюбивой негодяйкой. Используя свою красоту, она принесла много горя, оставив за собой длинный шлейф смертей. Эван сам сказал ей о том, каким путем поедет его отец в тот роковой день, и с тех пор разрушительное чувство вины не покидало его.

Эван резко поднялся из-за стола, понимая, что работать больше не сможет, и заметался по комнате, как посаженный в клетку зверь. Вдруг в окно спальни он увидел молодую женщину, которая, вероятно, и хлопнула дверцей автомобиля, чем отвлекла его от работы. Похоже, она приехала в соседний коттедж.

Отодвинув занавеску, Эван стал наблюдать за ней. Женщина медленно шла по дорожке, явно наслаждаясь окружающим видом, и его сердце вдруг болезненно сжалось. Он резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы, стараясь справиться с парализующим шоком.

Издалека она была очень похожа на Монику.

Гибкая фигура, грациозная походка.

Женщина была красива, с длинными, струящимися по спине темными волосами. Она была маленькой и очень хрупкой. Захваченный воспоминаниями Эван сжимал и разжимал кулаки, затем заставил себя очнуться. Всего лишь небольшое внешнее сходство, ничего более.

Эван направился в кухню, чтобы сварить крепкий черный кофе. Как только он закончит книгу, а уже написано больше половины, то постарается вернуться к нормальной жизни, насколько это возможно после всего случившегося.

Эван знал, что хоть завтра может возобновить свою профессиональную деятельность. Его и сегодня одолевали звонки из различных агентств новостей, желающих заполучить известного журналиста, но он пока не был готов вернуться под свист пуль. Здесь, на краю Австралийского континента, на Земле Безвременья, у него было все, что нужно, одиночество и возможность залечивать свои раны.

Сжимая в руках кружку с кофе, Эван вышел на заднюю веранду, чтобы еще раз взглянуть на девушку.

Она была в саду. Прикрыв глаза, вдыхала аромат сорванной веточки лаванды. Он понимал, что должен уйти, но будто прирос к полу, не в силах отвести глаз. Среди буйства ярких цветов она выглядела такой юной, такой невинной!

Эван знал, что соседний коттедж сдается в аренду. Его соседи, Лоусоны, решили год-два пожить в Англии, рядом с детьми. Но вряд ли эта девушка собирается жить здесь. Все в ней — блестящие волосы, модная одежда, изящество — говорило о достатке и комфортной жизни. Что она делает здесь, в маленьком коттедже на окраине Кумера-Кроссинг?

Очень странно! Еще более странно, что она получает явное удовольствие, находясь в этом заросшем, одичавшем саду Лоусонов. Эван был смущен собственной реакцией на ее красоту и какую-то обреченность во всем облике. Интересно, что случилось в ее жизни? Она всего-то медленно прогуливалась по дорожке, срывая цветы, но выглядела при этом так картинно-очаровательно, как будто знала, что ее фотографируют для журнала.

Мне этого не нужно, угрюмо подумал Эван.

Мне это совершенно не нужно. Красота — страшный соблазн. Но он продолжал стоять, не двигаясь и даже не чувствуя, как чашка с горячим кофе обжигает ладони.

Он не мог понять, что в этой девушке так взволновало его. Инстинкт. А своим инстинктам он доверял. Они не раз спасали ему жизнь, хотя и оставляли чувство вины за то, что он остался жив, а другие погибли.

Вокруг лантаны порхали бабочки — восхитительно мирная картина, но Эван внезапно пришел в раздражение. Неужели только потому, что в первый момент она напомнила ему Монику? Но эта девушка совершенно другая, он был уверен, что она в жизни не видела ни одного уродливого проявления зла или насилия.

Незнакомка вернулась к крыльцу и села на каменную ступеньку. Он знал, что напрасно наблюдает за ней, но уйти не мог. И снова она удивила его, подняв лицо и вскинув руки к солнцу, как будто в молитве.

Браво! Может быть, она знает, что за ней наблюдают? Но оттуда, где она сидит, его не видно.

— Да, в этой женщине скрыто много больше, чем кажется с первого взгляда, — пробормотал Эван, поразившись тому, что произнес это вслух. Как и тому, что шпионит за прекрасной незнакомкой. Впрочем, оправданием ему может служить желание защитить свою частную жизнь и одиночество, нарушать которое позволено только одному человеку Харриет Кромптон, бывшей школьной учительнице и признанной городской чудачке.

Эван испытывал к Харриет симпатию. Под ее нажимом он даже согласился играть в городском оркестре, вернее, струнном квартете, на виолончели. Сама Харриет играла на альте. Мать Эвана, концертирующая виолончелистка, с самого детства учила его играть сначала на фортепиано, затем на виолончели.

Но он никогда не хотел, чтобы музыка стала его основной профессией, поэтому остался любителем.

Тем не менее он не мог не согласиться с матерью, когда та говорила, что музыка у него в крови.

Его профессией стала журналистика, и Эван считал себя честным и объективным журналистом.

А что в результате? Смерть отца, которого он боготворил, и глубокое недоверие ко всем красивым женщинам.

Таким, как незнакомка, скрывшаяся внутри дома.

Ее не было уже минут десять. Что она там может делать?

Эван знал, что в доме нет мебели — Лоусоны предпочли сдать свою старинную, очень красивую мебель на хранение. Может быть, незнакомке нужна помощь? Эван решительно направился к двери.

Он не смог бы объяснить своего внезапного порыва, разве что снова сослаться на инстинкт. А тот подсказывал ему, что вместе с этой девушкой в его жизни появились проблемы. Или же он сам в это мгновение создает их, направляясь к соседнему коттеджу. Так ли, иначе ли — какая теперь разница, когда он уже стоит на пороге?

Выкрашенная в ярко-желтый цвет дверь была открыта. На всякий случай Эван все-таки постучался, заметив, что его рука подрагивает. Неужели она действительно окажется похожей на Монику со своей белой прозрачной кожей и струящимися по спине темными волосами? Или ему это только показалось, потому что он слишком много размышлял о Монике и ее предательстве, стоившем жизни его отцу.

Эван понимал, что рано или поздно кто-нибудь поселится в коттедже, но почему-то представлял, что это будет степенная семейная пара. Внезапное появление молодой красивой женщины нарушило с трудом обретенное состояние безмятежности.

Она появилась не в то время и не в том месте. Что это? Случай? Судьба?

Эван услышал ее легкие шаги, а затем и сама она с улыбкой на лице вышла из столовой, как будто на самом деле ждала гостей. Но вдруг ее глаза переливчатого зеленого цвета стали испуганными, даже более того — в них была паника. А Эван хорошо знал, что такое паника.

Что с ней? Почему она выглядит такой потрясенной? Не настолько же он ужасен, чтобы она испугалась одного его вида! Впрочем, ему часто говорили, что он может выглядеть грозным и даже устрашающим.

Он едва не назвал свое настоящее имя, но вовремя спохватился и остался стоять, не шевелясь, давая ей справиться с испугом.

— Эван Томпсон. Живу в соседнем доме. — Он махнул рукой в сторону своего коттеджа.

— Лаура… Грэхем. — Она произнесла это с запинкой, что немедленно навело его на мысль, что это имя столь же ненастоящее, как и Эван Томпсон.

Лаура же мгновенно поняла, что это и есть пресловутый «одиночка», о котором Харриет прожужжала ей все уши.

— Простите, если напугал вас. — Произнося эти формальные слова, он не мог заставить себя прекратить разглядывать ее. На самом деле ничего общего с Моникой.

У Моники были золотистые глаза и немигающий взгляд, как у кошки. Моника никогда не выглядела испуганной — даже когда поняла, что игра окончена, и стояла в окружении людей, которых она предала и которые уже вынесли ей приговор, не подлежащий обжалованию.

Под его испытующим взглядом Лаура робко пошутила:

— Я не ожидала появления мужчины на моем пороге.

— Если желаете, я могу уйти.

— Нет, что вы! Простите, если это прозвучало грубо.

— И вы простите, что невольно напугал вас. Неужели я такой страшный?

Лаура рассматривала его, думая о том, как точно описала его Харриет. За тридцать. Очень красив, но мрачной, загадочной красотой. Глубокий звучный голос. Густые темные волосы. Проницательные темные глаза. Очень высокий, широкоплечий и стройный. Лицо словно высеченное резцом скульптора. Красивой формы, чувственный рот.

Лаура ощутила скрытую враждебность. К ней?

Но это не имеет смысла!

— Ни в коем случае! — Лаура старалась подавить волнение, хотя предательский румянец уже залил ее лицо и шею. — Я боялась, что это другой человек.

— Вам нравится дом? — спросил Эван, меняя тему разговора.

— Собираетесь арендовать его?

— Вряд ли я смогу сделать это без вашего одобрения, — пошутила она.

— Меня не волнует, кто поселится в коттедже, лишь бы соблюдалась тишина. Но могу я спросить? Вы собираетесь жить одна?

Лаура смотрела ему в лицо. Да, этот мужчина силен и опасен. Опытен. Суров. Загадочен. Сложен. Никого не впускает в душу. Но он не из тех, кто поднимает руку на женщину.

— А это преступление?

— Только если вы будете на всю громкость включать поп-музыку. — Неожиданно он улыбнулся, как будто солнце выглянуло из-за грозовых туч.

— Честно говоря, я не очень разбираюсь в поп-музыке, — призналась Лаура, очарованная этой улыбкой. — Я профессиональная пианистка, правда, без пианино, так что можете радоваться — тишина вам обеспечена.

— Между прочим, я вырос под звуки музыки.

Моя мать — виолончелистка.

— Может быть, я знаю ее? — с живейшим интересом спросила Лаура.

— Может быть. — Эван отвел глаза.

— Когда-то я надеялась сделать карьеру как пианистка. — Лаура сама удивилась, услышав свои слова.

— И что же помешало?

— Просто не сложилось. — Она решила поменять тему. — Между прочим, я — подруга Сары Демпси.

— Я знаю Сару. Очень красивая женщина и прекрасный доктор. Я познакомился с доктором Демпси на вечеринке по случаю ее обручения, но я неплохо знаком с ее женихом — Кайлом Маккуином.

Они прекрасная пара. А вы с Сарой вместе учились в школе? Впрочем, что я говорю? Вы явно моложе…

— Человеку столько лет, на сколько он себя ощущает. — Лаура сама удивилась, как нравоучительно прозвучали ее слова, и смутилась.

— Неужели? И на сколько же вы себя ощущаете, мисс Грэхем?

— Это допрос с пристрастием? — Лаура улыбнулась, вглядываясь в темные омуты его глаз. — Уж не из ЦРУ ли вы? — Она шутила лишь отчасти — что-то во внешности Эвана подсказывало ей, что она недалека от истины. Он весь был как сжатая пружина, готовая разжаться при малейшей опасности.

— Откуда такое предположение? — В его голосе была насмешка, хотя ее проницательность удивила его.

— Это означает, что я не ошиблась?

— Сильно ошиблись. Я всего лишь скромный плотник.

— Вы считаете, что слово «скромный» вам подходит? — Господи, что она говорит? Это совсем на нее не похоже.

— Вот вы мне и скажите.

— Мне кажется, что вы — человек, привыкший к сражениям. — Увидев, как потемнело его лицо, Лаура поспешно добавила:

— Извините, кажется, я рассердила вас.

— Отнюдь. Но позвольте и мне поинтересоваться. Что привело вас на этот край света?

— Не волнуйтесь, мистер Томпсон, что бы ни привело меня сюда, я не побеспокою вас и не нарушу вашего уединения.

— Простите. Я не сомневаюсь, что мы станем хорошими соседями. Если вы, конечно, решите поселиться здесь. Будем приветливо кивать друг другу через забор. И тем не менее я уверен, что вы привыкли к совсем другой жизни.

— Так же, как и вы. Кстати, я как раз прикидывала, какая мебель мне потребуется.

— На главной улице есть мебельный магазинчик там и новая, и подержанная мебель, — с удивлением услышал Эван собственные слова. — Кроме того, вам потребуются дрова для камина. Ночи здесь бывают очень холодными. И все же, что привело вас сюда? Разве нет людей, которые будут скучать по вас?

— У каждого из нас своя история. — Лаура понимала, что Эвана не обмануть.

— Боже мой, я веду себя как ваш психотерапевт, да? Или, может быть, нет никакой истории и вы просто избалованная богатая девочка, решившая своим побегом привлечь к себе внимание близких?

Лаура побледнела, но постаралась все обернуть в шутку.

— А если так, то мне нечего рассчитывать на вашу помощь?

— Решим, когда придет время, — ответил Эван после паузы. — Но в любом случае, мисс Грэхем, меня вам бояться не стоит. Я не знаю, кто вы и что с вами случилось, но чувствую вашу настороженность, даже страх.

— Господи, о чем мы говорим? Вы не знаете меня, я — вас… Похоже, вы все-таки психотерапевт.

Или известный писатель? Журналист?

— Итак, мы снова вернулись к началу. — Эван был в замешательстве. — Откуда такая проницательность у столь молодой женщины? Сколько вам лет? Двадцать один? Два? — Его взгляд скользнул по ее хрупкой фигуре.

— А как насчет двадцати трех?

— Малышка, — проворчал он. С высоты его лет и жизненного опыта именно такой она ему и казалась.

— Ошибаетесь. — Она сжала руки так, что побелели хрупкие косточки. И Эван понял, что, как бы молода она ни была, перенести ей пришлось немало.

— Вам пришлось пережить трагедию?

— Трагедии случаются в жизни многих людей. В вашей жизни ведь тоже была трагедия? — спросила она после паузы.

— Мисс Грэхем! — с насмешливым предостережением остановил он ее. — Как вы не хотите рассказать мне свою историю, так и я сохраню в тайне свою.

— Вы репортер, да? Мне кажется, я знаю вас. Лаура все никак не могла успокоиться — слишком необычным, слишком значительным был этот мужчина — Вы ошибаетесь, — быстро ответил он. — Но в любом случае мы с вами не противники, а добрые соседи, так?

— Хочу надеяться, мистер Томпсон. Мне почему-то кажется, что для собственной безопасности мне лучше быть на вашей стороне.

— Вы поражаете меня, — шутливо простонал Эван.

— А вы меня, — парировала Лаура. — Поначалу вы показались мне враждебным…

— Так и быть, признаю. В первый момент вы мне кое-кого напомнили.

— Какого-то человека из вашего прошлого? Улыбка Лауры померкла.

— Именно. — Взгляд его темных глаз будто затуманился. — Но это было лишь первое и ложное впечатление.

— И слава богу! В первый момент я испугалась, но потом вы улыбнулись, и все прошло.

— Да, — просто ответила она.

Эван смотрел на нее и думал о том, что такие женщины всегда заставляют мужчину чувствовать себя защитником, а Лаура размышляла о том, что Колину при всем его высокомерии и самоуверенности никогда не выглядеть так уверенно и властно, как выглядит Эван Томпсон.

— Знаете, мне нужно передохнуть и как-нибудь убить пару часов. Не хотите съездить посмотреть мебель?

— То есть вы приняли окончательное решение и даете добро на мое водворение в коттедж? — с улыбкой спросила она. Глаза ее сияли.

— Более того, я беру вас под свое крыло. Почему-то вы кажетесь мне очень уязвимой. — Увидев, что Лаура собирается возразить, он поднял руку. Я не доктор, не психотерапевт, но я видел людей в горе.

— Тогда вы видели очень много, — тихо заметила Лаура.

— А как насчет ленча? — Эй, Эван Томпсон, ты ли это? — Сначала мы поедим, а потом посмотрим мебель, идет?

— Вы очень добры. — Лаура не лукавила — она действительно видела доброту под суровой и сдержанной внешностью.

— Дело не в доброте, — хрипло возразил он, — а в том, что я голоден.

— Даже если так, я принимаю ваше предложение. И почему бы вам не звать меня Лаура? — Она улыбнулась ему и тут же подумала, что бы с ней было, стань Колин свидетелем этой сцены. А ведь это была просто улыбка, не кокетливая, не призывная. Обычная.

Но Эван так не думал. Улыбка Лауры показалась ему пленительной.

— Тогда ты должна звать меня Эван. — Он протянул руку, и после секундного замешательства Лаура протянула свою. Ее маленькая ладошка мгновенно утонула в его большой теплой ладони. — Не боишься, что я сломаю твои пальчики? — Он поднес ее руку к лицу. — Рука у тебя маленькая, но сильная.

Ты хорошая пианистка?

Прикосновение его руки имело эффект прикосновения к оголенному электрическому проводу. Никогда раньше она не чувствовала ничего подобного.

— Что? — Она потеряла нить разговора, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Эван выпустил ее руку.

— Я спросил, училась ли ты в консерватории?

— Да, я закончила консерваторию и поступила в докторантуру, чтобы получить степень доктора музыки.

— И что случилось?

— Исключительно несчастливая. Но это все, что тебе сегодня удалось выудить из меня, понял?

Эван не поддержал шутку и ответил очень серьезно:

— В жизни случаются вещи много хуже.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В городе был базарный день. На многочисленных прилавках разложен товар: фрукты и овощи, соления, домашняя выпечка, различные поделки. Два городских кафе были переполнены.

— Давай купим пару сэндвичей и устроим пикник в парке? — предложил Эван, глядя на Лауру сверху вниз. Она стояла рядом и едва доставала ему до плеча. Скорее, до сердца.

— Почему бы и нет? — Она улыбнулась ему так, как будто каждое мгновение этого дня доставляло ей удовольствие. — Кумера-Кроссинг — потрясающее место. Я не ожидала, что здесь окажется так красиво и спокойно. Чистый воздух. Теплый ароматный ветерок, несмотря на то что мы почти в пустыне. Я чувствую, как оттаивает мое сердце.

— А оно заледеневшее? — спросил Эван, склоняя свою темноволосую голову еще ближе к ее лицу.

— Скажем, здесь я смогла немного расслабиться и почувствовать себя спокойнее. Посмотри, как разрослась баугиния в парке! Мы без труда найдем тенистое место для пикника.

— А как насчет сплетен? — Эван не сомневался, что от городских кумушек не укрылось их совместное появление.

— Но мы же не делаем ничего предосудительного. Впрочем, если тебе это неприятно… — Она с улыбкой ответила на приветствие каких-то людей.

Ей очень нравилась манера горожан со всеми здороваться. — Некоторым людям бывает очень трудно угодить.

— Как, например, твоему бойфренду? — Эван не успел прикусить язык.

— Мы же договорились не затрагивать больше эту тему.

— Прости. Ты постой пока здесь, погрейся на солнышке, а я раздобуду кофе и сэндвичи. Черный или с молоком?

— Каппуччино, если у них есть.

— У них есть не только каппуччино, но и латте, и по-венски, по-ирландски, крепкий…

— Все-все! Я поняла намек. — Лаура улыбнулась.

Ей было очень легко и хорошо с этим большим, сильным и суровым мужчиной.

Лаура заметила, что не только она следила за тем, как он широкими шагами направляется в сторону кафе. Приклеившись носом к окну универмага за ним внимательно наблюдала главная городская сплетница Руби Холл.

Эван тоже ее заметил и помахал рукой в насмешливом приветствии. Когда-то универмаг принадлежал матери Сары Демпси — Мюриэль, и будучи подростком, Сара много времени проводила в нем, помогая матери. Но потом она уехала учиться и Мюриэль стала помогать Руби, а где, как не в главном магазине городка, можно узнать все последние новости? Малейший слух Руби немедленно превращала в самую горячую сплетню, компенсируя отсутствие подробностей бурной фантазией.

Эван, как и большинство жителей, был на похоронах Мюриэль Демпси. Вскоре после этого старый городской врач Джо Рэнделл, зная, что неизлечимо болен и дни его сочтены, передал клинику Саре.

Теперь Сара помолвлена с Кайлом, наследником империи Маккуин, мужчиной, о котором мечтает каждая женщина. И если его новая соседка имеет в друзьях Сару Демпси, это о многом говорит.

Они устроились на грубых деревянных стульях на берегу речушки, прозрачная зеленая вода которой позволяла увидеть гальку на дне.

— Вода точно такого же цвета, как твои глаза, заметил Эван. — Искрящегося зеленого.

Какой у него голос! Глубокий, бархатистый, чувственный, чуть насмешливый. Лауре даже послышался какой-то едва уловимый акцент.

— Как же здесь хорошо! — Ей действительно было хорошо, чему способствовала праздничная атмосфера базарного дня, а главное — присутствие этого мужчины. — И сэндвичи очень вкусные: свежий хлеб, толстый ломоть ветчины, листья салата, горчица. Просто потрясающе!

— Ты забыла о каппуччино. Впрочем, уверен, что делаю его лучше. — Он положил рядом с Лаурой два маленьких пирожных. — Это к кофе.

— По одному на брата?

— Нет, оба тебе. Ты слишком худенькая.

— Немудрено… — Лаура едва успела спохватиться. Похоже, она слишком расслабилась под теплыми лучами солнца рядом с журчащей речушкой под стрекот сорок и веселый гомон детей.

— Несладко пришлось, да? — Эван понимал все без слов.

— А чем ты намерена заниматься, пока будешь жить здесь?

— Честно говоря, так далеко я не заглядывала.

Для меня достаточно, что я здесь. Мне нужно было немного пространства, чтобы дышать, ничего более.

— Понимаю. Чем же твой бойфренд так напугал тебя, Лаура?

— О боги. Так говорил мой папа. — Она замолчала. — Он погиб в автокатастрофе, когда мне было семнадцать. Я очень любила его.

Эван кивнул. Ему было хорошо знакомо это чувство потери.

— Я тоже очень скучаю по отцу. Мы были очень близки.

Эван кивнул. Он не мог рассказать ей, что его убили террористы, которым поспособствовала любовница Эвана.

— Ты был единственным ребенком? — Лаура попыталась представить Эвана маленьким мальчиком. Тщетно. Он был таким большим, таким внушительным, таким уверенным в себе.

— Да. Похоже, как и ты. Продолжаешь любопытствовать? Что ж, мне не привыкать.

— Ты имеешь в виду других женщин из городка? Лаура слышала всякие разговоры, и не могла осуждать их за естественное женское любопытство.

— Женщины всегда интересуются мужчинами. И это естественно — каждый ищет себе пару.

Он помолчал с минуту.

— Почему же? Мне тоже нужен кто-то рядом. Но сначала я должен привести в порядок собственную жизнь.

— С тобой случилось что-то ужасное, да?

— Я не хочу об этом говорить, Лаура.

— Что ж, я и так узнала много и… ничего.

— То же самое могу сказать и я. Хотя вы такая проницательная леди, что я не удивлюсь, если вы читаете мои мысли, — пошутил он, желая разрядить обстановку.

— Пока нет, но буду стараться. Ты любишь музыку? По-настоящему? Или только притворяешься?

Нет, ты бы не стал притворяться.

— Мне бы и в голову не пришло притворяться в таких вещах.

— А в каких пришло бы?

— Лаура, у нас у обоих есть секреты. Не сомневаюсь, и ночные кошмары тоже.

Лаура прикрыла глаза и прижала руку к груди.

— Просто ты сказал о кошмарах… Я совсем не храбрый человек, и мне страшно. Иногда я с трудом могу совладать со своей паникой.

— Со мной тоже бывает такое. А значит, нам обоим пойдут на пользу здешние просторы. Что же касается музыки, то Харриет Кромптон…

— Я знаю Харриет, нас Сара познакомила. Мне она показалась очень интересной личностью.

— Так и есть. — В глазах Эвана заискрилось удовольствие. — Милейшая Харриет буквально заставила меня присоединиться к их оркестру. Теперь я играю на виолончели в струнном квартете.

— И ты согласился?

— Что вас так удивляет, мисс?

— Виолончель. С моей точки зрения, ты больше похож на Бетховена, — поддразнила она. — Правда, правда. И это замечательно, что ты играешь в оркестре. Но виолончель. Мне кажется, в прошлой жизни ты был кем-то вроде десантника.

Эван изобразил сардоническую усмешку.

— Не могу поверить, сколько фантазий бродит в этой очаровательной головке. Я же сказал, что я простой плотник. Хочешь, сделаю что-нибудь и для тебя? Стул? Стол? Шкатулку? Ты привезла с собой бриллианты, изумруды и жемчуг? Могу поспорить, у тебя их немало.

— Откуда такая уверенность? — Голос Лауры дрогнул.

— Что бы с тобой ни приключилось, Лаура, ты не из бедных.

Лаура опустила голову, и густая завеса из темных волос скрыла ее лицо.

— Как странно, что мы так свободно разговариваем обо всем. Ведь мы встретились всего час назад.

— И тебя это беспокоит? Не волнуйся, люди вообще часто обращаются ко мне со своими проблемами.

— Я ничего не стану тебе рассказывать.

— Даже первую главу? Но и без твоих рассказов я понял, что ты не умеешь выбирать мужчин. Почему тебе пришлось сбежать?

— Будь человеком, Эван. Оставь эту тему, взмолилась Лаура.

— Ладно. Но мы еще вернемся к этому разговору. Ты не на диете?

— Бога ради! Нет, конечно. Ты же видишь, я ем сэндвич.

— Тогда съешь и пирожные. Между прочим, они стоят денег, а я не намерен выбрасывать их на ветер.

— Ну, разве что только поэтому. — Лаура взяла одно из маленьких пирожных явно домашней выпечки. — Похоже, ты окончательно определился с ролью. — Она бросила на Эвана лукавый взгляд.

— Большого Брата? — так же лукаво спросил Эван. — Что ж, это вполне оправданно. Рядом с тобой я чувствую себя старцем. — Это было действительно так — со своей невинностью и свежестью Лаура была само воплощение Весны.

— В свои тридцать семь? Тридцать восемь?

— Я перестал быть молодым очень давно, — чуть резковато ответил Эван. — Если ты закончила есть, пойдем посмотрим мебель. Кстати, как ты собираешься платить?

— Наличными, — быстро ответила Лаура. Она не хотела пользоваться кредитной карточкой, иначе Колин сразу найдет ее.

— Потому что имя на карточке и имя, названное мне, не совпадают?

— Просто мне так удобнее.

— Лаура, банки не имеют права давать информацию о своих клиентах третьим лицам. Чего ты боишься?

— Если этим третьим лицам очень надо, они найдут способ получить информацию.

Эван обескураженно покачал головой.

— Уверена, что не хочешь рассказать мне об этом по пути домой?

— Нет, Большой Брат. Но ты не должен беспокоиться обо мне.

— Напротив. Похоже, еще как должен. — Он выбросил в урну мусор. — Хотя бы потому, что ты теперь моя ближайшая соседка.

Лаура никогда не думала, что выбирать мебель это так весело. Они двигались по проходу, разделявшему магазин на две части — в одной продавалась новая мебель, в другой — подержанная, — и решали, куда направиться сначала.

— Присматриваете мебель, маленькая леди? Продавец, долговязый мужчина средних лет, не отставал от них ни на шаг.

— Можно сказать и так, — с улыбкой ответила Лаура.

— Маленькая леди решила снять коттедж Лоусонов, — вмешался Эван. — И не волнуйся, Зак, я все ей здесь покажу. Мы побродим, посмотрим, а потом скажем тебе, что нам понравилось.

— Конечно, Эван. — Долговязый расплылся в улыбке. — Слушай, тут у меня многие интересовались резными креслами, которые ты сделал. Они пользуются спросом. Ты талантливый парень плотничаешь, на виолончели играешь. Моя жена считает, что это очень романтично, и я даже подумываю, не взять ли мне снова в руки мою гавайскую гитару. Сыграю ей пару раз вечерком, и глядишь… Одним словом, я готов продавать все, что ты сделаешь. Цену назначишь сам.

— Я подумаю над этим, Зак. Спасибо за добрые слова и за предложение.

— Мы же вроде как партнеры, да? Ты делаешь, я продаю. Да, людям еще очень понравились твои сундуки. Последний я продал Тэссе Мэтьюс — она сказала, что для приданого.

— Прекрасно! Если бы я знал, что для приданого, просто подарил бы ей.

— Люди не ценят того, что досталось бесплатно, поучительно произнес Зак.

— Ты — отличный парень, Зак. — Эван хлопнул продавца по плечу, повернулся к Лауре и повел ее в отдел подержанной мебели.

— Ты хорошо с ним ладишь, да?

— А почему нет? Я вообще легко нахожу общий язык с людьми. — Эван подумал о суровых людях, сжимавших в руках оружие, в то время как он брал у них интервью под свист пуль. Были среди них и истинные патриоты, и отъявленные психи.

— И все же у тебя репутация «одиночки»…

Лаура кивнула, стараясь сохранить серьезный вид.

— Трудно приходится, когда все городские девушки на выданье идут на тебя крестовым походом?

— Лаура, кто тебе сказал такую ерунду? — Эван расхохотался.

— У меня, между прочим, есть глаза. А сказала мне Харриет.

— Ox уж эта Харриет! По-моему, она относится к людям как строгая, но очень добрая тетушка, — с усмешкой заметил Эван. — Значит, Харриет сказала тебе, что все городские девушки жаждут моего общества?

— А что тебя удивляет? Мне, например, твое общество очень нравится, — выпалила Лаура, не подумав. Впрочем, она сказала правду. — Ты очень добрый и заботливый.

— Дьявол! Звучит так, как будто я твой дедушка, шутливо вспылил Эван, но потом посерьезнел. — Мне кажется, что в мужчине доброту ты ценишь превыше всего.

— Любая женщина мечтает, чтобы близкий ей мужчина был добр к ней и ее детям, — также серьезно ответила Лаура.

— А твой приятель не был добрым? Ты поэтому сбежала?

— Можно и так сказать. — Боль и сожаление на миг вернулись к ней.

— Но ты скучаешь по нему?

— Позвольте, мистер Томпсон, и мне задать вам несколько вопросов. Вы женаты?

— Нет. И никогда не был.

— Как так получилось?

— Много лет я вел такую жизнь, что не знал, где проснусь наутро.

— Что это значит? — Впрочем, Лаура не удивилась — нечто подобное она почувствовала с самого начала.

— Мне пришлось много путешествовать.

— В качестве плотника? — поддразнила она его. Тебе не хватает этого?

— Чего этого? — Он наклонился, разглядывая маленький кофейный столик. — Несколько царапин, но все можно исправить.

— Того, чем ты занимался. Эван, я не настолько глупа, чтобы не понять: ты вел совсем другую жизнь.

— Ты снова фантазируешь.

— Но ведь ты же не собираешься навсегда поселиться в Кумера-Кроссинг? — Лаура и сама не понимала, почему этот разговор так важен для нее.

— Так же, как и ты. Я вообще удивляюсь, каким ветром тебя сюда занесло.

— Каким бы ни занесло, я уже полюбила эти места, — ответила Лаура. Ее лицо приняло мечтательное выражение. — Свобода, простор, покой. Мне порой кажется, что я готова пешком обойти всю пустыню, — пошутила она. — Впрочем, я вполне могу взять парочку верблюдов и отправиться в путешествие, как та женщина… Ну, она еще написала книжку о своих приключениях…

— Робин Дэвидсон. А книга называется «Пути».

Она о ее 1700-мильном путешествии через всю Австралию. Робин получила за нее литературную премию.

— Ты очень образован, Эван. — Она смотрела на столик, но думала совсем о другом.

— Ты писатель? Известный автор?

Его взгляд дал ей понять, что она заступила за черту дозволенного.

— Лаура, давай расставим точки над «i». Я — простой плотник.

Она испугалась, что он разозлился.

— Извини. Я не должна была так настойчиво любопытствовать.

— Эй! — Ему очень не понравилось, что вместе с веселым выражением с ее лица сошли и все краски. — Я тоже прошу прощения за излишнюю резкость. Кто тебя так глубоко обидел, Лаура? Так сильно напугал? Прости, что теперь я проявляю любопытство, но если я не спрошу, то никогда не узнаю.

Ее глаза подернулись дымкой.

— Зачем тебе знать?

— В твоем облике есть что-то очень трогательное, подкупающее, — искренне ответил он. — Я просто хочу тебя защитить, поэтому должен знать, с чем могу столкнуться. С твоим дружком, который, ты уверена, будет тебя искать?

— Все в порядке, Эван. Меня не нужно ни от чего защищать. — Но он видел, как она напряглась.

— Конечно, конечно. Именно от чувства полной безопасности ты так дрожишь. Я в любом случае намерен приглядывать за тобой. Не волнуйся, платы я не потребую, разве что однажды пригласишь меня на обед. Ты умеешь готовить?

Лаура печально улыбнулась и покачала головой.

— Когда-то не сомневалась, что умею. Теперь я уже ни в чем не уверена.

— Да, твоя самооценка явно нуждается в немедленном пересмотре.

— Почему ты так решил?

— Потому что вряд ли бы это было более очевидно, даже если бы об этом напечатали в передовице центральной газеты.

— Ты репортер? Корреспондент?

Эван напрягся, но старался сохранить невозмутимость.

— Продолжаете ваше дознание, мисс Грэхем?

— Все-все, Эван, больше не буду. Просто я точно знаю, что сегодня мы увиделись с тобою впервые, но отчего-то твое лицо кажется мне знакомым. Ты когда-нибудь носил бороду?

— Нравится? — Он провел ладонью по поверхности столика из красного кедра, затем выкатил бордовое кожаное кресло на колесиках.

— Скажи мне правду, Эван.

— Лаура, каждый мужчина хоть раз в жизни отпускает усы и бороду. С моей попытки прошли годы и годы.

— И все-таки я почему-то вижу тебя с бородой…

Кажется, это была обложка какой-то книги…

По его взгляду Лаура поняла, что не ошиблась, хотя Эван насмешливо ответил:

— Не «горячо» и даже не «тепло», Лаура. Ты ошиблась. — Она не ошиблась. На обложке его книги об Антарктике была его фотография с бородой. — Итак, мы обошли весь магазин. Что тебе понравилось?

— Кресло. Столик из кедра.

— Хороший выбор — они подходят друг другу по цвету. Что еще?

— Вы со своим дружком вместе покупали мебель? — вдруг спросил он.

— Почему ты упорно называешь его «дружком»?

А вдруг это мой муж? — Она пристально смотрела в лицо Эвана блестящими от возбуждения глазами.

— Не думаю. Ведь ты бы мне сказала, будь ты замужем, да? — Он ответил ей не менее пристальным взглядом. — Я еще не встречал женщины, которая выглядела бы так невинно, так неискушенно…

— А вдруг я притворяюсь?

Повисла пауза, как будто Эван обдумывал ее вопрос.

— Не думаю. Ты мне кажешься молодой женщиной, которую с детства любили и лелеяли, а потом она оказалась в ситуации, к которой совершенно не была готова, и не смогла справиться с ней. Ты очень хочешь снова обрести себя и твердо встать на ноги. Это твой дружок, кто так подавлял тебя?

— Можно сказать, что да. — Голос Лауры дрогнул.

— Тогда понятно, почему ты была несчастлива с ним. И почему тебе комфортно со мной. Ведь это так?

Лаура покраснела до корней волос.

— Ты подспудно тянешься к мужчинам постарше. Вероятно из-за того, что ты очень любила своего отца.

— Да, да и да. Как мне может быть не комфортно в твоем обществе, если ты добрый, надежный, умный, с чувством юмора. Очень привлекательный. Продолжать? Но не думай, что я намерена злоупотреблять твоим расположением, просто хочу надеяться, что мы станем друзьями.

— Мы уже друзья. Вернее, я — Большой Брат, а ты — Лаура, соседская девчонка. А если серьезно, то оба мы вынуждены что-то скрывать, жить с оглядкой… Как насчет стульев? У меня дома есть парочка, которая очень подойдет к твоим приобретениям.

— Ты сам их сделал? — Она подняла к нему лицо, на котором отражалось неподдельное восхищение.

— Тогда я польщена вдвойне. Я же слышала, что говорил Зак о вещах, сделанных тобой.

— Считай это подарком на новоселье, — любезно произнес он.

— Платить будешь все-таки наличными? Тебе хватит? — пресек он дальнейшую дискуссию.

— Кофейный столик я приведу в порядок, и на нем не будет ни одной трещинки. А как насчет вешалки в прихожую? Поскольку зимняя одежда в этих краях не нужна, будешь вешать на нее свои шляпы. Вот они тебе точно понадобятся, чтобы защитить твою нежную кожу. Еще может понадобиться плащ, хотя я и не помню, когда здесь в последний раз шел дождь. Итак, когда бы ты хотела получить мебель?

— Если можно, то прямо завтра.

— Я уверен, что можно. А я помогу разгрузить и расставить.

— Буду очень признательна.

Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу, затем Эван нежно провел пальцем по ее щеке. Он давно хотел сделать это и не справился с собой. На ощупь ее кожа оказалась нежной, как лепесток магнолии.

— Что ж, пойдем отсюда. — Он с трудом, но вернулся к роли Большого Брата. — Нам нужно зайти еще в универмаг и купить всякие там кастрюльки-сковородки. Хотя мне кажется, что ты вообще не ешь.

— Ем. Не думай, пожалуйста, что у меня какие-то проблемы с аппетитом.

— Да ты весишь как перышко! Но за этим я тоже прослежу.

За ужином она рассказала Саре о том, как прошел ее день. Лаура приготовила цыпленка с орехами кешью и имбирем и отварила к нему китайскую лапшу.

— М-м-м… великолепно! Мне будет не хватать тебя, Лаура, когда ты переедешь в коттедж Лоусонов. — Сара посмотрела на нее с улыбкой. — Это так приятно, когда по возвращении с работы тебя дожидается вкусный ужин. Ты — великолепный кулинар. Харриет намеревается открыть ресторан, так почему бы вам не объединить ваши таланты?

— Она собирается открыть ресторан в Кумера-Кроссинг?

— Кайл уверен, что эта идея будет иметь успех.

У нас есть два кафе, но они продают только легкие закуски и сэндвичи. А Харриет не просто хороший повар, у нее еще есть и фантазия. Она привозила рецепты отовсюду, где бывала, — из Таиланда, Индии…

— Какая же она молодец! Закончила одну карьеру, начала другую.

— А чем ты намерена заниматься, пока будешь жить здесь?

— Эван спросил меня о том же.

— И что ты ему ответила?

— Что так далеко я не заглядывала. Сара, я не сказала ему, что замужем, не смогла. Я поступила не правильно? Знаешь, он такой проницательный сразу понял, что я от кого-то сбежала. Но он считает, что Колин — всего лишь «дружок».

— Это потому что у тебя такой вид…

— Слишком невинный? — уныло спросила Лаура. Вот и Эван так говорит…

— Да, глядя на тебя, никто даже предположить не может, через какой ад тебе пришлось пройти.

Немудрено, что Эван ошибся. Как вы поладили?

— Я ожидала совсем другого, исходя из ваших рассказов. Он представлялся мне отчужденным, неприветливым.

— А как ему быть другим при повышенном внимании здешних барышень? Они все просто заворожены им. Жаль, что он редко улыбается, потому что…

— ..когда он улыбается, это как будто солнце выходит из-за туч. У него замечательная улыбка. Но мне кажется, Эван Томпсон — его ненастоящее имя.

Сара склонила голову набок.

— Ходят разные слухи, но, конечно же, он не плотник, хотя его изделия мне очень нравятся.

— Он обещал подарить мне два стула, сделанные им.

— Это может стать началом коллекции, — поддразнила Сара. — Знаешь, мне кажется, общение с Эваном пошло тебе на пользу — ты выглядишь более расслабленной.

— Я и чувствую себя так.

— Вот и отлично. Когда почувствуешь себя достаточно сильной, ты сможешь заняться разводом.

Хотя это будет и нелегко.

— Год, который я прожила с Колином, породил во мне много страхов и сомнений.

Сара взяла Лауру за руку.

— Теперь у тебя есть друзья, которые всегда придут на помощь. Есть Эван. И мужчине типа Колина вряд ли достанет отваги стать на пути такого человека. Но ты должна выбрать момент и рассказать Эвану правду.

— Да. Тем более я уверена, что Колин уже разыскивает меня. Наверняка он сперва решит, что я скрываюсь где-нибудь в Новой Зеландии, будет допытываться у матери…

— Ты ей сказала, где ты?

— Нет. Я решила, что для мамы будет безопаснее не знать. Прежде чем уехать, я написала ей длинное письмо, в котором постаралась объяснить, что очень несчастлива, хотя и не стала описывать все злодеяния Колина. Это так унизительно, так стыдно…

— Лаура, ты не совершила ничего плохого. — Сара пыталась убедить ее в этом уже далеко не в первый раз.

— Я должна была сбежать намного раньше, а я целый год терпела унижения и побои, жила в постоянном страхе, чувствуя, как деградирую. Я должна была быть сильнее. Вот ты такая уверенная, такая целеустремленная…

— Ты ошибаешься, Лаура. Не такая уж я непобедимая и несгибаемая, как ты думаешь. В свое время я наделала немало ошибок, много лет в моей душе царил ад. Я оправдывала свою нерешительность тем, что, мол, это может причинить боль другим людям…

Лаура смотрела на Сару и видела перед собой красивую белокурую женщину с черными глазами, в облике которой ничего не говорило о слабости или неуверенности. Она производила впечатление сильной, уверенной в себе личности.

— Ты бы никогда не позволила мужчине унижать себя сексуально или эмоционально. У тебя есть внутренняя уверенность, которой мне так недостает.

— Просто ты еще очень молода, Лаура. Этим и воспользовался Колин. Будь ты хотя бы на несколько лет постарше, ему вряд ли удалось бы тебя одурачить. Но обстоятельства сыграли ему на руку. В момент вашей встречи ты была одинока, потеряна, нуждалась в поддержке — твой любимый отец погиб, мама вышла замуж и уехала. Колин причинил тебе много зла. Каким же жестоким негодяем он оказался! Сколько раз мы встречались на различных мероприятиях, а я и представить себе не могла, что скрывается за фасадом вашего такого благополучного с виду брака. — Сара покачала головой.

— Он даже мою мать смог обмануть. Думаю, она сейчас теряется в догадках, что могло толкнуть меня на такой отчаянный шаг. Колин наговорил ей столько лжи. Он может быть таким убедительным, да ты и сама знаешь… Он сказал матери, что я никак не могу освоиться в роли жены и хозяйки дома такого известного и преуспевающего врача, как он.

Человека, который каждый день спасает жизни людей. Знаешь, он не только говорит, но и думает о себе с таким пафосом. Мне же он неустанно выказывал свое презрение, говорил, что меня растили как тепличный цветок, называл маленькой папочкиной дочкой. Я действительно очень любила своих родителей…

— Лаура, это так понятно. Ты выросла в счастливой семье, где царили любовь и забота друг о друге, и, конечно же, не была готова к встрече с таким психически неуравновешенным и жестоким человеком, как Колин. Но поверь, я тоже знаю немало о беззащитности и унижении. Когда-нибудь я расскажу тебе о своей жизни. Кстати, а почему ты не ешь?

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Фургон с мебелью прибыл прямо с утра.

— Осторожнее, Сноуи! — то и дело кричал Зак своему молодому помощнику. Парнишка явно не имел склонности к работе грузчика — он то и дело либо ломал что-нибудь, либо ушибался. Вот и сейчас на его лбу красовалась фиолетовая шишка, похожая на сливу, после вчерашнего поединка со шкафом. Зак с радостью избавился бы от такого помощника, но Сноуи был племянником его жены.

— Проблемы? — На веранде своего дома появился Эван Томпсон.

— Не без этого, — раздраженно ответил Зак.

— Подождите, я сейчас помогу.

— Спасибо, приятель, — голос Зака стал явно приветливее.

Эван вернулся к прерванному телефонному разговору и с облегчением распрощался со своим литературным агентом, который едва ли не каждый день интересовался, когда Эван закончит книгу.

Через минуту он уже открывал низкую калитку из штакетника.

На крылечке в открытом желтом сарафане стояла Лаура. Ее густые темные волосы были собраны в низкий узел на затылке, открывая совершенной формы маленькие ушки, высокие скулы и длинную шею.

— Доброе утро! — Неужели ем ухватило одного дня, чтобы увлечься этой женщиной?

— Доброе утро, Эван, — ответила она так радостно, что покрытое броней сердце Эвана дрогнуло. Очень любезно с твоей стороны прийти на помощь.

— Я бы пришел еще раньше, но должен был ответить на несколько звонков. Итак, в чем проблема, Зак?

Зак бросил выразительный взгляд на племянника, безуспешно сражавшегося с входной дверью.

— Возьми диван за тот конец, Эван, и помоги занести.

— Между прочим, я никогда не мечтал работать грузчиком, — пробормотал Сноуи, уступая место Эвану. — Я говорил матери, но она в ответ назвала меня ленивой задницей. Так и сказала!

Эван рассмеялся, а Зак сердито крикнул:

— Прикуси язык, парень! И помоги же хоть чем-нибудь! Перенеси мелкие вещи.

— Я помогу тебе, — с мягкой улыбкой предложила Лаура, полная сочувствия к незадачливому парню.

— Не надо, мисс. — Под россыпью веснушек парнишка сделался пунцовым от смущения. — Вы ничего не должны делать. Тем более что Зак все равно сдерет с вас деньги.

— Лаура, что ты сделала с несчастным парнишкой? — с улыбкой спросил Эван, когда мебельный фургон уехал. — Он умудрился причинить ущерб практически каждой вещи и при этом влюбиться в тебя по уши.

Лаура смущенно улыбнулась.

— Я просто была к нему снисходительна. Ну не приспособлен человек к такой работе, что поделать?

— Да, как грузчик Сноуи безнадежен. Может быть, ему следует поискать работу на одной из ферм? Между прочим, все говорят, что он очень хорошо управляется с лошадьми. Он сам говорил мне, что любит работать на свежем воздухе. Я, пожалуй, поговорю с Митчем Клейдоном. Клейдоны ты обязательно познакомишься с ними — владеют скотоводческой фермой Марджимба. Это вторая по значимости и богатству семья после Маккуинов.

Маккуины всегда отдавали предпочтение разведению овец, но Уаннамурра — лишь маленькая часть их огромной империи. Ты должна была слышать о Маккуинах от Сары.

— Слышала, но не очень много. — Лаура разложила на диване несколько подушек и с удовлетворением огляделась. — Сара в основном занята тем, что слушает меня и старается мне помочь. Я дважды встречала Кайла, и они с Сарой показались мне прекрасной парой. Они очень любят друг друга, но по некоторым замечаниям мне показалось, что там не все гладко и в шкафу имеется парочка скелетов.

Сара мне намекнула, что вскоре произойдет кое-что интересное.

Эван пожал плечами и легко переставил книжную полку.

— Ни для кого не секрет, что Сара не ладит с бабкой Кайла — могущественной Рут Маккуин.

— Я слышала, что это очень грозная леди.

— Не то слово. — Красивые губы Эвана сжались в тонкую линию. Старейшина клана Маккуинов при встрече произвела на него отталкивающее впечатление. В своей жизни он повидал таких людей — безжалостных в своей безнаказанности, жестоких, высокомерных.

— Но ведь Сара скоро станет членом семьи? :

— Да. — Взгляд Эвана остановился на Лауре. Он чувствовал, как в нем крепнет желание защищать ее, оберегать, опекать. Может быть, все дело в том, что она такая маленькая и хрупкая, особенно по сравнению с ним, возвышающимся над ней как башня? — Сара рассказывала тебе, что они с Кайлом дружили с самого детства? Это настоящая история любви. Все в городе знают ее.

— Честно говоря, Сара не очень много рассказывала о себе. Прежде всего, она хочет помочь мне.

— Снова встать на ноги. — С естественной грациозностью Лаура опустилась на диван. — Сара очень сильная личность. По сравнению с ней я просто… кисель.

Эван чуть передвинул кофейный столик, затем взял кресло и сел напротив Лауры.

— У нас у всех есть слабые места, Лаура. Мне кажется, что несмотря на всю свою силу, Сара тоже несет в своей душе какое-то тяжелое бремя.

— Как бы там ни было, у нее есть главное — любовь и поддержка Кайла. Стоит только посмотреть на них, и можно с уверенностью сказать, что их брак будет счастливым.

— А ты не думала выйти замуж за своего дружка, Лаура?

— О чем ты? — испугалась она.

— Если все было так плохо, почему ты была с ним?

— Не знаю, — искренне ответила Лаура, нервно ломая пальцы.

— Зато я знаю. Ты еще очень молода. Ты еще только становишься той женщиной, которой тебе суждено стать. А когда мы молоды, кто из нас не совершает ошибок? Человек набирается мудрости в течение всей своей жизни.

Прерывисто вздохнув, Лаура кивнула.

— Теперь-то я многое начинаю понимать. Прежде всего, я утратила защиту своего отца…

— Защиту? — Темные глаза пристально впились в ее лицо.

— Понимаешь, я не очень приспособлена к жизни, Эван. Ты и сам догадался, что я нуждаюсь в совете, поддержке. Знаю, что должна быть сильнее, самостоятельнее, научиться защищать себя, но такое не происходит за одну ночь. Мне нужно время, чтобы научиться всему этому, найти свое место в жизни. Моя подруга Элли в шутку называла меня Спящей Красавицей.

— Которая, похоже, пока не нашла своего принца.

— А существуют ли они, эти принцы? — Но Лаура уже знала ответ. Сидящий напротив мужчина однажды станет им для женщины, которую полюбит.

— Мой ответ — да, Лаура. Ты сама говорила мне, что восхищалась своим отцом, боготворила его.

Разве он не был принцем для твоей матери? Разве твои родители не были счастливы?

— Были. Они были очень счастливы. — Лаура горестно вздохнула. — Мой отец был… самым лучшим человеком на свете.

— Почему бы тебе не поговорить обо всем этом с матерью?

— Она живет в Новой Зеландии. Через несколько лет после смерти отца она вышла замуж за фермера, занимающегося разведением овец, и переехала к нему. Испытав счастье в первом браке, она не сомневалась, что обретет его и во втором. Мама из тех, кто не может жить без мужской поддержки.

— Разве не большинство женщин таковы?

— Не знаю. Но по мне — лучше быть одной, чем несчастливой с кем-то.

— И ты уверена, что со своим дружком была бы несчастлива? Кстати, я так и не услышал его имени.

— Эван, я все еще не могу говорить о нем. — Одно имя Колина нагоняло на нее страх.

— Но тебе надо с кем-то поговорить об этом, выговориться! Ты Саре доверяешь?

— Да. Ведь она женщина, к тому же очень понимающая. Я считаю, что мне очень повезло, что у меня есть такой друг.

— Ты давно ее знаешь?

— Около года, — не стала лгать Лаура. — И не ошиблась в ней. Хотя люди часто кажутся совсем не такими, каковыми являются на самом деле.

— Мне послышался намек?

— Вообще-то нет, но раз ты сам затронул эту тему… В первый момент ты показался мне очень жестким… хотя нет, это не совсем точные слова.

— Не в смысле грубым, — Лаура слега порозовела, — а в смысле готовым встретить опасность лицом к лицу, ответить на вызов, который бросает тебе жизнь.

Эван рассмеялся, но как-то невесело.

— Лаура, я тоже бываю неуверенным, внутренне опустошенным — Но ты преодолеваешь это и продолжаешь жить. Как тебе это удается?

Взгляд прекрасных зеленых глаз Лауры показался ему каким-то затравленным.

— Почему ты чувствуешь себя такой несчастной? Только из-за страха, что могла связать свою жизнь с неподходящим человеком?

Лаура схватила сапфирово-голубую подушку и положила себе на колени.

— Ты когда-нибудь любил, Эван? Или считал, что любишь?

Губы Эвана насмешливо искривились.

— Полагаю, к тридцати восьми годам кое-какой опыт у меня должен быть.

— Это та женщина, которую я тебе напомнила?

Выражение лица Эвана снова стало мрачным.

— Ты совершенно на нее не похожа, разве что фигурой — маленькой и хрупкой. Да еще тем, как отбрасываешь с лица волосы.

— Если ты можешь меня спрашивать, то и я могу.

— Я любил женщину, которой ее считал. Но она никогда не была такой, — сказал Эван. Темные глаза его были непроницаемы.

— Прошу прощения. — Лаура уже поняла, что эта женщина причинила ему сильную боль. — И с тех пор ты ни в кого не влюблялся?

— Во всяком случае, в вас я решительно не намерен влюбляться, мисс, — насмешливо изрек Эван.

— Знаю. — Голос Лауры дрогнул, потому что странный блеск в глазах Эвана заставил ее усомниться в его словах. — Я и сама еще очень долго не захочу никаких длительных отношений с мужчиной. Может быть, никогда. И все-таки странно, почему я так свободно чувствую себя в твоем обществе?

— А кто твой дружок по профессии?

— Доктор. Врач. — Ответ выскочил сам по себе, и не было никакой возможности взять свои слова обратно.

— Правильно ли я расслышал? Доктор? — Эван нахмурился. — Я всегда считал, что призвание докторов — помогать людям, облегчать их страдания. Я встречал среди докторов настоящих героев… Может быть, ты просто испугалась, что не сможешь быть женой доктора?

— Может быть, я просто поняла, что вообще не готова к роли жены?

— Вряд ли. Не принижай себя, ты не должна этого делать.

— Я многого не должна была делать, Эван. — Лаура вздохнула и попыталась улыбнуться. — Например, сидеть здесь с тобой в то время, как мы должны работать.

— О работе не беспокойся. — Эван поднялся, сразу заполнив собой все пространство маленькой гостиной. — Позволь мне сказать тебе только одно, Лаура. Больше никогда не допускай в свою жизнь никого, кто так безжалостно высасывает из тебя уверенность.

— Некоторое время назад именно такое решение я и приняла. Более того, я хочу заняться дзюдо или каратэ.

— Что? И как ты себе это представляешь? — Он засмеялся, окинув взглядом ее воздушную фигурку.

— Если я буду сильнее, то и увереннее, — совершенно серьезно ответила Лаура. — Я произвожу впечатление слишком мягкой и хрупкой, а для многих это синоним слабости.

— Ерунда! Прежде всего, ты красива…

— Ну и что! Сара тоже красива, но при взгляде на нее сразу понимаешь, что она сильная личность.

Я восхищаюсь ею.

— Лаура, дорогая, ты слишком критично относишься к себе. По-моему, кто-то очень хорошо поработал над твоим сознанием. Неужели этот жалкий докторишка?

— Увы. И это если учесть, что он отнюдь не обладатель черного пояса…

— Зато я обладатель, — мимоходом заметил Эван. — Я с юности увлекался восточными боевыми искусствами. Они предполагают самодисциплину, аскетизм, овладение сложной техникой и непрерывную работу над собой, и мне это нравится. Однажды на тренировке моим спарринг-партнером оказалась молодая девушка — маленькая, хрупкая, как ты. Я очень боялся причинить ей боль. К концу тренировки я был повержен, но проникся к ней глубоким уважением.

— Научи меня. — Глаза Лауры вспыхнули.

— Ни за что. — Эван знал, что не должен касаться ее ни при каких условиях. — Я могу ненароком причинить тебе боль.

— А как же твоя спарринг-партнерша?

— Она долго тренировалась. Ты не представляешь себе, какими болезненными бывают падения.

Знаю, хотелось сказать Лауре. Мысленно она уже видела, как дает отпор Колину парой профессиональных приемов.

— Научи меня хотя бы нескольким приемам.

— Лаура, Лаура… Какие демоны обуревают тебя?

Но какими бы они ни были, ты должна справиться с ними психологически.

— И все же я буду чувствовать себя увереннее, если научусь защищаться.

Эван озадаченно смотрел на нее сверху вниз.

Неужели кто-то мог причинить физическую боль этому хрупкому созданию?

— А если бы я была твоей младшей сестрой, ты бы научил меня? — Зеленые глаза сверкали от возбуждения. Похоже, идея с каратэ прочно засела в ее милой головке. — Или любимой кузиной?

— Я подумаю, Лаура.

— Знаешь, я когда-то занималась балетом, — выдвинула она еще один аргумент.

— Все балетные танцоры очень выносливы. Я очень неплохо танцевала, но, когда в четырнадцать лет встала перед выбором — балет или музыка, выбрала музыку.

Эван вспомнил, что еще при первом знакомстве, когда они обменялись рукопожатием, он отметил, какая у нее неожиданно сильная рука, несмотря на внешнюю хрупкость.

— Между прочим, если захочешь, ты всегда можешь поиграть на пианино. Настоящий «Стейнвей» — подарок городскому театру от семьи Маккуин.

— Очень щедро с их стороны. — Эван увидел, как от предвкушения, выдававшего настоящего музыканта, у нее порозовели щеки.

— Решено. Дай знать, когда захочешь поиграть.

А теперь давай займемся кухней. Я помогу тебе разобрать все эти ящики.

— Эван, спасибо, но с этим я могу и сама справиться.

— Я просто распакую их, а затем соберу пустые ящики и верну Заку, чтобы они не валялись у тебя под ногами. — Он обвел глазами дом. — Здесь становится уютно.

— А когда начнем занятия? — Лаура стала в грациозную балетную стойку.

— О боже! Как я позволил втянуть себя в это?

— Не ворчи. Честно говоря, я хотела еще узнать, не умеешь ли ты стрелять.

— Лаура, посмотри мне в глаза, — резко приказал Эван.

Она подняла на него свои ясные зеленые глаза.

— Ты на самом деле считаешь, что твоя жизнь в опасности?

— Нет, что ты! Просто я хотела произвести на тебя впечатление.

— Тебе это удалось.

— Отлично! — Как бы ей хотелось, чтобы ей нечего было скрывать от него!

— Давай займемся коробками.

Эван решительно направился в кухню, где горой громоздились несколько больших коробок. Он знал, что в одной из них чайный сервиз, в других — разная кухонная утварь, кастрюльки и сковородки, скатерти, салфетки и электробытовые приборы.

— Не вздумай поднимать их сама, — предупредил он. — Они очень тяжелые.

— А ты прекрати считать меня чем-то вроде фарфоровой статуэтки.

— Но если ты на нее похожа? — Эван не смог удержаться и снова обежал взглядом ее миниатюрную фигурку.

— Ты бы изменил свое мнение, если бы услышал, как я исполняю «Революционный этюд» Шопена.

Но Эван едва слышал ее слова, все еще не в состоянии отвести от нее взгляд. В ореоле темных волос ее лицо казалось особенно бледным, зеленые глаза сверкали как изумруды… Немудрено, что ее доктор был безумно влюблен в нее. Эван и сам чувствовал, что помимо воли проникается к ней все большей…

— Здесь дело не во внешней, а во внутренней силе, которой обладает музыкант.

Лаура чувствовала, что его глубокий волнующий голос трогает самые потаенные струны ее сердца. Кто они друг для друга? Встретившиеся и разошедшиеся в ночном океане корабли? Случайные знакомые? Интуитивно Лаура чувствовала, что Эван из тех мужчин, которым можно доверять и на которых можно рассчитывать. А после года жизни в страхе и насилии эта мысль была для нее целительным бальзамом.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Стоило Саре войти, как Лаура сразу поняла: что-то случилось. Сара двигалась так, как будто внутри нее звучала музыка, как будто ей принадлежал весь мир.

— Эй, ты выглядишь счастливой!

Щеки Сары залил румянец, темные глаза светились.

— Я как будто превратилась в другую женщину.

Во мне все поет от счастья и восторга.

— Это замечательно. И я рада, что ты нашла время зайти.

— Случилось нечто такое, о чем я хотела тебе рассказать. Я все еще пребываю в шоке и эйфории.

Ты будешь потрясена.

— Тогда рассказывай поскорее. — Лаура проводила гостью в гостиную.

— Сначала я хочу посмотреть, как ты здесь обустроилась. — Сара огляделась вокруг с искренним восхищением. — Ты настоящая хозяйка.

— А вот стулья, о которых я говорила тебе вчера.

Подарок Эвана на новоселье. Тебе нравится?

— Очень. — Сара наклонилась ниже, чтобы рассмотреть искусную работу. — Эван поистине обладает множеством талантов. Он — прекрасный музыкант. Он не говорил тебе?

— Виолончель, — с улыбкой подтвердила Лаура. Он рассказал, что играть его научила мать, когда он был еще мальчиком. Мне кажется, она известная музыкантша, но он не признался.

— В этом весь Эван. — Сара опустилась в одно из кресел. — И как развиваются ваши отношения?

— Время покажет, — с улыбкой ответила Лаура. Я рада нашему соседству. Нет ничего, с чем бы он не мог справиться. Колин вызывал электрика, чтобы даже поменять лампочку. Не могу представить, чтобы Эван поступил подобным образом.

— Да, Эван излучает уверенность и надежность.

А что еще скрывается за его темными глазами, а?

— Мужество и чувство прекрасного. Мне кажется, он человек больших страстей, крепко запертых внутри него.

— Кайл считает, что Эван побывал в какой-то кризисной ситуации и теперь медленно возвращается к нормальной жизни. Думаю, когда наступит время, он сам расскажет о том, что с ним случилось. Аутбэк — не для него.

— Но здесь он нашел покой, — тихо заметила Лаура, — как и я.

— С удовольствием могу отметить, что с твоего лица сошло выражение страха и подавленности. Сара могла бы сказать, что Лаура будто светится изнутри.

— Я и чувствую себя лучше. Более расслабленной. Более спокойной. Особенно когда думаю, что Эван Томпсон живет в соседнем доме. Он решил играть роль заботливого Большого Брата.

— Тебя это волнует? Тебе хочется чего-то другого?

— Нет. Мы оба понимаем, что это всего лишь игра. Он всеми силами старается не видеть во мне женщины, предпочитая образ запутавшегося подростка. Меньше проблем.

— Ты еще не говорила ему о Колине? — Сара смотрела на Лауру не только как подруга, но и как доктор.

— Я ответила на кое-какие его вопросы, но… нет.

Пусть мой дух еще немного окрепнет. Знаешь, мне кажется, Эван привык задавать вопросы людям, и делает это весьма профессионально.

— И у него в арсенале Пулицеровская премия? улыбнулась Сара.

— Знаешь, меня это не удивило бы. Как и тот факт, если его фамилия окажется вовсе не Томпсон.

— И все-таки, я уверена, он честный человек.

Это сразу бросается в глаза.

— Сара, а что случилось с тобой? Ты просто лучишься счастьем. И Кайл, как зеркало, отражает все твои чувства. Я так рада за вас обоих. — Тут Лаура вспомнила о хороших манерах. — Могу я предложить тебе что-нибудь? Чай, кофе, что-нибудь холодное?

— Нет, спасибо. — Сара жестом попросила ее сесть на стул. — Нам с Кайлом в ближайшее время предстоит много дел, и прежде всего поездка в Уаннамурру. Я не смогу у тебя задержаться, но хотела, чтобы ты первой услышала мои новости.

Вскоре все об этом узнают, но пока это секрет.

— Я вся превратилась в слух. — Лаура даже подалась вперед.

— Это изменит все — наши жизни, наши планы, но это прекрасная новость.

— Ну говори же! — взмолилась Лаура.

— Мне кажется, я хожу, не касаясь земли. Ты веришь в Бога, Лаура? — вдруг очень серьезно спросила Сара.

— Я тоже. Теперь я верю в него безгранично…

Поскольку Лаура жила в Кумера-Кроссинг совсем недавно, Саре пришлось рассказать всю историю с самого начала.

Она рассказала о том, что с Кайлом Маккуином они дружили с детства, несмотря на недовольство его семьи, и прежде всего бабушки — всемогущей Рут Маккуин, старейшины клана. Детская дружба переросла в первую любовь, результатом которой стала беременность Сары, когда та еще училась в школе.

— Нетрудно представить, что Рут была вне себя от ярости. Она кричала, что не позволит сломать Кайлу жизнь. Это я понимала и без нее. То, что и моя жизнь должна измениться, ее не волновало. Я была так молода, у нас с мамой никого не было…

Рут давила на меня, и я стала думать, что она права. Семейство Маккуин всегда занимало особое место в наших краях — им практически принадлежит весь город. Мой отец — он давно умер — работал у них стригальщиком овец. Сама понимаешь, ни о каких серьезных отношениях с Кайлом и речи быть не могло.

— И что же произошло? — Лаура представить не могла, что спокойная, всегда уравновешенная Сара пережила такую драму.

— Рут отослала меня в маленький городок на побережье дожидаться родов. Она настаивала на аборте, но тут я была непреклонна. Мне удалось подержать дочку на руках всего несколько минут.

Она была такая красивая… На следующее утро Рут сообщила мне, что моя малышка умерла.

— Но она не умерла, — быстро сказала Сара, увидев потрясенное лицо Лауры. — Рут обманула меня.

Она обманула мою мать. А Кайлу вообще ничего не сказали.

— Но это же чудовищно! Господи, какими же мелкими кажутся на этом фоне мои собственные проблемы. Но как она могла сделать такое?

— Совершенно хладнокровно, ни на минуту не задумавшись о том, какое горе причиняет мне.

Мою дочку подменили другой умершей девочкой.

Рут хорошо заплатила медсестре.

— Сара, у меня нет слов! С трудом верится в такое злодеяние.

— Это правда. Но Божьей милостью тайное стало явным. Мы с Кайлом только сейчас нашли нашу дочь. Меня срочно вызвали в одно поместье, где со школьницей произошел несчастный случай, а когда я оказала помощь, нас с Кайлом пригласили выпить чаю, который принесла наша дочь, которая гостила у своей подруги.

— Но как ты узнала, что это твоя дочь?

— Лаура, она точная моя копия, — просто ответила Сара. — Женщина, которая вырастила ее как свою собственную дочь, лежала со мной в том маленьком роддоме, куда меня отправила Рут. Я даже имя ее помнила все эти годы — Стелла. Стелла Хэзельтон. Это ее дочка умерла тогда в роддоме. Но Фиона — наша дочь, Лаура. И мы хотим вернуть ее.

— Конечно. Это понятно, хотя и грустно, потому что причинит…

— ..боль тем людям, которые вырастили ее, считая своей родной дочерью? — закончила Сара, видя, что Лаура колеблется. — Да, это тяжело, но всем нам придется пройти через это. Хэзельтоны воспитали прекрасную девочку, за что мы им будем вечно благодарны. Они очень любят Фиону, а она — их. Но Фиона — наша дочь. Кайла и моя. Мы пропустили пятнадцать лет ее жизни — невосполнимая потеря и не хотим терять остальные. Мы все обговорили и решили, что Фиона переедет к нам, когда почувствует, что готова. Лаура, какая же она красивая! Бархатисто-карие глаза Сары наполнились слезами.

— Если она похожа на тебя, то так и должно быть! — Лаура подалась вперед и взяла подругу за руку. — Это действительно потрясающая история.

— И пока это секрет.

— Я никому не скажу ни слова.

— Знают только Харриет и ты, но вскоре узнают все. В глубине души я никогда не верила, что мой ребенок умер.

— А Кайл? Он ничего не знал?

— Понимаю, о чем ты сейчас подумала. Я должна была давно все ему рассказать. — Глаза молодой женщины потемнели.

— Я не осуждаю, Сара, — поспешила заверить ее Лаура. — Я не знаю всех обстоятельств, но уверена, что ты была подвергнута сильнейшему эмоциональному давлению. Ты думала, что твой ребенок умер, а это самое ужасное горе, которое может выпасть на долю женщины.

Золотистая головка Сары склонилась.

— Для Кайла эта история стала ужасным потрясением. Я прожила с моим горем пятнадцать лет половину жизни, а Кайл никогда не знал, что был отцом. Себе свое молчание я объясняла желанием оградить его от горя, но я была не права. Если бы не счастливая случайность, по которой мы нашли свою дочь, думаю, он никогда бы не оправился от потрясения.

— А как насчет его бабушки? Ты собираешься встретиться с ней?

— Сегодня. — Мелодичный голос Сары стал непривычно резким.

— О, Сара! Это будет тяжелый разговор.

— Да. Это будет Судный день для Рут Маккуин.

Кайл т единственный человек на свете, которого она когда-либо любила, все остальные для нее просто не существуют. Но любовь бывает разная, Лаура. Любовь Рут — разрушительная. Она твердит о своей любви к внуку и, не дрогнув, лишает его ребенка. Раскаяние, угрызения совести ей неведомы.

Лаура подумала о Колине. Для него так называемая любовь заключалась в полном обладании женой, владении ее телом и душой.

— Какая странная женщина…

— Она не странная, Лаура. Она — дьявол, готовый уничтожить любого, кто встанет на ее пути.

Лаура хорошо разбиралась в дьяволах, поскольку год была в руках одного из них.

Сара пятнадцать лет прожила со своей душевной травмой, но, слава богу, все позади. А вот у меня еще все впереди, подумала Лаура. Но если Сара смогла жить с мыслью о потерянном ребенке, и не только выжить, но и стать доктором, то Лаура просто обязана справиться со своими проблемами.

Да, за одну ночь ей не переродиться, но она чувствует, как постепенно становится сильнее, как отпускают ее страхи, как целительно воздействуют на нее жизнь в Кумера-Кроссинг, дружелюбие здешних людей, дружба с Сарой.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

С утра Эвану на удивление хорошо работалось. Он наконец смог облачить в слова даже самые тяжелые события в своей жизни, обуздав гнев и отчаяние. То, что раньше представлялось ему как фильм ужасов, постепенно превращалось в трагедию.

Телефон зазвонил крайне некстати. Ведь хотел же отключить его!

— Эван Томпсон, — коротко сказал он, подняв трубку. Томпсон была фамилия водителя и верного друга его отца, погибшего вместе с ним.

Ему ответил хорошо поставленный женский голос с едва уловимым английским акцентом.

— Эван, это Харриет.

— Простите, Харриет, — извинился Эван за резкость тона. — Я просто кое о чем думал и боялся потерять нить.

— Ничего страшного. — Но голосу Харриет было слышно, что она чем-то взволнована. — Боюсь, у меня тревожные новости. Мне только что звонила Сара и сообщила, что Рут Маккуин пропала. Они с Кайлом начали поиски.

Эван не знал, что сказать.

— Она вряд ли могла отправиться одна в какое-нибудь отдаленное место. Не в ее возрасте и не с ее опытом так поступать… А что в точности произошло?

Харриет помедлила с ответом.

— Трудно так сразу сказать — это давняя история.

Скоро все жители Кумера-Кроссинг узнают об этом, но, как бы там ни было, семья очень тревожится. Рут — непростой человек, но она — старейшина клана, да и возраст…

— Харриет, я не встречал более трезвомыслящей женщины, чем Рут, поэтому вряд ли она могла предпринять что-то непредсказуемое.

— Все так, но ее нигде нет. Во всяком случае, в поместье. Сейчас прочесывают все вокруг.

— Но там такие заросли! Множество лагун и водоемов. — В недобром предчувствии желудок Эвана спазматически сжался. — Остается надеяться, что все обойдется. Помощь нужна?

— Спасибо, Эван. Там достаточно мужчин. Кайл облетает территорию на вертолете. Тебя я бы хотела попросить сообщить эту новость Лауре. Хотя она и не знакома с Рут, но дружна с Сарой. И кстати, я очень рада, что она поселилась рядом с тобой.

— Почему, Харриет? — Впрочем, Эван знал ответ Харриет была известной свахой.

— Просто рада, и все, — прозвучал невразумительный ответ.

— Тогда понятно, — поддразнил женщину Эван, но тут же снова стал серьезным. — Я сейчас же отправлюсь к Лауре. Не могли бы вы позвонить, как только появятся какие-нибудь новости?

Эвану послышалось, как будто Харриет горько вздохнула, прежде чем ответить.

— Честно говоря, Эван, у меня плохое предчувствие.

Эван не стал говорить, что у него тоже.

Он знал, что найдет Лауру на заднем дворике. У него появилась привычка наблюдать из окна за тем, как она работает в саду. Эта мирная картина в стиле Ренуара всегда благотворно действовала на его душу. Сегодня на ней была надета бледно-розовая футболка и обтягивающие голубые джинсы. На ее голове красовалась широкополая соломенная шляпа весьма романтического вида, украшенная розочками; на ногах были легкие кожаные сандалии.

Какая мирная картина: птички поют, пчелы жужжат, пронзительно кричат попугаи лори, в воздухе витает аромат цветов. Эван подумал о том, что ему повезло родиться именно в Австралии, стране, не знавшей войн и кровопролитий.

Лаура сразу почувствовала его присутствие.

— Привет, Эван. Ты пришел помочь мне? — От ее нежного мелодичного голоска с чуть насмешливыми нотками он пришел в неожиданное возбуждение.

— Нет, конечно, — также насмешливо ответил он, подходя ближе. Да, у него давно не было женщины, но он прекрасно осознавал, что дело в этой конкретной женщине, которая, по его собственной внутренней установке, была неприкосновенна. — И вообще, разве это работа — расхаживать по саду и нюхать цветочки?

— Итак, что же тогда привело вас сюда, мистер Томпсон? Желание выпить чаю? Вы, похоже, без ума от моих бисквитов.

— И это тоже. Я, как и большинство мужчин, сладкоежка. Почему бы нам не зайти в дом? Несмотря на твою замечательную шляпу, твоя кожа может в два счета обгореть. Здешнее солнце безжалостно.

— Что-то случилось? — с тревогой спросила Лаура, и Эван в который раз удивился тому, как тонко она чувствует его настроение.

— От тебя ничего невозможно утаить.

— Чувствую, ты хочешь мне что-то сказать.

— Давай зайдем в дом.

— Это связано со мной? — прошептала она, не двигаясь с места.

— Господи, нет! — Темные брови сошлись на переносице. — Прости меня. Я не собирался тебя пугать. Это тебя вообще не касается.

Лаура не смогла сдержать вздоха облегчения.

— Ты живешь в постоянном страхе, Лаура. В чем дело? — Его глаза впились в ее лицо.

— Ты сам знаешь, что наши страхи преследуют нас, где бы мы ни находились. От них не скрыться, потому что они внутри нас.

— До тех пор, пока мы не наберемся смелости и не встретимся с ними лицом к лицу.

— Я обязательно сделаю это, поверь мне. — Лауpa почувствовала, что уверена в своих словах, как никогда раньше, хотя и знала, что Колин скорее убьет ее, чем согласится увидеть счастливой рядом с другим. — Но мне нужно время, чтобы набраться сил.

Они смотрели в глаза друг другу, казалось, целую вечность.

Лаура первая сделала шаг назад и моргнула, как бы отгоняя наваждение.

— Я сполосну руки, а ты проходи в дом.

— Я сварю кофе, не возражаешь? — Он стремительно направился к дому, чтобы побороть искушение схватить девушку и сжать в своих объятиях, потому что знал, что этим напугает ее.

— С удовольствием выпью чашечку, — крикнула ему вслед Лаура.

Он смолол кофе — хороший кофе, который сам ей подарил, — и увидел, как она входит в дом, снимая свою «романтическую» шляпу. Она вообще была похожа на романтическую героиню из какого-нибудь классического романа или фильма.

— Черный? — спросил Эван.

— Эван, надеюсь, ни с Сарой, ни с Кайлом ничего не случилось? — Страх в ее зеленых глазах уступил место тревоге.

— Нет. Дело в Рут Маккуин — она исчезла.

— Исчезла? Откуда? Из поместья? Из Уаннамурры? Сара же только вчера ездила к ней.

— Это все, что я знаю. Все очень встревожены.

На территории поместья ее нет, поэтому люди прочесывают заросли вокруг.

— Это ужасно! — Лаура опустилась на банкетку, размышляя о том, связано ли исчезновение Рут с тем, что вчера рассказала ей Сара.

— О чем ты думаешь? — Взгляд Эвана был острым, как лезвие бритвы. — Ты что-то знаешь?

— Я? — Актриса из Лауры была никудышная. — Я ведь никогда даже не видела миссис Маккуин, но из услышанного смогла сделать вывод, что она экстраординарная личность.

— Она — настоящий тиран. Но что-то подсказывает мне, что ты о чем-то умалчиваешь. Я же знаю, что вчера к тебе приезжала Сара.

— Она просто хотела посмотреть, как я здесь устроилась. Я все показала и честно сказала, что не справилась бы без твоей помощи. Я и вправду очень благодарна тебе, Эван.

— Не за что. Харриет попросила меня сообщить тебе эту неприятную новость, потому что Сара хотела, чтобы ты знала. Все очень встревожены.

— Я тоже, Эван. — Знание того, в каких сложных отношениях были Рут и Сара, лишь усугубляло тревогу Лауры. — Что могло заставить такую женщину, как Рут, отправиться в одиночку неизвестно куда? Может быть, ей надо было побыть одной? О чем-то подумать?

— Для этого нужно было забраться так далеко, что теперь никто не может найти ее? — сухо спросил Эван.

— Что ты имеешь в виду?

— Так, слухи. А если учесть, как вольно обращается с информацией главная городская сплетница Руби Холл… Тем не менее все признают, что Рут Маккуин — жестокая и безжалостная женщина. Ее никто не любит в здешних местах, а вот ее внука Кайла просто боготворят. Для Рут же внук давно превратился в идола. Уверен, ты знаешь, что Рут всегда была против его отношений с Сарой. Когда вопреки ее воле Кайл с Сарой обручились, баланс сил оказался не на ее стороне, а диктаторы очень этого не любят.

— Это так, — согласилась Лаура, невольно подумав о Колине. — Может быть, она решила исчезнуть, чтобы попугать близких? — высказала она предположение.

— Ты имеешь в виду эмоциональный шантаж?

Она вполне могла бы так поступить.

— Знаешь, Сара была вчера такая счастливая.

Мне бы не хотелось, чтобы… все испортилось.

— Мне тоже. Сара заслуживает счастья.

— С другой стороны, разве могла она надеяться быть счастливой, живя под одной крышей с Рут, которая и так-то изводила ее все эти годы своей ненавистью.

— Уверен, Кайл понимает это и нашел бы выход.

Все, Лаура. Давай прекратим строить догадки, лучше выпьем кофе. И съешь бисквит, ты по-прежнему не прибавила ни грамма.

Лаура лукаво улыбнулась.

— Что обычно говорила герцогиня Виндзорская по этому поводу?

— «Нельзя быть слишком богатым или слишком стройным», — тут же процитировал Эван.

— Быть богатым еще не значит быть счастливым, — заметила Лаура, явно думая о чем-то своем.

— Конечно. Знаешь, я ведь поначалу принял тебя за бедненькую богатую девочку с припасенной жалостливой историей.

— Но ведь ты на самом деле из привилегированной семьи…

— А если и так? Мне что теперь, просить за это прощение?

Эван покачал головой.

— Нет, конечно. Я сам из такой же семьи. Но я не верю, что слишком требовательный любовник мог нагнать на тебя такого страху и заставить сбежать на край света.

Ну почему она не может просто поправить его, сказав, что Колин — не «дружок», не «бойфренд» и не «любовник», а муж? Жестокий психопат с темной душой.

— Эван, ты просто не знаешь, с чем мне пришлось столкнуться, — только и смогла сказать Лаура.

— Лаура, если ты оказалась в сложной ситуации, ее нужно разрешить, и тогда ты почувствуешь себя свободной.

Лаура прикрыла глаза и кивнула.

— Я знаю, Эван, но мне нужно время.

Ну почему она не может просто сказать: «Эван, со мной случилось нечто ужасное. Мой брак обернулся кошмаром, при воспоминании о котором меня охватывают страх и стыд»?

— Вы с этим мужчиной жили вместе? — прямо спросил Эван, чувствуя неприятную горечь, очень похожую на первые признаки ревности.

Глаза Лауры затуманились слезами.

— Он говорил, что любит меня. Он снова и снова клялся в этом…

— Он терроризировал тебя?

Лаура молча покачала головой, чувствуя, что пока не в силах рассказать кому-либо, кроме Сары, что ей пришлось пережить.

— Я просто разлюбила его. — Она быстро сделала большой глоток кофе.

— Разве иначе я сбежала бы?

— Похоже, этот мужчина имел над тобой большую власть.

— Да. — В этом она не солгала.

— Ты тоже прости меня, Эван, но я не могу говорить об этом. Я сама виновата: оказалась слишком легкой добычей.

— И ты не хочешь вернуться к нему?

— Господи, нет! — При одной мысли об этом Лауру стала бить крупная дрожь. — Что за абсурдная мысль? Но он не позволит мне просто так уйти. Я не сомневаюсь, что он уже начал поиски.

— Ерунда. Главное — захотеть. Если ты твердо решила освободиться от этого мужчины, я помогу тебе.

— Ты не привык иметь дело со слабыми людьми, да, Эван?

— Я вовсе не считаю тебя слабой. С чего ты взяла?

— Но я действительно слабая личность. — В прекрасных изумрудных глазах снова вскипели слезы. Но я стану сильной. Как Сара.

— Что же тебя привлекло в твоем докторе? — спросил Эван, старясь говорить мягким и спокойным голосом. — За что ты его полюбила?

— Он очень красивый. Совсем не такой, как ты.

— Эван! Я хотела сказать, что он совсем другого типа. Белокурые волосы. Глаза цвета небесной лазури, но холодные, такие холодные… Он невысокий, стройный, всегда очень элегантный. Просто помешан на одежде, носит только самое лучшее и модное. Умный. И очень влиятельный.

— А в какой области медицины он специализируется?

— Не скажу. Я и так рассказала тебе очень много. Но он пользуется большой популярностью и уважением.

— Только не у тебя, похоже, — сухо заметил Эван.

— Просто все это вместе делает его невыносимым, — вырвалось у Лауры, но она тут же взяла себя в руки. — Я больше не скажу ни слова, Эван.

— Тем не менее начало положено. — Он, не отрываясь, продолжал изучать ее лицо.

— В следующий раз я незаметно выпытаю твои тайны…

— Ты уверена, что они у меня есть?

— Думаю, ты вполне можешь оказаться иностранным шпионом, за которым охотятся несколько разведслужб…

Эван рассмеялся и поднял руки.

— Вам хватило одного взгляда, мисс Грэхем, чтобы моя «легенда» затрещала по швам.

— А если серьезно, Эван? Ты ведь много путешествовал, да?

— Ты авантюрист? Искатель приключений?

— Что-то вроде того.

— А как ты оказался здесь? В полном одиночестве?

— Именно возможность побыть в одиночестве и привела меня сюда. Пустыня на краю земли…

Впрочем, однажды я чуть не погиб в пустыне.

— Расскажи. — В своем непосредственном любопытстве Лаура была просто очаровательна.

— Мой друг, антрополог, отправился в экспедицию, и я напросился с ним. Когда мы летели над пустыней, у нашего вертолета отказал двигатель, и мы рухнули в пески. Пилот был ранен, но нам с Грегом удалось вытащить его из вертолета прежде, чем тот взорвался. Нас обнаружила Служба спасения.

— Бывали и похуже. — Намного хуже, мысленно добавил Эван.

— Но ведь были и хорошие? — с надеждой спросила Лаура.

— Конечно, прекрасных и незабываемых историй было намного больше. Я видел заоблачные вершины Гималаев. Нет-нет, я не взбирался с альпинистами, я облетел их на вертолете. Но самым захватывающим, пожалуй, было путешествие в Антарктику несколько лет назад. — Дьявол, он совсем забыл, что именно на книжке об Антарктике помещена его фотография! — Мне посчастливилось побывать на пике мира в компании замечательных парней из многих стран. Самое впечатляющее там это простор, необъятный простор, на фоне которого ты просто микроскопическая частичка. Знаешь, эскимосские лайки воют так же протяжно и душераздирающе, как динго. Аутбэк своими просторами в чем-то похож на Антарктику — и там, и здесь понимаешь, как хрупка человеческая жизнь и что нужно уметь бороться, чтобы выжить.

— Я всегда восхищалась исследователями и путешественниками. А ты так живо описываешь все, что я как будто сама там побывала. — Глаза Лауры горели вдохновенным любопытством. — Ты долго там пробыл?

— Около двух недель, а потом вернулся… — Эван вовремя прикусил язык, чтобы не сказать «в Вашингтон».

— Такие воспоминания — на всю жизнь.

— Как полет на Луну? — Он улыбнулся.

— Удивлена, что ты еще там не побывал. Или побывал? — пошутила Лаура.

— Нет, но разговаривал с парнем, который точно побывал.

Эван кивнул, готовый рассказать ей об этом, но в это время зазвонил телефон.

— Если хочешь, я подниму. Это может быть Харриет. Я просил ее позвонить, как только появятся какие-нибудь новости.

— Молюсь, чтобы они оказались хорошими!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Новость о смерти Рут Маккуин мгновенно облетела весь город, но никто не знал подробностей. Официальная версия — сердечный приступ.

Тот факт, что она отправилась на длительную прогулку за пределы поместья, никого не удивил. В конце концов. Рут Маккуин после преждевременной смерти мужа много лет в одиночку управляла самым крупным в Аутбэке хозяйством, вела насыщенную и активную жизнь, и до недавнего времени сама пилотировала самолет, облетая свои обширные земли.

Единственно, что вызывало недоумение — почему она ушла, никого не предупредив? Для здешних мест непростительная ошибка — даже опытные скотоводы порой терялись в непролазных зарослях.

Но Рут Маккуин, в отношении к которой парадоксальным образом сочетались уважение и нелюбовь, была смелой и неординарной женщиной. Может быть, почувствовав приближение смерти, она решила встретить ее не в постели, а на природе.

Спустя некоторое время по городу распространились слухи о том, что врачи уже давно предупреждали ее о проблемах с сердцем и просили замедлить темп жизни.

Но, конечно, только самые близкие люди знали об истинной причине смерти. Такова традиция здешних династических фамилий — не выносить сор из избы и свято хранить семейные тайны.

Именно поэтому члены семьи приняли решение похоронить Рут на семейном кладбище со всеми почестями, которых, они все знали это, она не заслуживала.

Но для того, чтобы увековечить миф, следовало дождаться, пока соберется вся семья. Весь город гадал, приедет ли на похороны младшая сестра Кайла, Кристин Рирдон, — одна из самых знаменитых топ-моделей в мире. Если нет, вряд ли кто сможет осудить ее за это — Рут Маккуин причинила девушке немало горя, вынудив ее сбежать из дома и оставить не только семью, но и Митчелла Клейдона, наследника второго по могуществу клана в Аутбэке. Кристин и Митч, как и Кайл с Сарой, любили друг друга с детства, и никто не сомневался, что они поженятся. Но жестокая тирания бабушки и нелюбовь матери, для которых существовал только Кайл, едва не раздавили Кристин — эмоционально, нравственно, физически. Гадкий утенок превратился в лебедя, обрел славу и богатство, но навсегда потерял любовь Митча, который, кстати, так пока и не женился, хотя и считался самым завидным женихом в округе.

Лаура вошла в здание городского театра, который служил одновременно и концертным залом, воспользовавшись ключом, который дал ей Эван.

Она пришла сюда уже во второй раз. Вчера она провела здесь несколько послеполуденных часов, вновь с радостью ощущая под пальцами клавиши.

Внутри театра царил полумрак, но Лаура знала, где включается свет. Она была счастлива и очень благодарна Эвану за то, что получила доступ к инструменту, для чего потребовалось разрешение от Энид Рирдон, матери Кайла и мэра Кумера-Кроссинг, и дирижера городского оркестра Алекса Мэтесона.

Эван рассказал ей, что Мэтесон — блестящий музыкант, который был вынужден оставить более чем успешную карьеру пианиста из-за очень редкой болезни глаз, делающей его периодически буквально слепым. Эта печальная история очень тронула Лауру.

Назавтра должны были состояться похороны Рут Маккуин. Лаура сомневалась, стоит ли ей идти, поскольку с семьей Маккуин она имела лишь косвенную связь — через Сару. Но поскольку все в городе считали их давними подругами, Эван настаивал, что она обязательно должна пойти, чтобы поддержать Сару. Похороны должны были состояться в родовом поместье Маккуинов — Уаннамурра. Рут Маккуин было решено похоронить рядом с мужем на семейном кладбище.

Все эти дни Лаура не видела Сару, но, когда один раз они коротко поговорили по телефону, ей показалось, что та хоть и была в шоке от произошедшего, чувствовала себя так, как будто с ее плеч свалилось тяжелое бремя.

Несколько мгновений Лаура смотрела на пианино, затем решительно подошла к нему, открыла крышку, и ее пальцы легко пробежали по клавишам. Как хорошо, что рядом нет Колина! «Господи, прекратишь ты когда-нибудь?! — кричал Колин угрожающе, заставая ее за игрой. — Мне хочется заткнуть уши. Если тебе так хочется поиграть, сыграй что-нибудь приятное уху. Шопена, что ли? Хотя и его ты сможешь испортить. Что ни нота, то фальшивая. Никогда не представлял, что такая маленькая женщина может издавать столько шума».

Это была единственная сфера, в которой слова Колина не достигали цели, потому что Лаура была уверена в своем таланте. Высокую оценку ее игре давали настоящие знатоки. Тем более что у Колина вообще не было слуха. Но даже понимая все это, она предпочла не играть в его присутствии.

Затем она перестала играть совсем, перестала петь, потом разговаривать. Ее дух, если и не сломленный окончательно, был ослаблен. В том, что ее семейная жизнь не задалась, Лаура винила только себя, а это было именно то, чего добивался Колин.

Как она могла позволить ему так запугать себя?

Она должна была сопротивляться, противостоять, проявить бойцовские качества. И быть убитой или изувеченной? От такого человека, как Колин, всего можно было ожидать. И что потом? «Скорая»? Полиция? Шокированные соседи? «Что могло случиться в такой прекрасной семье, в таком богатом доме?» При безукоризненной репутации Колина и его умении манипулировать фактами и людьми, виноватой наверняка оказалась бы она.

Господи, как же она любит ощущение гладких клавиш под пальцами! Нет, Колин был не прав, утверждая, что она не знает, что такое страсть. Просто у них было различное понимание страсти — Колин видел ее проявление только через насилие, жестокое, грубое насилие.

От воспоминаний Лауру бросило в краску, такими постыдными они ей показались. Нет, их брак не распался, его просто не существовало. С первого дня их совместной жизни Колин поверг ее в состояние такого страха и униженности, что она, в конце концов, была вынуждена сбежать, чтобы элементарно выжить. Она думала, что это спасение, но с течением времени стала понимать, что по-прежнему находится в ловушке. Она никогда не освободится окончательно, пока не встретится с Колином лицом к лицу и не разведется с ним.

Это будет непросто, но она должна собраться с силами и выиграть эту битву за собственную жизнь любой ценой. Лаура не хотела сейчас думать об этом, вспоминать, но разве может она забыть, как начинала пульсировать жилка на виске Колина, когда он впадал в ярость, и это было первым признаком предстоящей вспышки жестокости и насилия. По сути, Колин был отъявленным трусом, поскольку только трус может использовать превосходство в физической силе, чтобы подчинить себе женщину.

Лаура не могла представить себе в этой роли Эвана Томпсона — чтобы тот поднял руку на женщину. Ей казалось, что он презирает людей подобных Колину. Она поймала себя на том, что начинает думать об Эване как о сказочном рыцаре, который появился в ее жизни, чтобы спасти от бед. Он всколыхнул ее разум и дух, привнес в ее жизнь спокойствие, с одной стороны, и странное возбуждение, с другой, поскольку при всей своей наивности она не могла не понимать, что природа их взаимного притяжения сексуальна.

Другими словами, правда состояла в том, что Эван ее притягивал. Ее женское начало, подавленное Колином, ожило и все настойчивее давало о себе знать. Ей нравилось просто смотреть на Эвана на его словно вырезанное резцом скульптора лицо, прямой нос, ровные широкие брови, чувственные губы, высокую широкоплечую и узкобедрую фигуру. Ей нравился звук его глубокого низкого голоса, поток силы и энергии, излучаемых им.

Представляет ли он, как действует на нее один только его взгляд? Но она не может поддаться своему чувству — слишком неподходящее время. Фактически она — замужняя женщина, пусть ее брак и горький фарс. Но ей так нравится, как он окликает ее со своего крыльца, увидев ее в саду. Ей нравится, когда их взгляды встречаются. После ледяной лазури глаз Колина блеск в темных бархатистых глазах Эвана согревал все ее существо…

Нет, она должна побороть свои фантазии. Пальцы Лауры забегали по клавишам, извлекая звуки, которые помимо ее воли складывались в слишком романтический ноктюрн Шопена.

Она играла не просто технично, она играла блестяще. Экспрессивно. Вдохновенно. Эван предполагал, что она хорошо играет, и все-таки недооценил ее талант. Его ввели в заблуждение ее хрупкость и уязвимость.

Он еще вчера хотел услышать ее игру, но решил не беспокоить в первый день, а сегодня просто не справился с любопытством и проскользнул в театр через боковую дверь.

Ноктюрн Шопена сменил этюд Рахманинова.

Лаура была настолько поглощена игрой, что не услышала тихий скрип двери у себя за спиной. Прекрасно. Эван так и хотел — чтобы она не знала о его присутствии. Он хотел послушать и посмотреть на нее, не вызывая в ней чувства неловкости и не нарушая ее вдохновения.

Он узнал все произведения, которые она играла одно за другим, кроме короткой маленькой композиции, сыгранной в самом конце. Печальная мелодия напомнила ему об отце, а потом в его голове родился образ маленькой птички, помещенной в клетку, которая неожиданно раскрывается, и птичка, расправив крылья, вырывается на свободу и взмывает в небо. Эван решил, что обязательно спросит у Лауры, кто композитор, а потом как-нибудь снова попросит сыграть эту вещь.

Эван пошевелился, и чары рассеялись. Лаура испуганно оглянулась.

— Лаура, это Эван. Прости, что напугал! — крикнул он.

Неужели же она так и будет жить в вечном страхе? Подавив приступ паники, Лаура встала, вглядываясь в темноту.

— Эван? Я не слышала, как ты вошел.

— Ты была полностью поглощена Рахманиновым. — Эван по проходу приблизился к сцене. — Хочешь услышать мое мнение?

— Мне надо позаниматься. Я совсем «заржавела».

— Ты была великолепна! А последняя композиция чуть не разорвала мое сердце. Я никогда не слышал ее раньше. Кто автор?

Сердце Лауры подпрыгнуло и затрепетало где-то в горле, когда она наблюдала, как он легко вскочил на сцену и приближается к ней. Спокойнее, спокойнее, мысленно призывала она себя.

— Что ты почувствовал, когда слушал эту вещь? — спросила она.

— Печаль, — ответил Эван, залюбовавшись розовым румянцем на ее скулах. — Но в конце эта печаль стала светлой и высокой, как будто душа устремилась на небеса.

Лаура резко вздохнула, пытаясь справиться с подступившими к горлу рыданиями.

— Как странно, что ты нашел именно те слова, которые выражают мои чувства. Я написала это на смерть моего отца. Хотела выразить всю мою любовь и печаль. Он был прекрасным человеком, лучшим из отцов. Если кто и заслуживает, чтобы увековечить его память в музыке, так это он.

О чем еще мог бы мечтать мужчина, подумал Эван. Каким-то образом слова Лауры, само ее появление вернули ему веру в жизнь. Он снова подумал о своем собственном отце.

— Я не знаю, что сказать, Лаура, — с чувством произнес он. — Ты очень талантлива. Очень.

На ее губах появилась робкая улыбка. Нет, не провокационно-сексуальная и призывная, а светлая и искренняя. Эван спрятал руки в карманы, чтобы побороть соблазн заключить ее в объятия, наклонить голову и приникнуть к этим губам…

— Ты очень глубоко чувствуешь человеческие страдания и боль. Это дано лишь большим музыкантам. А то, что случилось с тобой…

— Я не хочу говорить об этом сейчас…

— Но я верю, что наступит момент… — Эван помог ей опустить тяжелую крышку. — Ты закончила на сегодня?

— Эван, я обещаю, что в однажды расскажу тебе свою историю…

— Но не сейчас, да? — тихо спросил он.

— Сначала я должна разобраться сама в себе.

Кстати, я что-то не припомню, чтобы ты выложил мне историю своей жизни.

— Я просто не хочу тебя волновать.

— Ты даже не представляешь, сколько волнений выпало на мою долю. — Затем она резко перевела разговор на другую тему. — Ты очень добр ко мне, Эван. Когда ты рядом, я чувствую себя в безопасности. И еще я очень благодарна тебе за возможность играть, я не ожидала увидеть столь великолепный инструмент.

— Только предупреждаю, стоит Харриет узнать, насколько хорошо ты играешь, она и тебя убедит играть в городском оркестре.

— Никогда! — Лаура стала нервно разглаживать несуществующие складки на сиреневой хлопковой юбке, которая оказалась наиболее практичной для здешней жары.

— У тебя какие-то проблемы с выступлением перед публикой? — быстро спросил Эван.

Этот огромный суровый мужчина был удивительно проницателен и очень тонко чувствовал людей.

— А у кого их нет?

— Ну, они бывают разные… Я лично знаю одного прекрасного виолончелиста, который вообще не мог выступать перед публикой — только перед друзьями или в студии.

— Я его понимаю. — Но Лаура лукавила. Она имела успешный опыт выступления перед полным залом — стоило ей коснуться клавиш, и все, кроме музыки, переставало для нее существовать. Проблема состояла в нежелании и даже боязни привлечь к себе внимание — Но для меня ты будешь играть?

— Обязательно. Ты прекрасный слушатель.

— Наоборот. Я очень критично настроенный слушатель, и, чтобы увлечь меня, исполнитель должен быть поистине великолепным.

— Честно говоря, я тоже. Если не смогу играть, буду работать музыкальным критиком.

Эван улыбнулся и кивнул.

— С удовольствием. — Лаура огляделась в поисках ключа от зала. — Давай зайдем в то кафе, где занавески розовые с белым.

— А-а, кафе Памелы. Давай выйдем через боковую дверь, так ближе.

— Хорошо, только свет выключу.

Эван первым спустился со сцены и остановился у ступенек, поджидая ее.

Лаура повернула выключатель и немедленно оказалась во мраке.

— Лаура? — Эван сразу понял, что при резком переходе от света к темноте она потеряла ориентацию.

— Все в порядке. — Лаура сделала шаг… в пустоту. — Эван! — вскрикнула она.

Мгновение спустя она была уже в крепком кольце его рук.

— Как глупо, — пробормотала она. — Я чуть не свалилась.

— Не надо было смотреть на лампу, прежде чем ее выключить.

Весь мир вокруг перестал существовать для Лауры. Поначалу ощущение было таким, как будто после сильного шторма она оказалась в безопасной гавани, но потом что-то изменилось, и она почувствовала, как воздух вокруг начал потрескивать от электрического напряжения.

Ее губы находились в нескольких сантиметрах от его подбородка. Страха не было, было лишь растущее чувство восхитительного возбуждения. Ничего подобного ей еще не приходилось испытывать. Лаура не могла не понимать всей опасности происходящего, но не могла и остановиться.

— Ты понимаешь, что происходит? — Голос Эвана стал чуть хрипловатым.

— Не очень. Знаю только, что чуть не упала, а ты меня поймал.

— Ты понимаешь, как чертовски трудно мне справиться с собой и не поцеловать тебя?

— Ты и не должен справляться, — прошептала Лаура, поднимая к нему лицо, как будто приглашая к поцелую.

— Должен, — мягко сказал Эван. — Господи, ты совсем ничего не весишь! Просто перышко. Я могу держать тебя на руках до утра…

Лаура смотрела на него широко распахнутыми зелеными глазами, чуть приоткрыв губы. Ее кожа была белой и мягкой, как лепестки гардении. Эван чувствовал, как его тело наливается сладкой болью. Он хотел женщину. Но не просто женщину, а эту, конкретную, Лауру.

— Вот что значит оказаться в темноте вдвоем, с мягкой насмешкой сказал он, пытаясь разрядить обстановку. — Не бойся, Лаура, я не обижу тебя, не причиню тебе боли.

— Я и не боюсь. — Она действительно гнала от себя воспоминания о других прикосновениях и поцелуях и о том, что следовало за ними, когда единственным ее желанием было умереть. Как долго мысли о Колине будут отравлять ее сознание?

— Прекрати, — тихо сказал Эван.

— Думать о нем. Твое тело напряглось…

— Лаура, я не хочу ничего слышать, кроме правды. — Она почувствовала, как скользит вниз вдоль его большого, сильного тела. Поскольку их лица оказались почти вровень, она поняла, что Эван поставил ее на ступеньку. — Расслабься.

— А почему нет? Клянусь, я никогда не сделаю ничего такого, что испугает или обидит тебя.

Она знала это, просто тело не поспевало за чувствами. Оно еще оставалось напряженным, но страшные воспоминания уже уступили место радостному предвкушению, потому что темноволосая голова Эвана медленно склонялась к ее лицу. Его губы накрыли ее рот.

Она почувствовала волны желания, исходившие от него, и это придало ей вдруг чувство уверенности в своей женственности, что было само по себе чудом. Воскрешением. Исцелением. Образ Колина растворился в дымке забвения.

Поцелуй Эвана был восхитительным, божественным, от него ее сердце, привыкшее к страху и унижению, просто таяло. Ее тело окутывало благословенное тепло, но внутри нарастало возбуждение. Она не стала возражать, когда поцелуй стал более глубоким, более страстным. К ней вдруг пришло осознание того, что она вовсе не фригидна, как утверждал Колин.

— Лаура? — Эван оторвался от ее губ. Он был в полном смятении, поскольку никогда еще в своей многоопытной жизни не переживал такой бури эмоций. — Ты там не уснула? — поддразнил он, наслаждаясь близостью ее тела, ее ароматом.

Лаура прижалась головой к его груди, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань рубашки, слыша стук его сердца.

— По-моему, это было неплохо?

— По-моему, тоже, — поддержала она шутку.

— А знаешь ли ты, как божественно целуешься?

— Разве твой придурочный доктор никогда не говорил тебе об этом?

— Не напоминай мне о нем, — взмолилась Лаура.

Колину не место здесь и сейчас!

— И ты не думала о нем, когда я тебя целовал?

— Только в сравнении. Когда я подумала, что никогда раньше меня так не целовали, — ответила она честно.

— Ты уверена? Тогда для чистоты эксперимента нужен второй поцелуй.

Эван шутил, но его голос, его взгляд выдавали, как серьезно он воспринимает происходящее.

— Подойди ко мне ближе.

Лаура податливо прижалась к нему всем своим хрупким телом.

Если бы только она никогда не знала Колина! И теперь она не может и не хочет обманывать Эвана.

Она должна рассказать ему всю правду.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Поместье семьи Маккуин — Уаннамурра было островком цивилизации в выжженных солнцем просторах Аутбэка. Поездка в поместье, занявшая более двух часов, стала для Лауры, выросшей в городе, захватывающей экскурсией.

— Когда я ехала сюда, — сказала она, — я думала, что еду в безжизненный пустынный край, а оказалась в Стране Чудес. Какие краски вокруг! — Она смотрела в окно, любуясь проносившимися за ним пейзажами. — Кстати, о красках. Мне кажется, у тебя была очень яркая жизнь. — Она посмотрела на чеканный профиль Эвана.

— Я много повидал в своей жизни, Лаура. Много хорошего, но и много плохого. Австралия относится к хорошим впечатлениям, особенно Аутбэк. Мне кажется, именно он — сердце и душа этой страны.

Подъезжая к Уаннамурре, они заговорили о печальном событии, приведшем их сюда.

— Что могло заставить миссис Маккуин уйти, никому ничего не сказав? — задумчиво спросила Лаура. — Я понимаю, возраст…

— Ты бы не стала говорить о возрасте, если бы тебе хоть раз довелось встретиться с этой леди.

Она очень следила за собой, за модой. У нее были очень живые и умные глаза, но она была слишком властной и безжалостной.

— Эван, а ты когда-нибудь попадал в ситуацию, когда тебя могли бы убить? — озадачила его вопросом Лаура.

Он бросил на нее быстрый взгляд.

— С чего вдруг такой вопрос?

— Снова уходишь от ответа, Человек-Загадка?

— Однажды я был совсем рядом с действующим вулканом. — Не рассказывать же ей о своем пребывании на Балканах.

— Кстати, чуть не задохнулся от зловонных газов.

— Значит, правда? Расскажи поподробнее.

Эван улыбнулся, уловив умоляющую нотку в ее голосе.

— Мне было двадцать пять. Мы с моим другом-геологом поехали на выходные в Италию специально, чтобы посмотреть на извержение вулкана.

Мы решили взобраться на Этну и постоять на кратере.

— В те годы мы не думали об опасности и очертя голову бросались в волнующие кровь авантюры.

Кстати, самый уникальный кратер находится здесь неподалеку, в Ред-Сентр. Можно нанять самолет и слетать туда. Никто не знает природы его возникновения — падение кометы или метеорита, но он огромен. Двадцати — двадцати пяти километров в диаметре, кратер образован горами из розового песчаника. Полагают, что по силе взрыв, от которого он образовался, был в двести тысяч раз больше, чем атомный взрыв в Хиросиме. Одно утешение, что подобный катаклизм, по словам ученых, происходит раз в миллион лет.

— Действительно, приятно знать об этом, — насмешливо заметила Лаура. — Однажды я видела фильм о падении метеорита. Это было впечатляюще. А ты уже видел этот кратер?

— Еще нет. Но если ты составишь мне компанию в этой экскурсии, то почему бы нам не съездить туда? Думаю, удобнее всего будет воспользоваться вертолетом.

У Эвана, много попутешествовавшего на своем веку, непосредственный восторг Лауры вызвал улыбку.

— Конечно, серьезно. Так ты бы хотела составить мне компанию?

— Очень. Я очень хочу поехать, Эван.

— Тогда решено. — Вид ее восторженного милого лица доставлял ему огромное удовольствие, как и вид ее маленького стройного тела в темно-синем наряде. И зачем он только предложил эту экскурсию? Он явно сошел с ума. — Мы сможем также посмотреть Улуру, — с удивлением услышал Эван себя. — А в двадцати милях оттуда — купола Олгас…

— Знаешь, — лицо Лауры вдруг стало печальным, я ведь мало где была. Новая Зеландия, Фиджи, Бали и… Бангкок.

— Бангкок? Где ты там останавливалась?

— Один из самых дорогих отелей в мире, — сухо прокомментировал Эван. Если бы он еще знал, что там она провела свой медовый месяц! — Ну и как тебе Бангкок?

— Похоже, это было не лучшее путешествие в твоей жизни. И кто же сопровождал тебя в этой поездке? — не удержался Эван от вопроса, хотя был почти уверен в ответе.

Зеленые глаза потемнели.

— Некто, кого я в этой поездке разлюбила.

— А… доктор. — Чем дальше, тем в большую ярость приводили Эвана мысли о любовнике Лауры.

— Эван, мы же договорились не упоминать его.

Мне очень неприятно слышать и говорить о нем.

— Мне тоже. И все же скажи мне, почему ты сразу не ушла от него?

— Я пыталась, но он не хотел оставлять меня в покое и всякий раз возвращал обратно.

— И ты его по-прежнему любишь, хотя и понимаешь, что у вас нет будущего? — Эван чувствовал, как в нем нарастает злость на этого доктора, который чем дальше, тем больше виделся ему настоящим негодяем.

— Если бы это было так, я бы не получила такого удовольствия от твоего поцелуя, — честно призналась Лаура.

Эван облегченно вздохнул.

— Итак, леди признается, что получила удовольствие?

— Я и не скрываю этого.

— И тем не менее я — не единственный мужчина в твоей жизни? — Он постарался, чтобы его голос звучал непринужденно, — К сожалению, нет. Во всяком случае, в настоящий момент времени.

— Но даже это не удержит меня от того, чтобы целовать тебя снова и снова, Лаура, — предупредил Эван. Оторвав взгляд от дороги, он быстро взглянул на нее и нахмурился. — Лаура, что ты знаешь о насилии? — неожиданно спросил он. Эван пока не понимал, откуда у него возникло это ужасное подозрение, ведь она выглядела девственно-чистой орхидеей, но он верил своей интуиции.

— Оно повсюду. — Лаура хотела отделаться общими фразами, чтобы не омрачать признаниями их зарождающиеся отношения. — Стоит только включить телевизор или развернуть газету.

— Я имею в виду личный опыт, Лаура, — не дал он ей увильнуть. И голос, и выражение лица Эвана при этом были очень серьезными.

— Не понимаю тебя, — ответила Лаура, избегая его проницательного взгляда. Она ненавидела ложь, но на этом этапе их отношений ей казалось, что солгать — единственно правильное решение.

— Думаю, понимаешь. — В глубине его темных глаз промелькнули то ли злость, то ли разочарование — Лаура не успела разобрать.

Она не имеет права втягивать Эвана в свои проблемы. Да, она сбежала от Колина, и это на сегодняшний день самый решительный и правильный ее поступок, но, пока не освободится от него по закону, она не должна вступать ни в какие отношения с Эваном.

Они въехали на территорию поместья, и Лаура стала с любопытством оглядывать все вокруг. Сначала она увидела взлетную полосу и раскрытый ангар, внутри которого стоял легкий серебристый самолет, потом они проехали мимо гаражного навеса, под которым стояли всевозможные транспортные средства — автобусы, грузовики, пикапы, джипы и обычные легковые автомобили.

— Это же целое королевство, — пробормотала она потрясенно. Повсюду высились строения — и бунгало рабочих, и хозяйственные постройки, а ведь они еще не видели дом Маккуинов. — Похоже, дела у семьи идут хорошо.

— Да, но не забывай, что в этих краях такие поместья приравниваются к обычному английскому дому. В распоряжении первых поселенцев были огромные просторы. Сейчас мы романтизируем тот период, но опасность, лишения и смерть были ежедневными спутниками тех людей. Маккуины были в числе самых первых поселенцев. После смерти мужа Рут взяла бразды правления в свои руки и преуспела, но все отмечали ее безжалостность. Не только по отношению к людям — она, например, была прекрасной наездницей, но очень жестоко обращалась с лошадьми.

Лаура вспомнила рассказ Сары.

— Знаешь, Сара была очень расстроена, но мне показалось, что она испытывает облегчение. Ведь очень тяжело столько лет испытывать на себе антагонизм со стороны семьи, в которую собираешься войти.

— Тем более со стороны безраздельно властвовавшей Рут. Посмотри, сколько народа — несколько сотен точно. Думаю, ближе к дому мы не подъедем.

— Эван, можно я буду держаться рядом с тобой все время?

Он коротко рассмеялся.

— Я и сам не отпущу тебя, во всяком случае, из поля зрения точно не выпущу.

Неожиданно показался дом; Он высился посреди огромного равнинного участка — белый, двухэтажный, с верандами по периметру обоих этажей.

По обе стороны от дома росли вековые деревья, зеленели подстриженные газоны. Лаура была потрясена. Она сама выросла в большом и комфортабельном доме, потом жила с богатым мужем в еще более роскошном окружении, но Уаннамурра не могла не впечатлить.

Лаура представила, как счастлива может стать Сара вместе с любимым мужем и дочерью в этом большом красивом доме.

Эван припарковал машину в тени деревьев рядом со множеством других машин и подал Лауре руку, помогая выбраться.

— Не забудь шляпу, — предупредил он. — Не может быть и речи, чтобы ты со своей нежной кожей находилась под солнцем без нее.

— Решил вернуться к роли Большого Брата?

— Так определенно безопаснее, — буркнул он, отводя взгляд от очаровательного лица под широкими полями соломенной шляпы.

Несмотря на то, что вокруг были люди и повсюду виднелись указатели, как пройти к семейному кладбищу, Лаура была рада, что Эван рядом. Все было таким необъятным, что ей казалось, сойди она с дорожки, и тут же заблудится.

На семейное кладбище Маккуинов вели массивные кованые ворота, выкрашенные в черный цвет с позолотой. Большинство людей уже подошли, и священник начал церемонию прощания.

Лаура остановила свой взгляд на Саре, стоявшей рядом с Кайлом у самого гроба, и попыталась представить себе, что та сейчас чувствует. Теперь Кайл — глава семьи. Рядом с ним стояли его отец, мать и молодая девушка — очевидно, его кузина Сьюзен, учившаяся в закрытой школе в Сиднее.

По документам у Кайла была двойная фамилия Рирдон-Маккуин, но династическая Маккуин давно вытеснила фамилию его отца. Интересно, а как отец Кайла относится к этому? Скорее всего. Максу Рирдону тоже несладко жилось при правлении Рут.

На некотором расстоянии от Макса и Энид Рирдон стояла высокая и потрясающе красивая девушка, похожая на Кайла. Лаура догадалась, что это и есть его сестра Кристин, известная топ-модель.

Черный костюм. Черные туфли. Девушка была совершенна во всем. Сколько раз Лаура видела ее фотографии в журналах и даже представить не могла, что когда-нибудь встретит ее лично.

Рядом с Рирдонами в полном составе стояла семья Клейдон — вторая по могуществу и богатству династия в Аутбэке. Она слышала о Митчелле Клейдоне и об их юношеской любви с Кристин, но видела его впервые. Молодая и более мужественная копия Роберта Рэдфорда — светлые золотистые волосы, голубые глаза, рост под два метра, широкоплечая стройная фигура.

Лаура заметила, что его взгляд неотрывно прикован к Кристин. И этот взгляд был полон таких глубоких чувств, что у Лауры не возникло сомнений в том, что он не забыл девушку.

— Ты в порядке? — спросил Эван, наклонившись к Лауре.

Она не знала, что сказать. Я в порядке, если ты рядом? Но только не как Большой Брат, а как… Нет, она не должна думать ни о чем таком, пока замужем за Колином. Но разве может она сохранять здравый смысл, когда ее обнимают руки Эвана и касаются его губы?

Это плохо, не правильно, но что делать, если в борьбе разума и чувств перевес явно на стороне последних?

Лаура молча кивнула, запоздало отвечая на его вопрос, и решила прекратить борьбу. Что ж, она сделала все, что могла.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Произошедшее вскоре еще одно событие потрясло жителей Кумера-Кроссинг не меньше, а даже больше, чем смерть Рут Маккуин, — неожиданно выяснилось, что Сара Демпси, главный врач местной больницы, родила ребенка в возрасте пятнадцати лет.

Сара! Горожане никак не могли поверить в это.

Каждый высказывал свое предположение, но практически никто не осуждал ее — Сара была одной из них, она родилась и выросла здесь, а теперь она их доктор, очень хороший доктор.

Отцом ребенка был назван Кайл Маккуин, которого все жители любили. Но тогда как такое могло произойти? Почему никто не заметил беременности юной Сары? Даже Руби Холл, главный источник местных сплетен и обладательница ушей, сравнимых по чуткости разве что со стетоскопом и способных уловить малейший шумок?

Какими только вымыслами не обросла эта новость, но почти никто не сомневался, что трагедия произошла не без участия всемогущей Рут Маккуин. Со временем стали известны некоторые достоверные подробности.

Рут сообщила совсем молоденькой и испуганной Саре, что ее дочка умерла по небрежности персонала роддома, а на самом деле ребенка Сары подменили другим младенцем, действительно умершим. Дочка Сары оказалась у чужих людей.

Пятнадцать лет Сара прожила с разбитым сердцем, при этом Кайл Маккуин, нынешний хозяин Уаннамурры, даже не знал, что в шестнадцать лет стал отцом.

И опять постаралась Рут. Она всегда косо смотрела на дружбу Кайла и Сары, которая с течением времени переросла в юношескую любовь. Все кругом понимали, что эта история не будет иметь продолжения — слишком велика социальная пропасть между молодыми людьми, а Рут Маккуин не зря слыла самым большим снобом во всем Аутбэке.

Отец Сары был стригалем овец в Уаннамурре, а мать — «бедная Мюриэль», как все звали ее после смерти мужа, — хозяйничала в местном универмаге.

И все-таки это была очень красивая и романтическая история любви. Жители были на стороне молодых людей, хотя и побаивались всемогущей Рут, которой принадлежал практически весь город.

Счастливой развязкой многолетней истории стала даже не предстоящая свадьба Кайла и Сары, а неопровержимое доказательство того, что их ребенок жив. После многих лет отчаяния это стало истинным чудом. Несколько недель в городе ни о чем больше не говорили.

— Похоже, моя история станет частью городского фольклора, — со слезами на глазах пошутила Сара. Из-за переживаний последних дней она вообще легко переходила от смеха к слезам. Лаура и Харриет были ее отдушиной и поддержкой. Все трое сидели в кухне Харриет и пили кофе с потрясающими маленькими пирожными, специально приготовленными ею.

— После такого горя, такой трагедии это действительно настоящее чудо! — воскликнула Лаура.

— И если кто и достоин его, то это ты, Сара, добавила Харриет, привычно скрывая за сдержанностью тона бурлившие эмоции.

Когда Сара и Лаура уже собрались уходить, Харриет взяла с Лауры обещание прийти на ужин в субботу вечером.

— Эван тоже придет. — Харриет многозначительно посмотрела на Лауру. — Я слышала, вы подружились.

Будучи уверенной, что Сара рассказала своей ближайшей подруге кое-что о себе, Лаура горячо сказала:

— После того кошмара, который я пережила в браке, Эван для меня — как целительный бальзам.

— Ты ему рассказала о Колине? — спросила Сара, бросив быстрый взгляд на часы — ей пора было возвращаться в больницу.

— Я расскажу. Обязательно расскажу.

— Ты должна это сделать, моя дорогая, — мягко заметила Харриет. — Что тебя больше всего пугает?

— Потерять уважение Эвана, — без колебаний ответила Лаура. — Я очень ценю его дружбу.

— А почему он может перестать уважать тебя? спросила Харриет, глядя на прелестную молодую женщину, стоявшую перед ней. Если Сара со своими золотистыми волосами напоминала ангела, то Лаура походила на героиню любовного романа. Каким надо быть мужчиной, чтобы обижать такую нежную и красивую женщину?

— Просто он решит, что я сама себя не уважала, раз так долго терпела подобное.

— Лаура, ты была жертвой! — В Саре мгновенно заговорил доктор.

— Все равно, я должна была вести себя иначе.

Должна была быть сильнее. Я не могу пока обо всем рассказать Эвану. Надеюсь, вы сохраните мой секрет.

— Будь уверена, дорогая. Но мне кажется, чем дальше, тем труднее тебе будет это сделать. Как ты думаешь, твой муж будет тебя искать?

— Обязательно будет, Харриет, можете быть в этом уверены. Каждый день я испытываю ужас, боясь увидеть его на моем пороге, но я учусь справляться с этим. И все-таки, если однажды Колин появится здесь, я не удивлюсь.

— У тебя есть друзья, Лаура. Ты уже не такая беззащитная, как раньше. Все, я должна бежать.

Моррис и так слишком долго держал оборону. Сара поцеловала Харриет, затем Лауру. — Кайл летит по делам в Аделаиду, поэтому не сможет прийти на ужин, а Моррис придет.

— Буду рада познакомиться с ним, — улыбнулась Лаура. Моррис Хьюз был помощником Сары в больнице и большим другом Харриет.

— Решено, — подытожила Харриет. — Уверена, мы чудесно проведем вечер. Я уже придумала меню.

Когда Лаура подъехала к дому, Эван разгружал свою машину. Она приветственно махнула ему, чувствуя, как по телу побежали мурашки. Есть люди, которым посчастливилось узнать настоящую любовь, но Лаура давно решила, что не относится к ним. И вот теперь это! Она влюбилась в Эвана, но по-прежнему связана узами с Колином, что делает ситуацию невыносимой. Да, он знает, что у нее есть секреты. Но не представляет, насколько они ужасны.

Лаура припарковалась и увидела, что Эван направляется к ней.

— Где ты была? — спросил он.

— У Харриет. Сара тоже забежала в свой обеденный перерыв, и мы выпили кофе. У Харриет потрясающий дом! Все эти штучки, которые она привезла из своих путешествий!

— Харриет — очень самобытная женщина, — согласился Эван, улыбнувшись.

— Теперь я поняла, почему она так тебе нравится — ты тоже очень незаурядная личность, Эван. От собственных слов Лаура смутилась.

— Хорошо, что ты вернулась. У меня кое-что для тебя есть.

— Что? — Зеленые глаза вспыхнули радостным любопытством. Как она будет существовать, когда Эван уйдет из ее жизни?

— Идем. — Он заметил, как радостное ожидание в ее глазах вдруг сменилось задумчивой печалью.

— У меня до сих пор еще остались те овощи и фрукты, которыми ты угостил меня, — предупредила она.

— Это не овощ и не фрукт, — ответил Эван, подходя к своей машине.

— Сейчас увидишь. Оно живое, дышащее…

Рот Лауры приоткрылся от удивления.

— Ты окончательно заинтриговал меня. Ну что это, Эван?

— А глаза закрыть?

Лаура послушно отвернулась и закрыла глаза, чувствуя себя ребенком, жизнь которого полна любви и удивительных открытий.

Она быстро обернулась. Эван протягивал ей корзинку, в которой на одеяльце лежал маленький комочек черного меха с нефритовыми глазами.

— Котенок! — восторженно воскликнула Лаура.

— Ты сказала однажды, что любишь кошек.

— Разве не все их любят?

— Отнюдь, — сухо ответил Эван.

— Какая она очаровательная! — Лаура протянула руки.

Ее прелестное лицо лучилось от восторга, и Эван едва удерживался, чтобы не обнять ее. Но интуиция настойчиво подсказывала ему, что не следует спешить.

— Он теперь правда мой?

— Тебе очень приятно делать подарки. Что случилось, Лаура? Что я сказал не так? — Эван увидел, как вдруг омрачилось ее лицо.

— Ничего, просто вспомнилось кое-что. — Ей увиделся Колин, злобно кричащий: «Иди сюда и поблагодари меня как следует! Ты не ценишь…»

— Надеюсь, когда-нибудь ты доверишься мне.

— Со мной правда все в порядке, Эван. — Лаура посмотрела на котенка. — Ты мой дорогой… — заворковала она. — Такой красивый, такой пушистый…

— Я сразу решил купить его для тебя, как только увидел его зеленые глаза.

— Ты так внимателен ко мне, Эван, — поблагодарила Лаура, поднимая голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Мне кажется, ты нуждаешься в добром отношении и заботе.

— Значит, ты любому человеку купил бы котенка? — спросила Лаура, пытаясь скрыть разочарование.

— Нет, только тебе.

— Мне это нравится. — Она радостно улыбнулась. — Но как быть с ним, когда настанет время возвращаться? — Как всегда при мысли, что ей придется покинуть этот город, вновь обретенных друзей, Эвана, у Лауры сжалось сердце.

— Куда? — спросил Эван резко.

— Обратно, в старую жизнь.

— То есть к доктору?

— Рано или поздно мне придется решать эту проблему, — тихо сказала Лаура, думая о том, как непросто это будет.

— Тогда смелее, прекрасная Лаура! — Эван понял, что эту тему следует закрыть. — Я здесь кое-что купил для котенка. В корзинке он может спать. Протягивая руку, чтобы погладить котенка, Эван коснулся ее руки и почувствовал, будто по нему пропустили электрический ток.

Лауре же показалось, словно ее закружил вихрь.

Этот мужчина знает, как целовать, как касаться, как смотреть. Она никогда не встречала никого подобного. Лауре показалось, что она отрывается от земли, а голова у нее легкая-легкая…

— Почему бы нам не занести нового жильца в дом?, — спросил Эван. — Как мы его назовем?

— Пусть это будет связано с музыкой! Фредди, в честь Шопена? Вольфганг немного тяжеловато для такого малыша, да? — Эмоции Лауры уже хлестали через край.

— По-моему, Фредди подойдет.

— Тогда отныне он Фредди. Посмотри, Эван, он уже полюбил меня.

Котенок прижался к ее груди и тихо урчал.

— Господи, а кто бы не полюбил, — тихо пробормотал Эван, борясь с желанием прижать ее к груди вместе с котенком.

— Это самая замечательная вещь, которая случилась со мной за последние годы.

— Разве твой доктор не осыпал тебя подарками?

Эван в тот же миг пожалел о вырвавшихся словах, увидев, как замерла ее рука, поглаживающая котенка.

— Осыпал. Но ни один из них не был мне так дорог, как этот. Спасибо, Эван. — Она склонилась к котенку, и Эван не смог рассмотреть выражение ее лица.

— Фредди составит тебе компанию. — Он постарался говорить как можно непринужденнее. — Кошки — очень умные существа, они быстро обучаются.

Улыбка вернулась на лицо Лауры.

— Что ж, первое, чему я научу Фредди, — это спать в моей постели.

Услышав эти слова, Эван тут же пожалел, что не может поменяться с котенком местами.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

К Харриет они отправились вместе. Лаура очень любила это время суток, когда на темнеющем небосклоне одна за другой появляются первые звезды.

— О чем задумалась? — спросил Эван, прижимая теснее ее локоть к своему боку.

— О звездах. Я никогда раньше не задумывалась о них, пока не увидела небо над Кумера-Кроссинг, а теперь готова поверить во все мифы и легенды аборигенов. Они все такие… печально-возвышенные.

— Да. В них интерпретируются великие события и судьбы великих людей. И пусть все они похожи на сказку, в них есть доля истины. Традиции и культура аборигенов претерпели мало изменений в течение десятков тысяч лет. И когда мы поедем в Ред-Сентр, ты сама увидишь это.

— Не могу дождаться. — На поднятом к нему лице Лауры светилась улыбка.

— Я тоже. Я много повидал, но, мне кажется, ни один уголок не может сравниться с Ред-Сентр в своей первобытной застывшей красоте, Страна Безвременья…

— Это будет настоящее приключение. — Ее голос был полон радостного предвкушения. — Я уже полюбила этот город с его аккуратными маленькими домиками, как у меня, и большими колониальными особняками, как у тебя или у Харриет. Большинство домов просто утопают в зелени, и это странно, если учесть, что мы на краю пустыни.

— Это все благодаря тому, что под большей частью Квинсленда находится Большой Артезианский бассейн, из которого жители Аутбэка и снабжаются бесценной водой.

— Знаешь, я проголодалась, — призналась Лаура, уловив соблазнительные ароматы, когда они подходили к дому Харриет.

— Это здорово, потому что Харриет — исключительная кулинарка.

Дорожку к дому освещали включенные фонари и свет, льющийся из окон. Харриет, по-видимому, услышала их голоса, потому что распахнула дверь и вышла на крыльцо. Она обняла Лауру.

— Прекрасно выглядишь. Это платье очень тебе идет. — Она повернулась к Эвану. — Эван, я очень рада, что ты смог прийти.

— Ты слишком хороший кулинар, чтобы я смог отказаться от приглашения, — отшутился Эван, целуя женщину в щеку.

— А вы слышали о моей идее — вернее, это идея Кайла — открыть ресторан?

— Не слишком ли это сложно? Почему бы вам не продолжить преподавать? — спросил Эван, ведь Харриет было уже около шестидесяти.

— Я всегда любила вызов. Уверена, у меня все получится. — Ее голос был полон энтузиазма.

— Тогда желаю удачи. Считайте, что я уже ваш клиент. Думаю, Лаура тоже.

— Что же мы стоим? Входите. Лаура, сейчас я познакомлю тебя с остальными гостями. Сара уже здесь.

— Чудесно! — Лаура всегда чувствовала себя спокойнее, когда рядом была Сара.

— Кстати, Эван, сегодня ты выглядишь умиротворенным.

— Вам так кажется? — чуть резковато спросил Эван.

— Во всяком случае, ты не так, как обычно, погружен в себя и замкнут.

— Это потому, дорогая Харриет, что я считаю вас другом, — учтиво ответил он.

Не поэтому, дорогой, усмехнулась про себя Харриет, а из-за Лауры. Их совместный приход, их взгляды и жесты свидетельствовали об определенной степени близости и понимания. Но ведь Лаура, прелестная в своем летнем темно-розовом платье, все еще замужем за своим ужасным доктором. Она должна обо всем рассказать Эвану прежде, чем их отношения зайдут слишком далеко. А если уже зашли.

— Вы собираетесь простоять здесь всю ночь? Из гостиной вышла Сара.

— Уже идем, дорогая, — ответила Харриет со смехом.

Вечер получился замечательным. За столом в гостиной собралось восемь человек: Харриет сидела на одном конце красиво сервированного стола, доктор Моррис Хьюз, заместитель Сары, — на другом, Лаура и Эван — друг напротив друга, рядом с Эваном — Сара, рядом с Лаурой — Алекс Мэтесон, темноволосый, с умными серыми глазами, дирижер городского оркестра, дальше — очень приятная пара средних лет, Сельма и Алан Уорд, ближайшие друзья Харриет.

Харриет полностью оправдала свою репутацию знатной кулинарки. Сегодня был вечер тайской кухни, а до этого она баловала друзей блюдами малайской, индийской, японской, китайской и классической французской.

К концу вечера Лаура вдруг поняла, что ни разу не вспомнила о Колине. Все были очень приветливы и, похоже, сразу же приняли ее в свой круг. За столом обсуждалось множество самых разных тем, Харриет и Эван, который действительно в этот вечер выбрался из своей скорлупы, то и дело пикировались, к всеобщему удовольствию. В разговоре с Алексом Мэтесоном, чья ненавязчивая манера вести беседу очень импонировала Лауре, выяснилось, что он страдает периодическими приступами почти полной слепоты. Он очень обрадовался, узнав, что Лаура — пианистка с консерваторским образованием. Чета Уордов тоже играла в оркестре:

Алекс на кларнете, а Сельма — на флейте.

— Когда мы сможем услышать вашу игру? — спросил Алекс у Лауры. Глядя в его кристально чистые серые глаза невозможно было поверить в ужасный недуг, стоивший ему карьеры пианиста.

— Гарантирую, вы придете в восторг. Пальцы Лауры извлекают из клавиш прекрасную музыку, сказал Эван.

— Как твои — из виолончели, — заметил Алекс. — На Эване держится весь наш оркестр, — пояснил он Лауре. — Не согласишься ли ты присоединиться также к нашему струнному квартету, чтобы он стал квинтетом? Как пианист я уже умер.

— Не правда! — раздались отовсюду возмущенные голоса.

— Хорошо, скажем так — не тот, что раньше. Мы как раз начали репетировать Бетховена. Кроме того, мы перенесли репетиции в дом Эвана, так что тебе даже не придется далеко ходить.

— Сочту за честь, — сказала Лаура, бросив взгляд на Эвана, чтобы потом с трудом отвести его.

Он был очень красив мужественной, сдержанной красотой — чуть резковатые черты, широкие плечи, подчеркнутые бежевым пиджаком и белой рубашкой. Она знала, что внутри него бушуют страсти, но этим вечером он был весел и неимоверно очарователен.

— Прошу прощения? — Засмотревшись на Эвана, Лаура потеряла нить разговора.

— Я сказал, что это отлично, если ты присоединишься к нам, — повторил Алекс, от проницательного взгляда которого ничего не укрылось. Он поднял свой бокал с вином и отсалютовал Лауре. — Добро пожаловать на борт!

— По-моему, вечер прошел замечательно, — заметил Эван, когда они пешком возвращались домой.

Зная, что Харриет всегда угощает гостей вином, они заранее решили не брать машину.

— Я тоже наслаждалась каждой минутой. Вы с Харриет составляете отличную пару — оба остроумные и эрудированные, побывали во многих местах. И я никогда не думала, что Харриет умеет флиртовать, — со смехом заметила Лаура.

— Доктор Хьюз — очень хороший человек, и Харриет ему явно нравится. Сара тоже довольна вечером, но было видно, что ей не хватает Кайла.

— Они скоро поженятся, и Их дочь будет жить с ними. Это настоящее чудо, правда?

— Слава богу, что чудеса еще иногда случаются.

Но только не для Алекса.

— А что с его глазами? Они мне показались обычными, даже очень красивыми.

— Это сегодня, но иногда они выглядят совсем по-другому. Я точно не знаю, но это какое-то очень редкое заболевание.

— Неизлечимое? — Голос Лауры был полон сочувствия.

— Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что часть проблемы — психологического характера.

Впрочем, как и мы, он не особо распространяется о своем прошлом.

— Но ведь надо что-то делать, чтобы помочь ему!

— Надо что-то делать, чтобы помочь каждому из нас. Лаура, ты когда-нибудь думала о замужестве?

Вот он, ее шанс рассказать Эвану правду. Знаешь, я замужем. Более того, за жестоким и психически неуравновешенным человеком, целый год издевавшимся надо мной. И тогда прощай чудесный вечер, прощай дружба. Лаура представила, как он отбрасывает ее руку, словно горячую картофелину.

— А ты? — ответила она вопросом на вопрос. Ты думал о браке? Насколько я поняла, до сих пор твоя жизнь не предполагала наличия в ней жены и детей.

— Что ж, всему свое время.

— Ладно. Ты выйдешь за меня, Лаура?

На мгновение она неподвижно застыла, только потом осознав, что это была шутка.

— Не могу, — ответила она еле слышно, когда ее дыхание восстановилось.

— Конечно, не можешь. Ты же любишь своего доктора.

— Нет! Эван, вечер прекрасный! Давай не будем портить его. — Она испытывала такой покой, такое умиротворение, каких не знала очень давно.

— Как ты можешь идти на таких каблуках? — немедленно сменил тему Эван.

— Я привыкла к высоким каблукам и совсем не замечаю их.

Медленная прогулка с Эваном под звездным небом — это было так прекрасно! Даже без трех бокалов чудесного белого вина за ужином у нее все равно было бы такое ощущение, как будто она путешествует на волшебном ковре-самолете.

Они остановились у ее ворот.

— Я дождусь, пока ты войдешь.

Лаура не стала отказываться. Как бы она ни старалась не думать о Колине, подспудный страх, что в один непрекрасный день он возникнет у нее за спиной, не оставлял ее ни на миг.

— Не хочешь зайти на минутку? — с удивлением услышала она собственный голос. — Посмотришь, как Фредди устроился в своей корзинке.

— Ну, разве что на минутку. — Внезапно собственное одиночество показалось ему непереносимым. — Просто удостоверюсь, что в доме все в порядке.

— Зачем? Что ты можешь там обнаружить?

— То, что держит тебя в постоянном страхе. — Эван вытащил ключ из ее враз ослабевших пальцев, вставил его в замочную скважину и открыл дверь. Нащупав выключатель, он повернул его, и мягкий золотистый свет залил прихожую. Обернувшись, он замер при виде Лауры, такой нежной и хрупкой в своем розовом платье с глубоким V-образным вырезом.

Ему очень хотелось взять в ладони ее милое лицо и прижаться к губам в мягком, нежном поцелуе, Но он знал, что стоит только прикоснуться к ней, как на смену нежности придет испепеляющий жар.

Его взгляд скользнул по округлостям груди, по длинным стройным ногам. На миг ему представилось, как она обхватывает ими его талию, выгибается под ним в пароксизме страсти. А в том, что она очень страстная натура, он не сомневался — он услышал это в ее музыке.

— Эван? — По ее голосу он понял: она тоже осознает, что они стоят на самом краю.

— Я должен все проверить. — Он резко развернулся и прошел в гостиную, попутно везде включая свет. Сначала он не заметил котенка, таким он был маленьким — просто комочек черной шерсти, если бы не глаза. — Похоже, Фредди проснулся и хочет молока и внимания.

— О, мой дорогой… — заворковала Лаура, подхватывая малыша на руки. — Соскучился по мне?

Эван молча наблюдал за ними. В его жизни было немало красивых женщин, была предательница Моника, но ни одна из них не стала ему так болезненно дорога за такое короткое время, как Лаура. В чем причина? В том, что она красива, умна, талантлива? Или в ее чудесном мелодичном смехе? В хрупкой женственности, заставляющей чувствовать себя защитником? Но если ее проблемы с доктором были настолько серьезны, что она решилась бежать, вряд ли она готова к новым отношениям.

И все равно он не мог оторвать взгляда от молодой женщины и котенка. Она продолжала ворковать над черным комочком, а котенок тыкался носом в ее шею. Вслед за ними Эван прошел на кухню, где Фредди получил свое блюдце подогретого молока.

Дом был пуст, но Эван решил на всякий случай проверить и пристройку, где располагалась прачечная. На самом деле, вряд ли Лаура была бы где-нибудь в большей безопасности, чем здесь, в Кумера-Кроссинг. Здесь не случалось преступлений, разве что проделки подростков, тайком хлебнувших алкоголя. Из прачечной Эван направился к задней двери, чтобы удостовериться, что Лаура не забыла закрыть ее. Подергав ее, он даже через толстую деревянную дверь услышал испуг в ее голосе.

— Это я. Прости, не хотел пугать тебя, — откликнулся он. Да что за черт возьми! Ее страх терзал его сердце. У него рост под два метра и черный пояс по каратэ, и он готов защитить ее от всех драконов на свете.

Когда он вернулся в дом, Лаура дрожала.

— Я ходил проверить прачечную. Думал, ты догадалась.

— Да, конечно. — Но прежде чем она отвернулась, он успел заметить выражение ее лица.

Обеспокоенный, он развернул ее к себе и положил руки на плечи.

— Лаура, что происходит? Ты думаешь, я не распознаю страх, если увижу его? Я много раз сталкивался с разными его проявлениями. Чего ты так боишься? Скажи мне. Чьего появления на своем пороге ты так страшишься?

— Прости меня, Эван. Я просто чересчур нервная. Многие из нас, женщин, не отличаются храбростью, особенно если знают, что их некому защитить.

— Тебя есть кому защитить, Лаура, — решительно возразил Эван. — Черт возьми, что этот негодяй сделал? Даже если он приедет за тобой, он же не имеет права к чему-либо тебя принуждать! Или у него против тебя есть что-то, чем он может тебя шантажировать? Он вынуждал тебя делать то, чего ты не хотела? Что? Он угрожал? Грозил, что покончит с собой, если ты оставишь его?

Вопросы сыпались один за другим, и на все Лаура могла бы ответить «да». Этот внезапный приступ паники в который раз показал, какие глубокие шрамы оставил Колин в ее душе. Не справившись с собой, Лаура расплакалась.

— Не плачь, — взмолился Эван. Ее слезы разрывали ему сердце. — Иди ко мне. — Он прижал ее к груди.

Стоило Эвану заключить ее в объятия, как страх стал проходить, а ведь это был Эван, а не этот монстр, ее муж. Лаура крепче прижалась к его широкой груди, вдыхая уже немного знакомый запах его кожи. Большая рука нежно поглаживала ее по голове.

— Эй, ты там не уснула? Каждый раз, как только ты оказываешься в моих объятиях и подозрительно затихаешь, мне кажется, что ты спишь. — Эван хотел за шуткой скрыть всплеск сильного желания.

— Еще нет, но могу, — пробормотала Лаура, мечтая, чтобы это мгновение длилось вечно.

— Он с тобой плохо обращался, да?

— Ты же знаешь, что я хочу заняться с тобой любовью?

— Знаю. — Волна дрожи прокатилась по телу Лауры, когда она услышала призыв в его голосе.

— И? — Он за подбородок приподнял ее голову, чтобы заглянуть в затуманенные зеленые глаза.

— Боюсь, я не оправдаю твоих надежд, — С чего ты взяла? Просто ты не должна бояться. Ты же знаешь, я никогда не причиню тебе боли.

Мы будем делать все очень медленно, и если ты испугаешься или передумаешь, я сразу же остановлюсь. Тебе ведь понравилось, когда я целовал тебя?

— Что ж, у тебя есть шанс еще раз проверить свои ощущения. — Эван подхватил ее на руки, прошел в гостиную и вместе с ней опустился на диван.

Он чувствовал такую любовь и такую нежность к этой испуганной противоречивой женщине, что едва владел собой. Начав целовать ее, он испугался, что нарушит собственное обещание действовать медленно и чутко. Он не может рисковать и пугать ее неистовой страстью и напором.

Ее рот был сладким, нежным. Опытный мужчина, Эван чувствовал, как нарастает ее возбуждение.

Он слышал ее тихие стоны и неконтролируемые всхлипы, которые угрожали ему потерей самоконтроля. И все же он почувствовал момент, когда в ней начала происходить борьба.

— Хочешь, чтобы я остановился? — Хотя он с трудом представлял, как сможет справиться с собой, скажи она «да».

— Нет! — горячечно прошептала Лаура. — Это не ты, дело во мне. Ты… ты потрясающий.

— Ты тоже. Впрочем, уверен, ты и сама знаешь об этом.

Что она могла ответить? Рассказать, как Колин унижал ее словами и действиями?

— Займись со мной любовью, Эван.

— Ты же понимаешь, что в какой-то момент я уже не смогу остановиться? Даже ради тебя. — Он был уверен, что должен предупредить ее.

— Даже если поймешь, что не хочешь меня? Она поздно поняла, что в ней говорят прошлые страхи и неуверенность.

— Это невозможно, Лаура. Поверь мне.

Лаура глубоко вздохнула, как будто освобождаясь от мучительных сомнений.

— Все, чего я хочу, — это чтобы ты любил меня.

Как он любил ее! Ее кожа порозовела от бешеного тока крови по телу. Она лежала, раскинувшись, на кровати, куда отнес ее Эван. Он осыпал поцелуями ее лицо, груди, живот, спускаясь все ниже и ниже, а ее тело пело от восторга, неконтролируемо изгибаясь навстречу его губам.

Лаура чувствовала, как жизненные соки заполняют ее тело. Эван что-то говорил, но сама она была не в силах произнести ни слова, погруженная в многообразие ощущений, которые дарили ей его руки и губы.

Лаура почувствовала, что Эван приподнялся на локте и смотрит на нее, но сама она не могла открыть глаз — наоборот, от нарастающего желания ей хотелось крепко-крепко зажмуриться.

Эван обвел контуры ее грудей, нежно погладил горошины сосков. Какими нежными могут быть эти большие и сильные руки, подумала Лаура. Она была слепа и глуха ко всему, кроме испытываемого наслаждения, дорожа каждым мгновением происходящего. Она не представляла, что так может быть, — кровать всегда была для нее местом еженощных пыток, когда Колин начинал воплощать свои болезненные фантазии, и единственное, от чего содрогалось ее тело, были боль и отвращение. А то, что делал с ней Эван, было волшебством, настоящим сексом… нет, любовью.

— Лаура? — Он оторвался от ее губ. — Посмотри на меня.

Она услышала его просьбу, хотя и дрейфовала где-то в вышине на облаке невероятного сексуального наслаждения. Она с трудом распахнула глаза.

— Лаура, — он вглядывался в ее лицо, — ты невероятна! Потрясающа! Ты готова принять меня?

От такой нежной заботливости она чуть не разрыдалась.

— Да… — выдохнула она.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Время до свадьбы Сары было наисчастливейшим в жизни Лауры. Чувства вины и неполноценности, неразрывно связанные в ее сознании с сексом, практически полностью исчезли, поскольку Эван без устали убеждал ее в том, что она способна ощутить и подарить наслаждение.

Лаура снова чувствовала радость бытия — она была свободна и наслаждалась жизнью, едой, сном, музыкой, общением с новыми друзьями.

Разъедающее душу чувство страха и безнадежности она спрятала далеко в глубь своего сознания и заперла на ключ. Ее жизнь в Кумера-Кроссинг постепенно налаживалась — каждый день по несколько часов она работала добровольным помощником в местной больнице. Зная, что больница существует на пожертвования семьи Маккуин и других богатых семейств округа, Лаура отказалась от зарплаты, чтобы внести свою благотворительную лепту.

Она взяла на себя бумажную работу, а когда выдавалась свободная минутка, читала больным, помогала писать письма, просто разговаривала с ними в своей обычной мягкой манере и радовалась, видя, что люди тянутся к ней.

Лаура стала членом местного музыкального общества, наслаждаясь возможностью заниматься музыкой, но самым главным в ее новой жизни был, конечно же, Эван. Лаура любила его всем сердцем даже если их отношениям не суждено стать чем-то большим, она всегда будет благодарна ему. За то, что узнала, каково это быть желанной и любимой, желать и любить самой. За то, что он изменил ее, сделал лучше и сильнее во всех смыслах.

Их отношения становились глубже с каждым днем. Сколько раз, когда она лежали обнявшись, сплетясь руками и ногами, отдыхая после неистовых занятий любовью, Лаура была готова рассказать ужасную правду о своем прошлом, о том, как муж унижал и оскорблял ее, но каждый раз страх разрушить обретенное счастье заставлял ее прикусить язык.

Она не могла так рисковать. Пока не могла. Но Лаура знала, что настанет день, когда она больше не сможет скрывать правду. Она обязательно расскажет Эвану о той ловушке, какой оказался ее благополучный внешне брак, как бы унизительно это ни было, потому что, какие бы оправдания она ни выдумывала, по сути — она лгала Эвану.

И все-таки какая-то часть ее существа испытывала тайную надежду, что муж не сможет разыскать ее. Она позвонила матери, чтобы сообщить, что с ней все в порядке, и узнала, что им с отчимом нанес визит Колин. Ярость и злоба, не говоря уже о выкрикиваемых им угрозах, потрясли мать, а Крейг был вынужден даже выставить его из дома.

Лаура снова похвалила себя за то, что не сообщила родителям о месте своего нахождения, чтобы Колин не принялся мстить и им тоже…

Услышав звонок, Лаура бросилась к входной двери и со счастливой улыбкой распахнула ее.

На крыльце стоял Эван, одетый в белую футболку, вылинявшие голубые джинсы и светлый льняной пиджак.

— Привет. — Он протянул руку и погладил ее по щеке. — Знаешь, мне пришла в голову одна идея. Ты уже решила, что наденешь на свадьбу? — На самом деле Эван почему-то представлял Лауру не иначе как в наряде невесты.

— Думаю, найду что-нибудь подходящее среди своих вещей.

— Не слышу энтузиазма. — Эван посмотрел на ее точеный профиль, как делал это уже не раз, когда она лежала рядом с ним спящая, утомленная любовью.

— Я поздно спохватилась — здешняя портниха, кстати потрясающая мастерица, завалена работой.

— Честно говоря, в моем гардеробе тоже нет ничего для столь торжественного случая. Как ты смотришь на то, чтобы быстро слетать в Брисбен? предложил Эван. — Я могу организовать чартерный рейс из ближайшего аэропорта. Проведем ночь в Брисбене. Или две. Что скажешь?

Эван ожидал, что Лаура придет в восторг, но вместо этого увидел, как побледнело ее лицо.

— В чем дело? — Вопрос прозвучал резко, но Эван не совладал с собой. Он-то надеялся, что она уже избавилась от своих страхов и беспокойства.

— Это… слишком дорого, Эван. — Но ей не удалось обмануть его.

— Об этом не волнуйся. Думаю, расстроили тебя не мои финансы. Дай-ка подумать. Ты боишься встретить своего доктора? Надо понимать, он в Брисбене? — Эван уже не мог сдержать своего разочарования и злости. — Черт, мне потребовались месяцы, чтобы вытянуть из тебя эту информацию.

— Эван, я не говорила, что он в Брисбене. Страх змеей пополз по ее позвоночнику.

— А ты вообще ничего мне не говорила. Ты же понимаешь, что я без труда могу вычислить и найти его?

— Не делай этого! — Сердце Лауры подпрыгнуло и затрепыхалось где-то в горле.

— Почему? Я считал, что наши отношения — не просто обычная интрижка. Во всяком случае, для меня.

— Для меня тоже, Эван! — Глаза Лауры наполнились слезами.

— Если так, то нам нужно прояснить некоторые вопросы. И первый в этом списке — твой доктор.

Он что, женат? Ты была любовницей женатого мужчины? Он не захотел развестись со своей женой и поэтому ты разозлилась и сбежала?

Лаура слышала нетерпение и горечь в голосе Эвана.

— Эван, мне хорошо с тобой.

— И тем не менее ты надеешься вернуться к своему любовнику?

— Ты ошибаешься, Эван. Я мечтаю избавиться от этого человека.

— Дьявол, Лаура! Ты говоришь так, как будто замужем за ним. Поверь, вдвоем мы справимся с ним, как бы он ни подавлял или ни запугивал тебя.

Лаура закусила губу. Страхи нахлынули на нее с новой силой — она чувствовала, что доведенный до предела Колин может угрожать самой ее жизни. И жизни Эвана. Боже, как же она раньше не подумала об этом!

— Эван, он действительно подавлял меня, полностью руководил моей жизнью, но теперь этому конец. Можешь быть абсолютно уверен в том, что я никогда не вернусь к нему. Я не хочу, чтобы ты встречался с ним, но, боюсь, рано или поздно это произойдет. — Голос Лауры дрогнул.

— Лучше бы пораньше, — хмыкнул Эван. — Твой доктор ничуть не страшит меня, и я постараюсь, чтобы и ты перестала бояться его. Лаура, ты не можешь отрицать, что я был очень терпелив.

— Не могу, и очень благодарна тебе за это.

Эван любил Лауру слишком сильно, чтобы продолжать разговор, явно мучительный для нее, поэтому он постарался совладать с собственными чувствами.

— А как насчет Сиднея? Мельбурна?

— Ты стараешься ради себя или ради меня? — лукаво поддразнила его Лаура.

— Ради нас обоих, — серьезно ответил он, но потом улыбнулся. — Я вдруг понял, что мне очень хочется помочь тебе выбрать наряд для свадьбы Сары.

— Забавное совпадение, поскольку мне хочется выглядеть привлекательной именно в твоих глазах. — Лицо Лауры вспыхнуло от удовольствия.

Он зашел слишком далеко, и теперь сделает все от него зависящее, чтобы Лаура почувствовала себя в безопасности.

В Сиднее Лаура и Эван остановились в одном из лучших отелей. С балконов их номеров открывался великолепный вид на голубые воды Гавани Эван заказал два номера, соединенные между собой. Лаура решила, что потом обязательно поговорит с ним о том, чтобы заплатить за себя самой. До этого она не очень задумывалась о благосостоянии Эвана, но теперь стала понимать, что он очень обеспеченный человек и деньги для него не проблема.

Несмотря на то что время было ограничено, они с удовольствием погуляли по городу. Не то чтобы Лаура раньше не видела достопримечательностей Сиднея, но рядом с Эваном все выглядело совсем другим.

Они ужинали в ресторане отеля и уже пили кофе, когда высокий стройный и очень аристократично выглядевший мужчина с умными синими глазами и гривой серебристых волос остановился возле их столика и тронул Эвана за плечо.

— Мой дорогой Эван! Как я рад видеть тебя!

Мне сказали, что ты прячешься от всех.

Всегда готовая к опасности, Лаура бросила тревожный взгляд на Эвана. Но тревожилась она напрасно — Эван уже поднимался с радостной улыбкой на лице.

— Рад видеть вас, сэр Дэвид. — Он крепко пожал протянутую руку. — Вы ничуть не изменились.

— А ты изменился, мой мальчик. Ты стал копией своего отца. Странно, мне всегда казалось, что ты больше похож на Марину. А кто эта прекрасная молодая леди?

Мужчина с любопытством посмотрел на Лауру.

Хорошо, что готовясь к ужину, она постаралась придать себе вид утонченной и уверенной в себе женщины. К черной парчовой юбке она надела серебристый топ и серебряные украшения. Глядя на себя в зеркало, она вдруг поняла, что выглядит именно так, как всегда мечтала.

— Простите. Лаура, позволь представить тебе сэра Дэвида Эша, одного из лучших дипломатов. Сэр Дэвид, это мой близкий друг — Лаура Грэхем.

— Рад познакомиться, дорогая. — В ярких синих глазах светилось любопытство, когда сэр Дэвид галантно склонился к руке Лауры. — Эван, я буду в Сиднее несколько дней, — сказал он, выпрямляясь. Не могли бы мы встретиться для серьезного разговора? Если это не нарушит твои планы, конечно. Сэр Дэвид обернулся к группе людей, дожидающихся его в холле, и махнул им рукой. — Мне пора.

У меня назначена встреча с Очень Важной Персоной. Как насчет того, чтобы завтра встретиться в клубе? — Сэр Дэвид обернулся к Лауре, и она ответила ему любезной улыбкой.

— Не вижу причин, почему бы нам не встретиться, сэр Дэвид. — Эван взял пожилого джентльмена под локоть. — Позвольте проводить вас к вашим друзьям. Я сейчас вернусь, Лаура.

— Рад знакомству, Лаура. — Сэр Дэвид учтиво кивнул головой.

И что все это значит? Лаура терялась в догадках.

Эван не проявил никакой нервозности при появлении этого человека. Было очевидно, что он хорошо знал этого высокопоставленного дипломата, как и тот Эвана и его семью. И в то же время Лаура понимала, что Эван намеренно увел сэра Дэвида, чтобы продолжить разговор не в ее присутствии.

Марина? Мать Эвана зовут Марина. Не слишком распространенное имя, а уж принадлежащее известной виолончелистке… Итак, мать Эвана Марина Келлерман. Однажды, еще студенткой, Лаура была на ее выступлении. Насколько она знала, сейчас Марина Келлерман не концертирует. Скорее всего, занимается преподаванием. Выяснить это не составит труда.

Но зачем? Это будет похоже на то, как будто она шпионит за Эваном. Зато теперь она знала наверняка, что Томпсон — не настоящая его фамилия. Если бы сэр Дэвид задержался еще на несколько минут у их столика, она бы узнала еще какие-нибудь подробности из жизни Эвана. И почему сэр Дэвид сказал, что Эван прячется? Да, похоже, прошлое крепко держало их обоих, несмотря на то что они стали очень близки.

Когда Эван вернулся, Лаура была тиха и задумчива. Он тоже казался ушедшим в себя, что очень пугало ее.

У своей двери она совсем пала духом.

— Спокойной ночи, Эван. Это был чудесный день.

— Не уходи. — В его агатовых глазах полыхнуло желание. — Где твой ключ? Дай его мне. — Пока она рылась в сумочке, он обнял ее за талию и привлек к себе. — Не уходи, — снова попросил он.

Лаура не заметила, как оказалась в его номере и дверь за ними захлопнулась. Девушка впала в глубокое отчаяние, хотя еще несколько часов назад буквально парила над землей. Она со всей ясностью осознала, что их отношения — нагромождение лжи и недомолвок. Она попала в ловушку, которую сама же подстроила.

— Что случалось? Скажи мне, Лаура. — Но желание уже победило, и Эван стал осыпать поцелуями ее лицо. — Не покидай меня, дорогая, — бормотал он, прокладывая дорожку поцелуев вниз по ее горлу. Затем рывком подхватил ее на руки и понес в спальню.

— Ты любишь меня, Эван? — спросила она.

— Ты перевернула мой мир. — Он прижался к ее губам.

Положив Лауру на постель, он медленно снял с нее вечерние туфли с пряжками, украшенными стразами, затем юбку и тонкие, как паутинка, колготки. Лаура не шевелилась, полностью отдавшись во власть его рук.

— Ты знаешь, что со мной делаешь? — хриплым чувственным голосом спросил Эван. От желания его веки отяжелели, полуприкрыв глаза. — Ты же хочешь быть со мной, Лаура? — Он снял с нее расшитый серебром топ.

— Я восхищаюсь тобой и все больше влюбляюсь в тебя. Как ты думаешь, сколько нужно времени, чтобы влюбиться? — Оставшись только в кружевном черном белье, Лаура откинулась на подушки.

— Меньше минуты. — Эван рывком стащил с себя пиджак, затем галстук и рубашку. Лаура наблюдала за ним, не отводя глаз. В ее взгляде светилось восхищение.

Под гипнозом этого взгляда Эван подошел к кровати и склонился над Лаурой. Стоило ему почувствовать ее аромат, как желание стало непреодолимым. Она была именно той женщиной, о которой он всегда мечтал, несмотря на так тщательно оберегаемые ею секреты. Но ведь и он все еще держит свои тайны при себе. И если он хочет, чтобы их отношения переросли в нечто большее, секретам пора положить конец.

— Именно столько мне понадобилось, чтобы влюбиться в тебя. Это была любовь с первого взгляда.

Он лег рядом с ней, чувствуя, что должен быть сегодня особенно внимательным, ведя ее по морю чувственного наслаждения. Прижавшись к ее уху, он начал нашептывать ей слова нежности. Лауре казалось, что голос его похож на густой черный кофе. Она почувствовала, как он осторожно снимает с нее бюстгальтер.

С Эваном она никогда не испытывала страха или неуверенности. Она знала, что Эван ничего не сделает вопреки ее желанию. Он искусно пробуждал ее собственные чувства, говорил ей, как она красива, покрывал поцелуями каждую клеточку ее тела. Колин никогда не вел себя так.

Руки Эвана заскользили по ее обнаженному телу вниз, осторожно раздвинули ее бедра. Лаура видела его лицо — напряженное, с резко очертившимися скулами. Ее тело горело от нетерпения, жаждало высвобождения, и она невольно подалась к нему…

Когда Лаура снова открыла глаза, комната была погружена во мрак.

— Эван? — Она протянула руку, чтобы убедиться в том, что он рядом, но кровать была пуста.

— Я здесь, — раздался голос с балкона.

— Сколько времени? — Лаура села в кровати.

— Почему ты ушел? Что-то случилось? Иди ко мне, пожалуйста. — Лаура потянулась за халатом.

— Не одевайся. Мне очень нравится смотреть на тебя обнаженную. — Голос Эвана вибрировал от нежности.

— Тебя что-то беспокоит? — Лаура протянула руки, приглашая его в свои объятия.

— Не особенно. — Он лег рядом с ней и прижал ее голову к своему плечу. — Но думаю, что нам пора рассказать друг другу правду о себе. Я видел, как расстроила тебя неожиданная встреча с сэром Дэвидом.

— Только потому, что он знает о тебе то, чего не знаю я. Он знает твою семью, твою мать Марину.

Знает, что ты похож на отца. В конце концов, он знает твою настоящую фамилию. Она ведь Келлерман? — спросила Лаура, хотя точно знала ответ.

Эван погладил ее по шелковистым волосам.

— Это было совсем не сложно, как сложить два и два. Ведь твоя мать — всемирно известная виолончелистка Марина Келлерман?

— Да. — В голосе Эвана была гордость. — Это она научила меня играть. Мой отец — Кристиан Келлерман — был высокопоставленным дипломатом, как и сэр Дэвид. Его часто направляли в самые ответственные места, воюющие государства. Несколько лет назад во время теракта он был убит. Это случилось на Балканах. В его смерти повинна женщина, которую, как мне казалось, я любил…

— Моника? — Лаура почувствовала укол ревности.

— Да, Моника. — Голос Эвана стал резким. — Моника сообщила его маршрут террористам, на которых работала. Она воспользовалась мною, чтобы проникнуть в группу борцов за свободу, которые мне доверяли и снабжали правдивой информацией.

Как ты правильно подозревала, я — специальный корреспондент, вернее, был им, и работал в самых горячих точках. Моя трагедия состояла в том, что я доверял Монике, как и много других людей. Это стоило жизни моему отцу и его водителю, человеку по фамилии Томпсон. Никогда не прощу себе того, что случилось, хотя моя мать убеждает меня, что я ни в чем не виноват.

Лаура подняла голову и посмотрела в лицо Эвану.

— Эван, это ужасно! Мне сразу показалось, что ты переполнен какой-то внутренней болью.

Она была потрясена. Ее собственные беды показались ей такими мелкими, такими ничтожными рядом с трагедией Эвана.

— Я ни с кем, кроме матери, не мог говорить об этом, а ведь мама переживала и свою собственную трагедию. Я не мог, как многие ветераны войны, рассказывать о пережитом. Но я видел войну и могу сказать, что это ужасно. Смерть, страх, кровь. Я видел так много жестокости, что, видимо, подспудно решил блокировать свои воспоминания. Но не думать об отце я не мог. И о бедном преданном Томпсоне, невинной жертве. Они много лет были вместе и вместе погибли.

— Ты даже взял фамилию этого человека. О, Эван, мне так жаль! — Лаура нежно погладила его по напряженному лицу.

— Я возненавидел Монику. — Эван поймал ее руку и прижал к губам. — Я бы убил ее, если бы кто-то за меня не сделал этого.

Лаура сглотнула, проталкивая ком, застрявший в горле.

— Неужели я на самом деле напомнила тебе ее? ужаснулась Лаура.

— Только в первое мгновение. До того, как я взглянул в твои прекрасные глаза. Лаура, Моника часть моего прошлого, худшая его часть. Ты же мое настоящее и будущее.

Сердце Лауры мучительно сжалось. Будет ли он думать так же, когда она расскажет ему свои тайны?

— Сейчас тебе уже не так тяжело? Раны начали затягиваться?

— Да. — Он со страстью приник к ее губам. — В мою жизнь вернулась красота. Мне действительно была нужна помощь, но я не знал, где ее искать.

Разве мог я подумать, что помощь придет от прекрасной девушки, поселившейся по соседству? — с нежной улыбкой спросил он.

— Я рада, что мне в жизни удалось совершить хоть что-нибудь хорошее. — Даже если все обернется плохо, если психопат Колин своим появлением разрушит все ее мечты, она всегда будет благодарна судьбе за то волшебное время, которое она провела с Эваном.

— Встреча с тобой, любимая, — истинное благословение для меня.

— Не возноси меня так высоко, Эван, — со смехом предупредила Лаура.

— Я знаю, что ты никогда не предашь меня. Агатовые глаза пристально и серьезно смотрели в зеленые. — Ты нужна мне, а я нужен тебе, я чувствую это. Тебе не холодно? — спросил он, увидев, что Лаура вдруг задрожала.

— Думаю, я знаю, как согреть тебя. — Он крепко прижал ее к себе. — Как ты думаешь, еще одну любовную «сессию» выдержишь?

— О, да! — Лаура с восторгом обняла его за шею.

Ее жажда любви была неутолима.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В Кумера-Кроссинг был праздник — свадьба двух любимцев города, Кайла Маккуина и Сары Демпси. На празднество было приглашено не менее трехсот гостей, но и те, кто не попал в список, не были забыты. На главной улице города было перекрыто движение и для всех жителей были накрыты столы, играл оркестр.

Церемония проходила в бальном зале поместья Уаннамурра, который превратили в украшенную цветами часовню, вел ее специально приехавший епископ.

При его первых словах в зале, полном гостей, наступила абсолютная тишина. Лаура едва сдерживала слезы. Она вспомнила собственную свадьбу она в роскошном атласном платье с длинным шлейфом, со старинной бриллиантовой диадемой на голове, удерживающей фату… Диадему ей дала свекровь и сразу же после церемонии забрала обратно. Она шла по проходу к своему будущему мужу, будучи невинной девушкой, а он… Он с первой брачной ночи творил с ней немыслимые и постыдные вещи.

Епископ объявил Кайла и Сару мужем и женой.

Когда церемония закончилась, гости разбрелись по дому — в их распоряжение были отданы бальный зал, несколько гостиных и огромный холл, а также веранды и парк, где в двух специально установленных шатрах были накрыты столы.

Глядя на счастливых новобрачных, Лаура и Харриет, севшие за один столик, едва сдерживали слезы.

— Я всегда мечтала, чтобы они поженились, сказала Харриет.

К их столику подошли Сара и Фиона — от сходства матери и дочери захватывало дух. Харриет и Лаура по очереди обняли обеих.

— Это было потрясающе, правда? — восторженно воскликнула Фиона, обнимая Сару за талию. И я поеду с родителями в свадебное путешествие!

— Разве мы можем сейчас расстаться? — Сара вся просто лучилась от счастья. Она крепко прижала дочь к себе. К ним подходили все новые гости, желавшие поздравить Сару.

На безоблачном небе ярко светило солнце. Лаура и Эван решили прогуляться по парку вдоль медленно текущего ручья с кристально чистой водой.

— Что с тобой, дорогая? Это слезы радости или. — Эван знал, насколько Лаура эмоциональна.

— Конечно, радости. — Лаура не смогла сдержать вздох. — Они так сильно любят друг друга.

— Да, но разве это причина для слез?

— Ты слишком хорошо меня знаешь, Эван, улыбнулась Лаура.

— Иногда, любовь моя, мне кажется, что я не знаю тебя совсем.

— Но то, что ты успел узнать, тебе нравится? Лаура остановилась под раскидистым деревом, сплошь усеянном пурпурными цветами.

— Я люблю в тебе все. — Его голос был полон теплоты. — Я долго ждал, пока ты доверишься мне.

Могу подождать еще немного.

— Подожди. Пожалуйста. — Ее голос прерывался от переполнявших ее эмоций. — Эван, я так люблю тебя! — Он был ее силой, ее надеждой.

Эван рывком развернул ее к себе лицом и посмотрел прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы мы были вместе. Хочу стабильных долгих отношений. Я хочу жениться на тебе, Лаура. Хочу детей. Ты хочешь детей, Лаура?

Лаура подхватила падающий с дерева цветок и поднесла его к лицу.

— Я люблю детей. Самое лучшее, что есть на свете, — это дети.

— Ты больше не вспоминаешь своего доктора.

— Вот и не напоминай мне о нем.

— И тем не менее именно он — главная проблема, которую нам рано или поздно придется решить.

Впрочем, ни к чему портить мыслями о нем столь радостный день.

— Да, Эван, я знаю. Решать рано или поздно придется.

— Из-за него ты оказалась здесь. Я помню, какой несчастной ты была в первое время после нашего знакомства, но и сегодня я чувствую твою печаль.

— Но я счастлива, Эван. — Она подняла голову и встретилась с его горячим взглядом. — Ты очень, очень важен для меня. И я больше всего на свете хочу, чтобы мы были вместе.

— Что бы ни случилось? — с замиранием сердца спросила Лаура.

— Что бы ни случилось.

— Обещаешь? — Она положила ладонь на лацкан его серебристо-серого пиджака, чувствуя под ней биение его сердца.

— Обещаю. — И на виду прогуливающихся гостей склонил голову и приник к ее губам.

— Пусть будет так!

Эвану хотелось всего двух вещей: любить ее и заботиться о ней. Какие бы отношения ни связывали Лауру с ее бывшим любовником, он намеревался положить им конец. Ему требовалось всего лишь снять телефонную трубку и набрать несколько номеров, чтобы узнать об этом докторе все.

Впрочем, так же, как и о самой Лауре.

Только любовь к ней и понимание того, что ее оскорбит такое вмешательство в ее личную жизнь, удерживали Эвана от этого шага. Он поговорит с ней обо всем после их поездки к Ред-Сентр через неделю.

С точки зрения Лауры, наиболее величественно монолит Улуру выглядел на закате. Она зачарованно смотрела на огромную скалу — это было поистине одно из чудес света, сохранившееся почти неизменным в течение сорока миллионов лет.

Они возвращались в мотель. Эван вел машину, а Лаура любовалась окружающей природой, чьи краски закатное солнце сделало еще глубже, еще богаче.

— Устала? — заботливо спросил Эван.

— Знаешь, я прекрасно провела время, и не столько устала, сколько проголодалась.

— Вот и отлично. Здешний воздух пьянит как вино плюс физическая нагрузка. Я знаю один ресторан, где прекрасно кормят. Мы как-нибудь приедем сюда в дождь. Это должно быть незабываемое зрелище.

— Это и так незабываемое зрелище, но мы обязательно должны увидеть Улуру в дождь, — сказала Лаура. — Ловлю тебя на слове.

— Нет необходимости, — улыбнулся ей Эван. — Я всегда держу свое слово.

Олгас произвел на Лауру не меньшее впечатление. Она была очарована зрелищем более тридцати куполообразных гор, разделенных глубокими ущельями, которые растянулись по пустыне на тридцать пять километров.

— Ну и как тебе? — спросил Эван. Ему доставляло удовольствием следить за сменой выражений на ее лице. Сейчас оно было потрясенно-восторженным.

— Дух захватывает! Они такие высокие, издалека даже трудно представить насколько. А вокруг голая пустыня — ни деревца, ни возвышенности.

Эван подошел к ней сзади и положил руки ей на плечи. Она доверчиво привалилась спиной к его груди.

— Ты даже не догадываешься, что самое захватывающее еще впереди, — чувственным шепотом пообещал он.

В то самое время, когда Эван и Лаура предавались любви в номере мотеля, доктор Колин Моркомб сжимал в руках журнал, принесенный его помощницей. Бесстыжая сука! Он уничтожит ее! Колин задыхался от злобы и унижения.

Конечно же, это была она. Очаровательная малышка Лаура! В числе гостей она присутствовала на свадьбе Сары Демпси. И что взбесило Колина больше всего — она выглядела счастливой.

Колин отказывался верить своим глазам! Он-то был уверен, что ее мамочка прячет ее где-то в Новой Зеландии, где по-прежнему рыскал нанятый им частный детектив, стоивший ему чертову уйму денег. Интересно, а что это за здоровый темноволосый ублюдок рядом с ней? Интуиция подсказывала Колину, что этих двоих связывают особые отношения — он слишком хорошо разбирался в языке тела.

Подлая тварь! Первым желанием Колина было убить. Убить их обоих. Она не просто бросила его, она ему изменила!

Когда Колин наконец осознал, что Лаура сбежала от него, он был потрясен. Он-то был уверен, что она слишком слаба, слишком зависима, чтобы решиться на такое. Идеальная жертва. Но как же он скучал по ней, по ее нежной плоти! С ней он был неутомим, ненасытен.

Глядя на сияющую от счастья Лауру, он был готов убить ее. Обхватить пальцами эту тонкую белую шею и сжимать, сжимать… Но сначала он овладеет ею.

При мысли об этом по его телу прошла дрожь и что-то похожее на возбуждение. Только маленькая нежная Лаура с ее молящим голосом и испуганным взглядом могла вызвать у него желание, только с ней он становился мужчиной. С другими женщинами, более дерзкими и земными, он был бессилен возбуждение, даже если и наступало, так же быстро покидало его. Импотент. Каждый раз унижение было просто невыносимым, хотя женщины и старались свести все к шутке и оправдать его бессилие разными причинами. А причина была одна ему нужна только Лаура, только рядом с ней он обретал силу. И власть.

Лаура должна быть наказана. Он проучит ее. Он преподаст ей такой урок, который она никогда не забудет.

Он очень занятой человек, график его операций расписан на много дней вперед, но сейчас главное добраться до Лауры. Колин не замечал, что яростно сжимает в руках нож для вскрытия конвертов, пока не почувствовал боль.

— Сука! — простонал он, отшвыривая нож. И вдруг по лицу Колина покатились слезы. Слезы жалости к себе. И за них она тоже ответит. — Ты пожалеешь, Лаура. Ты даже не представляешь, как ты пожалеешь! — прорычал он.

А что делать с ее любовником? Судя по внешности, с ним будет не так легко справиться при дневном свете. Но ведь всегда можно решить эту проблему под покровом темноты.

Колин достал платок и яростно утер лицо. Он должен послать кого-нибудь в это Богом забытое место. Как оно там называется? Кумера-Кроссинг!

Конечно, он хорошо помнил Сару Демпси. Черт возьми, как она оказалась замешанной в это? Ее тоже стоило бы наказать, но у нее теперь могущественный муж — мало кто в Австралии не слышал фамилию Маккуин. А это значит, что действовать нужно немедленно, пока молодожены в свадебном путешествии. Но как выманить из города любовника Лауры? Он должен застать ее одну и врасплох…

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Ей приснился сон. Ужасный сон. Кошмар.

— Открой глаза, Лаура! Лаура, проснись!

— Нет! Я не хочу! — Она стала отчаянно вырываться.

— Лаура! Тебе приснился кошмар. Открой глаза, это я — Эван. Я не причиню тебе зла, не бойся.

— О… Эван! — Лаура откинулась на спину, пытаясь восстановить дыхание. Она потрясение, будто не узнавая, смотрела на его словно высеченное из гранита лицо, склонившееся над ней.

— Это был ночной кошмар. — Эван ласково отвел с ее лица прядь взмокших волос. — Просто плохой сон. Ты в полной безопасности.

Он включил лампу на прикроватной тумбочке и пристально посмотрел в лицо Лауры. На бледном потрясенном лице проступили бисеринки пота. Он поднялся и принес из ванной полотенце, предварительно намочив его в холодной воде.

— Что тебе приснилось? — спросил он, осторожно промокая ее лицо и шею. — Неужели один из мифических персонажей? — Эван старался говорить легким тоном, но был не на шутку встревожен.

— Я не могу тебе рассказать. Пока. Ты не мог бы принести мне стакан воды?

Пока он ходил за водой, Лаура постаралась взять себя в руки.

— Я добавил капельку бренди.

— Я, пожалуй, тоже выпью, только без воды. Ты кричала так испуганно, что и меня напугала.

— Все было таким реальным!

— Давай я наброшу на тебя плед, чтобы ты не замерзла. Ночи в пустыне бывают очень прохладными.

Он укутал ее в плед, но, когда хотел подняться, Лаура схватила его за руку.

— Не оставляй меня, Эван!

— Я никуда не ухожу, любовь моя. Я только хотел налить себе еще бренди.

— Пожалуйста. — Она уже полностью проснулась, но все еще не могла прийти в себя.

Эван вернулся в постель, обнял Лауру и прижал ее голову к своему плечу.

— Так лучше? Что произошло, Лаура? Нам было так хорошо.

— Если бы это могло длиться вечно, но… увы.

— Почему ты так говоришь? — Что-то в ее тоне заставило его повернуть голову и посмотреть ей в глаза.

— Есть кое-что, о чем я должна рассказать тебе, Эван, — собрав все свое мужество, сказала Лаура.

— Я давно готов выслушать тебя.

— Я много раз собиралась это сделать, но я так боюсь потерять тебя. Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной. Ты — мой мир, и я в ужасе оттого, что он может разлететься на мелкие кусочки.

Страх когтями впился в сердце Эвана, но он не позволил ему завладеть им полностью.

— Полагаю, речь пойдет о твоем докторе. Лаура, расскажи же мне, наконец.

Лаура высвободилась из его объятий. Она инстинктивно сделала это сама, боясь быть отвергнутой.

— Он — не любовник и не дружок, как ты его называл. Я позволяла тебе так думать, но… Он мой муж, Эван.

Вот и настал момент истины, в отчаянии подумала Лаура. Неверие. Отвращение. Презрение. Она обхватила себя руками за плечи.

— Муж?! — В голосе Эвана было больше боли, чем злости. — Мой Бог, Лаура! И ты скрывала от меня столь важный факт своей биографии! Почему?

— Потому что я трусиха, — честно ответила она. Я так боялась этого разговора, все откладывала, набираясь мужества.

— Думаешь, я поверю тебе? — Он вскочил с кровати. — Тогда что это было между нами? Знаешь, у меня никогда не было связи с замужней женщиной.

— Я правда хотела все тебе рассказать, Эван.

— А какие еще секреты ты припрятала в рукаве? Он гневно взирал на нее сверху вниз. — Парочку детишек?

— Колин не хотел детей. Он говорил, что ему достаточно меня. Эван, но ведь у тебя тоже были секреты от меня, — привела она контраргумент.

— Но я нашел в себе силы все рассказать. Кроме того, мои секреты не включали жену. — Он подошел к шкафу и достал одежду.

— Куда ты? — испуганно спросила Лаура.

— Пойду прогуляться. — Его голос вибрировал от едва сдерживаемой ярости.

— Именно. Закрой за мной дверь. И не бойся, ты в полной безопасности.

— Ты больше не хочешь оставаться со мной ни минуты, да? — Она быстро вскочила с кровати.

— Мне нужно побыть одному, Лаура. — Он намеренно не смотрел на ее стройное хрупкое тело в соблазнительном атласном неглиже, злой на нее и на себя за то, что позволил себе так сильно влюбиться. — Тот факт, что ты замужем, все меняет, какими бы причинами ты ни объясняла свое решение сбежать от док… от мужа. Я не хочу знать, в какие игры ты играешь. — Воспоминания о вероломстве Моники нахлынули на него огромной волной.

— Я не играю. Все, что я говорила тебе, шло из глубины моего сердца, Эван. — Лаура покачала головой, лицо ее было бледно.

— Только не плачь, — резко предупредил Эван.

— Я и не собиралась. — Ее голос прервался.

— Мне действительно нужно побыть одному. Он накинул пиджак.

— Мне очень жаль, Эван.

— Ты имеешь право злиться…

— Не делай этого, Лаура…

Но она уже бросилась к нему и положила ладони ему на грудь.

— Я должна тебе рассказать, чтобы ты понял…Ты так нужен мне, Эван! Я не хочу, чтобы все закончилось так…

Несмотря на гнев и разочарование, в нем снова проснулось желание. Он почти грубо подхватил ее на руки и впился в нежные губы яростным поцелуем. Гнев и страсть вспенили его кровь, но он смог вовремя остановиться.

— Будь оно все проклято! — выругался он, выпуская ее из рук. Ярость сменилась отвращением к себе. — Возвращайся в постель, Лаура, и прости, что напугал тебя.

Он выскочил из номера, большой, сильный и разочарованный мужчина, оставив ее дрожащей и опустошенной. Дверь захлопнулась с громким стуком.

Эван не просто вышел из номера, он ушел из моей жизни, обреченно подумала Лаура, опускаясь на колени, как раскаивающаяся грешница.

Но ведь он не знает и половины того, что со мной произошло, прошептал ей голос надежды. Я просто выбрала неподходящее время и не те слова, чтобы рассказать ему правду. Он в шоке, он обижен и чувствует себя обманутым. Ты ведь предполагала такую реакцию. Эван — человек глубоких чувств и страстей. Он уже однажды пережил предательство, поэтому и воспринял все так обостренно. Ты же знаешь, что он хочет тебя. Во всяком случае, в постели.

Он вернется. Он обязательно вернется, а значит, она должна сохранять ясную голову, чтобы заставить его выслушать ее историю. Как бы это ни было унизительно, она расскажет ему, что целый год была безвинной жертвой супружеского насилия.

Она жила в непрерывном страхе перед человеком, который поклялся, что будет преследовать ее до конца дней, перевернет землю, если только она попробует сбежать от него.

Итак, пора спуститься с небес на землю и взглянуть в глаза реальности. Странно, но Лаура почувствовала облегчение. Она прошла долгий путь, стала сильнее и смелее. И теперь даже если Колин будет угрожать ей физической расправой, она будет бороться до последнего.

«Молодец, девочка. Так держать!» — услышала она голос. И только спустя много времени она поняла, что это был голос ее любимого отца.

Вернувшись, Эван увидел, что Лаура уснула.

Даже во сне ее лицо было бледным и измученным.

Он смотрел на нее и не мог не думать о том, как она прекрасна. Сползшая с плеча бретелька рубашки позволяла увидеть округлость груди, задравшийся подол — длинные и стройные ноги. Она была маленькой, но пропорционально сложенной. Эвану же она казалась просто совершенством.

Желание боролись в нем со здравым смыслом.

Иллюзия против реальности. Он опустился на стул, продолжая смотреть на спящую Лауру. Оставить все как есть? Просто выбросить проклятого докторишку из головы и… пусть будет как будет?

Над пустыней уже занимался рассвет. Скоро им в обратный путь. Они вернуться в Кумера-Кроссинг и… что? Эван прикрыл глаза и погрузился в тяжкие раздумья.

Немудрено, что муж преследует ее. Разве сам Эван не делал бы того же, обладай он этой женщиной? Просто этот Колин безумно любит ее, как и он сам. Было в Лауре какое-то магическое сочетание невинности и сильнейшей, но очень — Эван пытался подобрать слово — элегантной сексапильности.

И все-таки, откуда в ней этот парализующий страх?

Если только она не величайшая в мире актриса, очевидно, что с ней плохо обращались. Он вспомнил ужас и отчаяние на ее лице, когда она кричала во сне. Она была не просто напугана, она была в панике.

Напрасно он не дал ей высказаться, несмотря на разочарование и горечь, испытанные при ее словах. Память стала услужливо подсовывать ему то одно, то другое воспоминание. Вот она со смущенным видом предупреждает его, что плохая любовница… Вот уж ерунда! Но ведь кто-то же внушил ей эту мысль. И он даже знает кто. Но зачем? Чтобы она была настолько не уверена в себе, чтобы даже не помышлять бросить его? Он хотел манипулировать ею, полностью подчинить себе.

Эван открыл глаза и встретился взглядом с Лаурой, сидящей на постели и настороженно глядящей на него.

— Проснулась? — Он выпрямился на своем стуле.

— Да, несколько минут назад. Ты был так глубоко погружен в раздумья, что я не решилась беспокоить тебя. Эван, послушай, я хочу сказать, что была не права…

— Лаура, если ты намерена сообщить мне, что должна вернуться к мужу, то лучше замолчи, — устало попросил он. — Я думал, что у нас любовь на всю жизнь, а оказалось… просто еще одна интрижка.

— Не смей! Не смей оскорблять нас обоих! Я должна рассказать тебе о моем браке, и только тогда ты можешь судить меня. — Лаура подошла к нему, весь ее вид выдавал решимость. — Я знаю, ты не хочешь слушать все это, — начала она спокойным ровным голосом, садясь в кресло напротив него. Мне же этот рассказ причинит лишь боль и унижение, но рассказать я должна. Я была тем, кого называют жертвой супружеского насилия — физического и духовного. Это настолько отвратительно, что мне трудно даже спустя время говорить об этом, но я сделаю это. Ты должен понять, что заставило меня нарушить брачные клятвы. Впрочем, Колин нарушил их в тот же самый день, как дал в церкви. Оскорбление и насилие начались в первую же брачную ночь и продолжались непрерывно в течение целого года. Когда я поняла, что в опасности уже сама моя жизнь, я набралась мужества и сбежала сюда, в Кумера-Кроссинг. Ты можешь сказать, что я должна была обратиться за помощью.

Что ж, однажды я попыталась найти убежище у подруги, но явился Колин и без труда убедил ее в том, что это у меня серьезные «проблемы». О, он бывает оч-ч-чень убедительным. Я знала, что он не оставит меня в покое и будет искать. Так и случилось.

Он досаждает моей матери и отчиму, уверенный в том, что они прячут меня где-то в Новой Зеландии.

Он не отступится, а значит, рано или поздно мне придется встретиться с ним лицом к лицу.

Как, оказывается, просто изменить внешность, думал он, приклеивая под носом темные усы, А ему очень даже идет быть брюнетом. Темные волосы потрясающе контрастировали с голубыми глазами. Нет-нет, ему придется завуалировать врожденную элегантность, ведь он обычный турист.

Джинсы, высокие ботинки, теплая куртка — вот самая подходящая одежда для Аутбэка. Чтобы не выдать себя слишком светлой кожей, он даже посетил солярий и теперь улыбался, любуясь золотистым загаром.

Вот уже два дня он торчит в этом городишке, вернее, в мотеле на его окраине. Свой темно-синий «мерседес» ему пришлось оставить дома, в гараже, а здесь взять напрокат пыльный внедорожник с колесами, испачканными красной глиной, но ездил он быстро, а это очень важно, если вдруг придется поспешно уезжать.

Он знал, что они ездили смотреть Улуру. Вот уж не думал, что Лауру могут заинтересовать пески и груда камней. Теперь они вернулись. Он знал, где они живут. В соседних домах, ну не смешно ли!

Когда он проехал мимо ее дома в первый раз, то заметил, как из него вышла какая-то пожилая женщина — видимо, Лаура попросила ее присматривать за домом во время ее отсутствия. Проезжая во второй раз, он рассмотрел, на что его дорогая изнеженная женушка променяла их великолепный дом на жалкий коттеджик, похожий на кукольный домик! Этот контраст настолько разозлил его, что он был вынужден остановиться, чтобы помассировать запульсировавшие виски.

Что ж, частный сыщик, которого он предварительно отправил сюда, неплохо потрудился. Он выяснил не только где живут эти двое, но и фамилию мужчины. Это оказалось неприятной неожиданностью. Эван Келлерман, а не Эван Томпсон, как его называют в городе. А его маленькая неверная жена называет себя Лаура Грэхем. Он только недавно узнал, что это девичья фамилия ее матери.

Он даже раздобыл билет на сегодняшний концерт, в котором они оба будут играть. Он понимал, что сильно рискует, но больше не мог спокойно сидеть в этом проклятом отеле. Музыка его не интересовала, но он хотел посмотреть на этих двоих.

Его лицо исказилось от злобы. Ну ничего, он навсегда отобьет у Лауры даже мысли о побеге.

Концерт прошел с большим успехом. Похоже, весь чертов городишко пришел послушать игру жалкого самодеятельного квинтета. Неужели все эти аборигены — поклонники классической музыки? Бетховен. Шуберт. И какой-то местный парень Алекс Мэтесон. Он презрительно скривился.

Он сидел в заднем ряду, с трудом сдерживая ярость. Заметив, что люди поглядывают на него с любопытством, он вспомнил, что в маленьких городках нужно здороваться со всеми и улыбаться, что он и стал делать.

Наконец полуторачасовая пытка, во время которой его желудок скручивался в узлы, несколько раз грозя исторгнуть свое содержимое, закончилась.

Одной из участников квинтета была та пожилая женщина, которую он видел выходящей из дома Лауры. А сама вероломная Лаура выглядела просто великолепно в длинной черной кружевной юбке и белой блузке. Ее пальцы стремительно летали над клавишами, лицо было одухотворенным.

Будь она проклята! В какой-то момент звуки музыки были заглушены звуками марша, в ритме которого кровь пульсировала в его висках. Он перевел взгляд на Келлермана. Здоровый мужик и, похоже, очень сильный. До сих пор он думал, что игра на музыкальных инструментах, и в частности на виолончели, — не мужское занятие, но Келлерман опроверг это представление.

Он покинул зал прежде, чем смолкли аплодисменты. У него карьера. Репутация. В своем кругу его почитают как гения от хирургии. У него есть все, кроме Лауры, и он заполучит ее обратно любой ценой.

После концерта Харриет организовала ужин.

— Нам есть что отпраздновать! — восклицала Харриет в своей обычной восторженной манере.

Она обняла Лауру за талию. — Я горжусь тобой, дорогая. Влиться в любой коллектив всегда непросто, но ты сделала это без труда. Думаю, мы выступили просто великолепно. И публике, похоже, понравилось. Дорогая, мне почему-то кажется, что ты рассказала Эвану о… сама знаешь о ком. — Последние слова Харриет произнесла шепотом.

— Рассказала, — с безмятежной улыбкой ответила Лаура.

— И как он воспринял? Прости, что спрашиваю.

— Он был потрясен, Харриет. Прежде всего тем, что я замужем. Но когда я рассказала ему все, он простил меня. Он собирается лететь в Брисбен и встретиться с Колином, и я не могу остановить его.

Он ничего не слушает и настаивает на том, что должен встретиться с ним один на один.

— Мне кажется, он прав.

— Я хочу начать бракоразводный процесс как можно скорее.

— И выйти за Эвана, да? — Серые глаза Харриет были полны сочувствия и любопытства. — Всегда знала, что у вас это серьезно.

— Я люблю его, Харриет, а он любит меня.

— Это прекрасно. Я верю, что вы будете счастливы.

— Я не хочу, чтобы ты утром уезжал.

— Лаура, мы уже все обсудили, — твердо сказал Эван, подхватывая ее на руки и неся в спальню. Я не хочу, чтобы ты присутствовала при нашей беседе. Я хочу встретиться с доктором Колином Моркомбом один на один. Одно дело — издеваться над слабой женщиной, и совсем другое — противостоять мужчине. Я хочу, чтобы он на своей шкуре почувствовал, каково быть в роли жертвы.

— Ему необходимо преподать урок, но я боюсь последствий. Он ужасно мстительный. Он пойдет на все и придумает, как причинить тебе зло.

— Это мы еще посмотрим.

— А как ты доберешься до него?

— Предоставь это мне. — Он презирал этого мужчину, бывшего мужем Лауры! — Как ты смотришь на то, чтобы заняться любовью?

— С удовольствием. Как я жалею, что все так сложилось! Я люблю только тебя, Эван. И только ты мне нужен.

— Именно поэтому я намерен положить конец этой ситуации. — Он уже нетерпеливо раздевал ее. Господи, каким же надо быть человеком, чтобы намеренно, более того, получая от этого удовольствие, мучить тебя? А ведь он врач. Нет, это выше моего понимания. Знаешь, я думаю, больше всего он боится огласки.

— Эван, это шантаж!

— Не совсем, дорогая. Я просто предупрежу его о том, что произойдет, если он посмеет еще хоть раз приблизиться к тебе. — По его решительному тону Лаура поняла, что именно так он и поступит.

При первом же нежном прикосновении его рук Лаура забыла обо всем на свете. То, как Эван действовал на нее, было чудом, даром свыше. Он дарил ей непередаваемое чувство уверенности, что она желанна и любима.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Это будет долгий день, подумала Лаура.

Эван, должно быть, уже на пути в Брисбен.

Он заранее позвонил, чтобы убедиться в том, что Колин на месте, придумав историю о необходимости срочной консультации у доктора Моркомба.

И все-таки Лаура сожалела, что не поехала вместе с ним. Даже зная, как Колин опасен, она не представляла себе, как далеко он может зайти в своей попытке заставить ее вернуться к нему. С другой стороны, Эван сильный и смелый мужчина, сталкивавшийся в своей жизни со множеством опасностей. Вряд ли Колин решится на прямую агрессию или на скандал. Настроение Лауры поминутно менялось — от надежды к тревоге, от уверенности к панике.

Когда раздался звонок в дверь, она сначала удивилась, но потом вспомнила, что видела, как одна из жительниц городка, прославившаяся своими домашними консервами, парковалась недалеко от ее дома. Наверняка это она. Решила предложить один из своих превосходных джемов.

С Фредди на руках Лаура подошла к двери и с приветливой улыбкой распахнула ее. В тот же миг ей показалось, что душа покинула тело. Перед ней стоял оживший главный персонаж ее ночных кошмаров.

Колин! Она сразу осознала серьезность своего положения.

— Хорошо проводишь время в Кумера-Кроссинг, не правда ли, моя дорогая? — спросил он со зловещей улыбкой.

— Убирайся отсюда, Колин. Это мой дом. — Собрав все свое мужество, она решила не сдаваться.

По непривычным ноткам в голосе хозяйки Фредди сразу понял, что гостю на пороге она не рада. Он вырвался из рук Лауры и вцепился когтями в грудь мужчины, повиснув на нем. От неожиданности Колин вскрикнул.

— Мерзкая тварь! — Он попытался отодрать Фредди, но не тут-то было — ласковый котенок превратился в тигра. — Он поцарапал меня! — взвыл Колин и, оторвав наконец Фредди от себя, отшвырнул его в сторону.

— Обязательно было так делать? — Лаура с тревогой смотрела, как сильно ударившийся котенок пытается подняться.

— Лучше побеспокойся о себе, дорогая.

— Как ты здесь оказался, Колин? — Лаура решила не отступать. — Ты же должен быть в Брисбене.

— Ага, сработало! — Он с силой толкнул ее в грудь, и она была вынуждена уцепиться за что-то, чтобы не упасть. — Я специально велел своим сотрудникам говорить, что я на месте. Отлично придумано, а? — В его взгляде засветился знакомый ей зловещий огонек. — Твой любовник умчался в Брисбен, и ты теперь у меня в руках. Сука! — Он снова резко выбросил руку и сильно ударил ее наотмашь по лицу. Лауре показалось, что он сломал ей шею.

Она понимала, что это только начало, но почему-то не испытывала страха. Кроме того, Эван научил ее нескольким приемам каратэ, и она обязательно применит их.

Колин захлопнул дверь и запер ее на ключ.

— Тебя некому защитить, Лаура. — Он огляделся по сторонам, как стервятник. — Отвратительный дом. Не могу представить, как ты живешь здесь.

— Как в раю, потому что без тебя, Колин. — Лаура лихорадочно прикидывала, как ей добраться до спальни, которая запирается на замок, и из окна позвать на помощь. — Кстати, к чему этот маскарад?

— Чтобы добраться до тебя. — Он ухмыльнулся. Ты же знаешь, что обычно моя внешность привлекает внимание, а мне надо было оставаться незаметным. Между прочим, я даже посетил вчерашний концерт. Ты была великолепна. Как и Келлерман.

Лаура была настороже, ежесекундно ожидая нападения.

— Неужели? Ты — моя жена.

— Уже недолго осталось. Мне нужен развод, Колин.

Прозрачные голубые глаза подернулись арктическим холодом.

— Ты — вероломная жена, но никакого развода не будет! Мы всегда будем вместе. Я живу полной жизнью только тогда, когда ты со мной.

— То есть когда у тебя есть жертва, над которой можно безнаказанно издеваться? — Поняв, что до спальни ей не добраться, Лаура решила бежать на кухню. Она спрячется за стойкой, и под рукой у нее окажется набор ножей. — Я никогда не вернусь к тебе, Колин.

— Конечно, вернешься. — Еще одна зловещая улыбка. — Ты же давала клятву перед Богом, помнишь?

— Твое поведение заставило меня отказаться от нее. — Лаура удивилась тому, как ровно звучит ее голос.

— Пытаемся показать, какие мы теперь храбрые? — Снова взметнулась рука, но Лаура успела отклониться.

— У меня теперь есть друзья. Даже без Эвана меня есть кому защитить.

— Если ты намереваешься кричать, то я тебе этого не позволю. А когда твои друзья хватятся, ты будешь уже далеко отсюда. Ты — моя, Лаура. Моя жена. Разве это ничего не значит?

— Это перестало для меня что-либо значить еще во время нашего медового месяца. Я ошиблась в тебе, Колин. Ты жестокий и порочный. Трусливый негодяй, который немилосердно издевался надо мной, женщиной, своей женой, получая от этого высшее наслаждение. И это врач, призванный служить людям, быть добрым и милосердным. Интересно, как воспримут твои коллеги правду о тебе.

Они узнают, какой ты на самом деле — психопат, истязающий жену. Полагаю, единственный человек, для которого это не станет новостью, — твоя мать.

Я всегда видела тревогу в ее глазах.

— Оставь мою мать в покое! — рявкнул Колин.

Опасное пламя все сильнее разгоралось в его глазах.

— Думаю, когда она узнает правду, даже она отвернется от тебя.

— Как будто она тебе поверит! — огрызнулся Колин, но на искаженном злобой лице промелькнула тень беспокойства.

— Думаю, мои адвокаты вытрясут из тебя правду на суде. Лучше смирись, Колин, и отпусти меня.

Бог дал мне второй шанс, и я не откажусь от него.

— Бог? — Голос Колина сорвался на фальцет. Ты не поняла, Лаура, — Бог на моей стороне. Наш брак был заключен на небесах. Я — твой муж, и я никогда не отпущу тебя.

— Есть законы, которым даже ты, Колин, будешь вынужден подчиниться, — продолжала говорить Лаура, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и убедительно. — И эти законы на моей стороне. Ты ведь не хочешь публичного скандала? Но если ты не отпустишь меня по доброй воле, я его устрою, можешь мне поверить.

— А ты можешь мне поверить, что кое-что обязательно случится с Келлерманом, — угрожающе прошипел Колин.

— О чем ты? Ты убьешь его? Нет, конечно, не сам, только не своими драгоценными руками. Ты наймешь какого-нибудь головореза.

Колин кивнул, как будто все сказанное было самой естественной вещью на свете.

— Я рассматриваю это как законный способ избавиться от соперника. В любви и на войне все средства хороши, не так ли, дорогая? Есть много людей, готовых за деньги на все.

— Да, но они обычно заканчивают в тюрьме.

— Лаура, да я сам скорее сяду в тюрьму, чем отдам тебя Келлерману. — Она с ужасом поняла, что это не просто слова. — Поэтому лучше не зли меня.

Брось пару вещичек в сумку, напиши своим друзьям, что отправилась в путешествие с другом, и быстренько садись в машину.

Однажды он уже подчинил ее себе, но больше она не позволит ему сделать это.

— Извини, Колин. Ничего не получится. Тебе придется уехать одному, без меня. Слышишь, ты, чудовище? — Потеряв над собой контроль, Лаура схватила керамическую вазу для фруктов и швырнула ее в Колина.

Колин глумливо усмехнулся, хотя ваза и задела его по виску.

— Нет, все-таки пора тебя немного поучить. Хочешь драться — пожалуйста. Почему-то я не сомневаюсь, кто победит. Вечно ты меня провоцируешь, дорогая. Все! Делай, как я велел! Мне не терпится поскорее убраться из этой дыры.

— Давай прекратим это прямо сейчас, Колин.

Клянусь, я скорее умру, чем соглашусь прожить свою жизнь с тобой. — Лаура сама удивлялась своей решимости.

— Не смей так говорить! — Колин стал надвигаться на нее, и она начала отступать к спальне, надеясь укрыться и позвать на помощь. — Зачем тебе умирать? — Лаура повернулась и побежала, но он одним броском настиг ее и схватил за волосы. — У меня совсем другие планы! — Его рука сжала ее грудь, дыхание обожгло висок. — Я люблю тебя, ты же знаешь. Ни с кем я не испытывал такого наслаждения, как с тобой.

— Ты сумасшедший! — Она стала вырываться из его рук.

— Это ты сводишь меня с ума. Раньше я таким не был.

— Ложь! Ты всегда был жестоким и психически неуравновешенным. Уверена, в детстве ты мучил животных. Причинял им боль и убивал. Пусти меня, трусливый ублюдок! — Лаура боролась изо всех сил, но тщетно — «добрые руки хирурга» были похожи на стальные капканы.

Вдруг Лаура с ужасом осознала, что он пытается сорвать с нее одежду. Это было самое страшное, она не могла позволить этому случиться.

— Эван! — в отчаянии закричала она, хотя и знала, что он сейчас в сотнях миль отсюда.

— Заткнись! — в голосе Колина явственно слышалась паника. Удерживая Лауру одной рукой, он стал стаскивать с руки перчатку.

— Помогите! — пронзительно закричала Лаура и вдруг почувствовала резкий запах. Он шел от белой марли, которая оказалась в руке Колина, когда он стащил перчатку.

Вот теперь она запаниковала. Эфир? Хлороформ? Но прежде чем она успела определить, марля оказалась прижатой к ее лицу.

— Плохая девочка, неужели ты рассчитывала победить меня?

Лаура еще пыталась сопротивляться, но в голове у нее уже все плыло, сознание мутилось. Она не может сдаться… не может…

Последним рывком она изловчилась лягнуть его в пах.

— Сука! — завопил Колин и стал бить ее куда попало, а потом снова прижал марлю к лицу.

Эван, я пыталась… Это была ее последняя мысль, прежде чем она провалилась в темноту.

Колин как раз заканчивал связывать ее, когда услышал, как хлопнула дверца подъехавшей машины.

Черт! Никто и ничто не может встать на его пути. Он оставил Лауру лежать на полу и поспешил к окну. Невероятно, но это был Келлерман. Огромный. Мускулистый. Сильный. Невооруженным ему с ним не справиться.

Взгляд Колина заметался по сторонам. Тяжелое бронзовое украшение. Сжав в руках свое орудие, он притаился за входной дверью, чувствуя, как колотится сердце в груди.

У проклятого ублюдка был ключ. Собственный ключ от жалкого домишки его жены. Какого дьявола он вернулся? Ему послышался стон, и он бросил быстрый взгляд на Лауру. По его расчетам, она не должна еще прийти в себя, разве что хлороформ успел выветриться под перчаткой.

Черт возьми! Он так хорошо все продумал, все предусмотрел, просчитал каждый шаг. Должно быть, Келлермана кто-то предупредил… В звенящей тишине дома Колин приготовился нанести удар, но Эван оказался готов к нападению.

Колин даже не успел понять, как очутился в другом конце комнаты почти что размазанным по стенке, а потом медленно стек на пол. Он не думал, что Келлерман настолько силен. Не привыкший к чужому превосходству, Колин испытал приступ сильнейшего унижения, что придало ему сил.

— Моркомб, не так ли? — Эван склонился над съежившейся на полу фигурой. — Где Лаура? — требовательно спросил он, едва сдерживаясь, чтобы не дать волю рукам.

— Она не может с тобой сейчас разговаривать, с ухмылкой ответил Колин.

— Лаура? — позвал Эван, не в силах скрыть страх и тревогу. — Если ты причинил ей вред, пусть тебе поможет Бог. — Эван резко втянул воздух.

— Ты говоришь о моей жене? Моей, Келлерман, а не твоей. — Голос Колина был полон иронии.

— О той, которую ты клялся любить и оберегать? Эван схватил Колина за грудки и поставил на ноги.

— Зачем тебе эта глупая маленькая сучка? Эта патологическая лгунья? У нее не все в порядке с головой. Спроси у нее про ее папашу. Это он бил и насиловал ее, а не я.

— Закрой свой грязный рот, мерзавец! — Эван боялся, что не справится с собственной яростью. И тут он увидел Лауру, скорчившуюся на полу. — Что ты с ней сделал? — Он сильно встряхнул гнусную рептилию, потому что то, что он держал в руках, не было мужчиной, не было человеком.

— Она просто прилегла вздремнуть. — Насмешка в ледяных глазах сменилась неприкрытой ненавистью.

— Тогда почему бы тебе не сделать то же самое? Больше не сдерживаясь, Эван заехал кулаком Колину в челюсть. Голова врага дернулась, он пошатнулся и рухнул на пол. — Лаура? — Чувствуя, как страх острыми когтями впивается в его сердце, а тело покрывается липким холодным потом, Эван бросился к ней. Упав на колени, он схватил ее тонкую безжизненную руку и испытал необыкновенное облегчение, услышав пульс. Внезапно он почувствовал знакомый запах. Хлороформ! Мерзавец хорошо подготовился, он действительно одержим своей женой. Тут Эван обратил внимание, что рубашка Лауры разорвана, все пуговицы оторваны. Лаура, Лаура! — В своей жизни Эван видел много насилия, но произошедшее с Лаурой потрясло его до глубины души.

Очень осторожно он поднял ее на руки. Спасибо наблюдательности Харриет. Именно ее предчувствие заставило его вернуться, и ему не хватит жизни, чтобы отблагодарить ее за это. Эван опустил Лауру на диван и стал растирать ее холодные руки.

— Моя дорогая, моя любимая девочка, — шептал он. Сейчас Лаура выглядела особенно маленькой и хрупкой, а ссадина на щеке и наливающийся под глазом синяк делали ей особенно трогательной.

Эван стремительно поднялся, оказавшись спиной к тому месту, где оставил лежать поверженного врага, и тут на него градом посыпались удары.

— Будь ты проклят! — Разъяренный Эван резко обернулся. Не стоило Моркомбу нападать на него, ведь он не слабая женщина, но безумная ненависть в прозрачных ледяных глазах насторожила Эвана.

Он понял, что Колин пошел ва-банк.

Сквозь мутную пелену Лаура увидела, как ее муж сзади набрасывается на Эвана. Она сначала удивилась, увидев его, а потом поняла — он услышал ее молитвы и вернулся. Собрав все силы, она поднялась на ноги и, пошатываясь, двинулась к Эвану, чтобы спасти его.

— Я иду! — крикнула она, вернее, думала, что кричит. У нее были заложены уши, как будто она была под водой.

Услышав ее слабый голос, Эван обернулся.

— Позвони в полицию, Лаура, если можешь.

Воспользовавшись тем, что Эван отвернулся, Колин нанес несколько точных ударов противнику.

До сих пор он еще никогда по-настоящему не дрался на кулаках с другим мужчиной. Чертовски неприятно, надо сказать.

Сознание Лауры было заторможено, но когда она увидела кровь, то, даже не разобрав, чья она, схватила первое, что попалось под руку, и стукнула Колина по голове.

— Думаю, это поможет ему лучше всего, — удовлетворенно прокомментировала она и сползла на пол, поскольку ноги отказались держать ее.

Колин впервые не возразил ей, неподвижно распластавшись на полу. Эван вытащил орудие из рук Лауры, выждал несколько минут и набрал номер констебля Пата Баррета, попросив его срочно приехать. Затем позвонил Харриет.

— Это Харриет заставила меня вернуться, — объяснил он Лауре…

Пока констебль надевал на него наручники, Колин стоял неподвижно, как каменное изваяние, и лишь в его глазах была жизнь — они пылали ненавистью. Затем его прорвало.

— Я известный и уважаемый хирург, — охрипшим голосом заявил он высокомерно. — Я занимаю высокое общественное положение. Это произвол!

Такого человека, как я, нельзя заковывать в наручники! Офицер, вы совершаете большую ошибку.

Это Келлерман напал на меня и нанес телесные повреждения.

— А я нанесу повреждения твоей репутации, пообещала Лаура нежным голоском.

— Ты не посмеешь, — прошипел Колин сквозь стиснутые зубы.

— Она посмеет, — заверил Эван. — Уведи его, Пат.

И спасибо, что быстро приехал.

— Не за что. Это моя работа.

— Ты еще обо мне услышишь, — пригрозил Колин, похоже не осознавая до конца, в каком положении оказался.

— На вашем месте я бы воздержался от угроз, сэр, — предупредил констебль Баррет официальным тоном. — Ваше положение и без того серьезно, не стоит усугублять его. Эван, Лаура, когда придете в себя, зайдите в участок, чтобы написать заявление.

— Обязательно, Пат. Спасибо.

— Боже мой, у меня чуть не случился сердечный приступ. — Харриет сделала большой глоток чая, щедро сдобренного сахаром. — Значит, это и был пресловутый муж. — Она поцокала языком. — Думаю, сам Господь Бог предупредил меня. Сначала я заметила его возле твоего дома, затем видела на концерте, и что-то будто щелкнуло у меня в голове.

Я ощутила тревогу. А утром я увидела, как он направляется в город, и какое-то предчувствие заставило меня позвонить Эвану. Как вы думаете, теперь вы навсегда избавились от него?

— Наверняка, — уверенно ответил Эван. — Он не кто иной, как психически неуравновешенный насильник. Но теперь все позади, а Лаура — моя навсегда. — Он крепче прижал Лауру к своему боку, глядя на нее с гордостью и любовью. — Ты очень храбрая женщина, любимая. Ты знала об этом?

— Только рядом с тобой. — Лаура с улыбкой смотрела на него глазами, полными ответной любви.

— Надо же, он настаивал на том, что является джентльменом… Думаю, с его карьерой покончено, но ему некого винить, кроме себя. Пат был прав, когда сказал, что у доктора Моркомба бо-о-ольшие проблемы.

— Мне даже жалко его, — грустно заметила Лаура.

— Он не заслуживает твоей жалости.

— Да, конечно. — Лаура обняла Эвана за талию. — Мой герой!

— «Муж» будет звучать в миллион раз лучше, — ответил Эван, целуя ее в висок.

— Да будет так! — восторженно воскликнула Харриет. — Я берусь организовать свадебное торжество.

— А почему нет? — в унисон ответили Лаура и Эван.

ЭПИЛОГ

Четырнадцать месяцев спустя

Венеция была великолепна. Уже целый месяц они наслаждались ее красотами, упиваясь видами, звуками, запахами. Они катались на гондолах, гуляли, взявшись за руки, кормили голубей на площади Св. Марка, восхищенно взирали на бесценные картины Тициана, Тинторетто, Веронезе, обедали в маленьких уютных ресторанчиках, а ночью, утомленные любовью, засыпали в объятиях друг друга.

В последний вечер своего пребывания в Венеции они гуляли, взявшись за руки, по площади Св.

— Венеция оправдала все мои ожидания, — мечтательно заметила Лаура.

— Она как Париж, который никогда не разочаровывает, — ответил Эван.

— Это как сон. Мы вдвоем, ты и я… Я говорила тебе, как я счастлива, муж мой?

— У тебя есть целая жизнь, чтобы повторять это снова и снова. — Он обнял ее за плечи и привлек к себе. — Моя жена, моя любимая. — В порыве охвативших его чувств он наклонил голову и страстно поцеловал ее прямо посреди заполненной туристами площади.

К реальности их вернули аплодисменты проходивших мимо людей. Да, поистине Венеция — город влюбленных.

— Завтра мы возвращаемся домой.

— Домой… Какое чудесное слово! — Лаура округлила губы, будто пробуя его на вкус. — Мне жаль уезжать отсюда, но я соскучилась по той жизни. По просторам Аутбэка, по нашим друзьям. Как ты думаешь, мы останемся в Кумера-Кроссинг? Может быть, ты станешь писателем? Твоя книга просто потрясающа. У тебя хорошо получается писать.

— Я подумываю об этом, — признался Эван. Но помимо писательства, у него были и другие идеи.

— А я буду сочинять музыку. Я так счастлива, что музыка будто сама льется из моего сердца прямо на бумагу.

— Не сомневаюсь, что ты станешь прекрасным композитором. Я понял это еще тогда, когда услышал ту маленькую вещь, которую ты посвятила памяти отца. Мама думает так же. Я рад, что вы поладили. Впрочем, я никогда не сомневался в этом.

Улыбка Лауры была полна тепла и симпатии.

— Твоя мама — потрясающая женщина во всех отношениях. Я никогда не забуду, как счастлива она была на нашей свадьбе. Как играла специально для нас. А как были счастливы моя мама и Крейг!

День нашей свадьбы был самым прекрасным днем в моей жизни.

— И в моей. — Он снова склонился, чтобы поцеловать ее. — Что ж, давай посмотрим, как повернется жизнь. Главное, мы вместе. Иногда мне кажется, что больше и желать нечего.

— Так уж и нечего? — лукаво спросила Лаура, но кроме лукавства Эван уловил и другие нотки — нежность, трепетность…

Эван инстинктивно стиснул ее плечо. Его сердце было переполнено любовью.

— Что это значит, дорогая? — В окружении множества людей он видел и слышал только ее.

Лаура подняла голову, посмотрела ему в глаза и весело рассмеялась.

— Я буду знать это точно, когда мы вернемся домой, — пообещала она.

Какая букмекерская контора лучше

В современном мире понятие расстояния постепенно стирается – сначала упростилось общение, затем интернет-магазины дали возможность выгодно закупаться из любой точки планеты, а теперь еще и азартные развлечения стали доступны «на расстоянии вытянутого пальца». Однако, есть у этой простоты и обратная сторона – многообразие, которое усложняет выбор правильного варианта. Если вы попытаетесь найти в интернете что-нибудь по запросу «букмекерская контора», то получите более 3 млн. результатов. Пусть это и не количество контор, а лишь их упоминания, найти во всей этой мешанине ту, которой стоит доверять, бывает достаточно сложно.

Именно для того, чтобы вы точно знали, какая букмекерская контора лучше, был составлен этот небольшой рейтинг, который можно наблюдать не данной странице. О том, какие именно конторы в него попали и как происходил отбор, вы можете узнать из этой статьи.

Что учитывалось?

Перечисление полного списка факторов, которые позволили найти ответ на вопрос о том, какая букмекерская контора онлайн лучше, заняло бы несколько десятков страниц, поэтому здесь будут освещены лишь ключевые факторы, повлиявшие на формирование мнения и позиции:

  • Ширина линий – один из основополагающих факторов, говорящих о качестве БК;
  • Работа кассы – что принимает, что отдает и как быстро это делает;
  • Качество сайта и его мобильной версии;
  • Бонусы и акции заведения – то, что призвано улучшить результативность беттера;
  • Репутация и надежность.

Линии и ставки

Отвечая на вопрос о том, в какой букмекерской конторе лучше играть, стоит обратить внимание на такой показатель, как ширина линий. Для тех, кто не знаком с определением этого термина, стоит пояснить: ширина линий – это то, насколько богат выбор ставок в той или иной БК.

К примеру, вы нашли контору, которая принимает ставки только на футбол, причем, поставить можно лишь на проигрыш или победу той или иной команды. Такая контора – пример заведения с невероятно узкой линией. Более того, настолько «ущербных» вариантов не существует в природе, но теперь вы куда лучше понимаете суть данного термина. БК с широкой линией предлагают многочисленные виды спорта, а ставки вы можете совершать в самых гибких пределах – от того, кто победит, заканчивая именем забившего футболиста и минутой, на которой будет забит первый мяч.

Касса

Какая букмекерская контора лучше в России? Та, которая адаптирована к реалиям российского рынка. В первую очередь это касается приема платежей и выплаты вознаграждений. Сегодня большая часть БК, ориентированных на страны СНГ, умеет работать со следующими платежными системами:

  • Карты VISA/MasterCard;
  • Яндекс.Деньги;
  • QIWI;
  • Webmoney;
  • BitCoin.

Чем больше платежных систем БК поддерживает, тем лучше. Это значит, что у вас есть варианты для ввода и вывода средств. К слову о выводе – скорость выплаты вознаграждений также сыграла немаловажную роль при составлении рейтинга лучших букмекерских контор. Также не осталась незамеченной и комиссия за вводы и вывод средств, а вернее, размер этой комиссии.

Ища ответ на вопрос: какая самая лучшая букмекерская контора заслуживает вашего внимания, не стоит забывать и о банальных, но важных аспектах ее работы. Так как взаимодействовать с заведением вам придется через его сайт, крайне важно, чтобы он был удобен и понятен.

Другая важная деталь – наличие мобильной версии сайта. Сегодня многие ставки совершаются с использованием мобильных устройств, на которых традиционные сайты выглядят перегруженными, а на небольшом экране смартфона работа с ними может превратиться в настоящее испытание. Чтобы этого не происходило, многие БК имеют мобильные версии, которые обеспечивают полный функционал, приправленный удобством.

Промо-кампания

Порой заведения сами пытаются намекнуть, в какой букмекерской конторе лучше ставить. Делают они это весьма необычным способом – предлагая подарки, которые в случае БК называются акции и бонусы. Чем выгоднее и разнообразнее бонусная система, тем большего внимания заслуживает то или иное заведение.

Другой важный аспект – наличие и качество программы лояльности, которая позволяет зарабатывать баллы, совершая обычные действия (в первую очередь, совершая ставки). Набираемые баллы продвигают вас по уровням – чем выше уровень, тем большими привилегиями вы обладаете и тем выгоднее продолжать работу с конторой.

Репутация

Многих интересует, какая букмекерская контора лучше по отзывам. При составлении рейтинга были учтены и комментарии клиентов упомянутых в нем контор. В случае, если среди них попадались сообщения о необоснованных блокировках счетов или проблемах с выводом средств, такая БК исключалась из кандидатов в ТОП.

Теперь, когда вы знаете, как именно был составлен этот рейтинг, осталось лишь выбрать из него подходящую именно вам контору и приступить к ставкам.

8 ошибок, из-за которых ты выглядишь старше: не допускай их!

8 ошибок, из-за которых ты выглядишь старше: не допускай их! ДИАЛОГИ ПЛАТОНА 8 ошибок, из-за которых ты выглядишь старше: не допускай их!

ГОСУДАРСТВО. КHИГА V

449 Хорошим и правильным я называю именно подобного рода государство и государственное устройство да и отдельного человека тоже, а все остальные [виды], раз такое государство правильно, я считаю плохими: в них ошибочны и государственное правление, и душевный склад частных людей. Видов порочного государственного устройства четыре.

– А именно какие? – спросил Главкон [ 1 ].

b Я собрался было говорить о них в том порядке, в каком, по-моему, они переходят один в другой. Между тем Полемарх – он сидел немного поодаль от Адиманта, – протянув руку, схватил его за плащ на плече, пригнул к себе и, наклонившись, стал что-то шептать ему на ухо. Можно было разобрать только: «Оставим его в покое, или как нам быть?»

– Ни в коем случае не оставим, – сказал Адимант уже громко.

– Что это вам так важно не оставлять?

– Тебя, – отвечал Адимант.

c Я опять спросил:

– А почему вам это так важно?

Постановка вопроса об общности жен и детей у стражей

– Ты, как нам кажется, – сказал он, – не хочешь себя утруждать и украдкой пропускаешь целый – немалый – раздел нашей беседы, уклоняясь от разбора. Или ты думаешь, мы забыли, как ты сказал мимоходом насчет жен и детей, что у друзей все будет общим? [ 2 ]

– А разве, Адимант, это неправильно?

– Да, но правильность этого, как и в других случаях, нуждается в объяснении, каким образом осуществляется подобная общность – ведь это может быть по-разному. Так что непременно укажи, какой именно путь ты имеешь в виду. d Мы давно уже ожидаем, что ты упомянешь о деторождении – о том, как будут рождать детей, а родив, воспитывать – и вообще об этой, как ты говоришь, общности детей и жен. Правильно ли это происходит или нет – имеет, считаем мы, огромное, даже решающее значение для государственного устройства. А ты уже перешел к рассмотрению какого-то иного государственного строя, не исследовав в достаточной мере этот вопрос. Вот почему, как ты и слышал, мы решили, что тебе не следует идти дальше, пока ты не разберешь этого так же, как все остальное.

450 – Примите и меня в соучастники этого решения, – сказал Главкон.

– Безусловно, Сократ, считай, что такое решение вынесено нами всеми, – сказал Фрасимах.

– Что же это вы делаете! – воскликнул я. – Вы заставляете меня задержаться и затеваете длиннейшую беседу о государственном устройстве, словно мы приступаем к ней сызнова! А я-то было радовался, что уже покончил с этим рассуждением – с меня было бы довольно, если бы вы удовлетворились ранее сказанным. b Вы и не подозреваете, что этим вашим предложением вы подняли целый рой рассуждений – предвидя это, я тогда и уклонился, опасаясь такого множества.

– Что же, – сказал Фрасимах, – по-твоему, все присутствующие пришли сюда играть в монетку [ 3 ], а не ради того, чтобы послушать беседу?

– Но и беседа, – ответил я, – должна быть в меру.

c – Мерой для прослушивания такой беседы, Сократ, служит у людей разумных вся жизнь, – сказал Главкон. – Но не в нас тут дело. Ты не сочти за труд разобрать на свой лад то, о чем мы спрашиваем: что это будет за общность детей и жен у наших стражей, как быть с воспитанием младенцев в промежуток времени от их рождения до начала обучения, который считается особенно тягостным? Попробуй указать, каким образом все это должно происходить.

d – Нелегко в этом разобраться, мой дорогой. Здесь невероятного еще больше, чем в том, что мы разбирали ранее. Сказать, что это осуществимо – не поверят, а если бы это и осуществилось вполне, то с недоверием отнеслись бы к тому, что это и есть самое лучшее. Вот и не решаешься затрагивать этот предмет, чтобы беседа, дорогой мой друг, не свелась к благим пожеланиям.

– Больше решительности! Ведь твои слушатели не невежды, они доверчивы и доброжелательны. Тут я сказал:

– Милый, уж не говоришь ли ты это с целью меня подбодрить?

е – Так ты достигаешь совсем обратного. Если бы я доверял себе и считал, будто знаю то, о чем говорю, тогда твое утешение было бы прекрасно: кто знает истину, тот в кругу понимающих и дорогих ему людей говорит смело и не колеблясь о самых великих и дорогих ему вещах; но когда у человека, как у меня, сомнения и поиски, а он выступает с рассуждениями, шаткое у него положение и ужасное – не потому, что я боюсь вызвать смех (это было бы просто ребячеством), 451 а потому, что, пошатнув истину, я не только сам свалюсь, но увлеку за собой и своих друзей; у нас же речь идет о том, в чем всего менее должно колебаться.

Я припадаю к Адрастее [ 4 ], Главкон, ради того, что собираюсь сказать! Надеюсь, что стать невольным убийцей все же меньшее преступление, чем сделаться обманщиком в деле прекрасного, благого, справедливого и законного; такой опасности лучше уж подвергаться среди врагов, чем в кругу друзей; так что лучше меня не подбадривай!

b Тут Главкон улыбнулся.

– Но, Сократ, если нам придется плохо от этого твоего рассуждения, – сказал он, – мы отпустим тебе вину, как это делается в случае убийства: мы будем считать, что ты чист и вовсе не вовлекаешь нас в обман. Пожалуйста, говори смело.

– Хорошо. Однако и в упомянутом случае чист лишь тот, кому отпущена вина, – так ведь гласит закон. А раз там это так, то, значит, и в моем случае тоже.

– Ну, говори хотя бы на этих условиях.

c – Теперь приходится снова вернуться к началу; следовало, верно, тогда же все изложить по порядку. Пожалуй, вот что будет правильно: после того как полностью определена роль мужчин, надо определить и роль женщин, тем более что ты так советуешь.

Дабы надлежащим образом обзавестись детьми и женами и правильно относиться к ним, у людей, рожденных и воспитанных так, как мы это разобрали, нет, по-моему, иного пути, кроме того, на который вступили мы с самого начала. В качестве стражей, охраняющих стада, мы в нашей беседе решили поставить мужчин.

Роль женщин в идеальном государстве

d – Продолжим это, уделив и женщинам сходное рождение и воспитание, и посмотрим, годится ли это нам или нет.

– А вот как: считаем ли мы, что сторожевые собаки-самки должны охранять то же самое, что охраняют собаки-самцы, одинаково с ними охотиться и сообща выполнять все остальное, или же они не способны на это, так как рожают и кормят щенят, и, значит, должны неотлучно стеречь дом, тогда как на долю собак-самцов приходятся все тяготы и попечение о стадах?

e – Все это они должны делать сообща. Разве что мы обычно учитываем меньшую силу самок в сравнении с самцами.

– А можно ли требовать, чтобы какие-либо живые существа выполняли одно и то же дело, если не выращивать и не воспитывать их одинаково?

– Значит, раз мы будем ставить женщин на то же дело, что и мужчин, надо и обучать их тому же самому.

452 – А ведь мужчинам мы предназначили заниматься мусическим и гимнастическим искусствами.

– Значит, и женщинам надо вменить в обязанность заниматься обоими этими искусствами, да еще и военным делом; соответственным должно быть и использование женщин.

– Так вытекает из твоих слов.

– Вероятно, многое из того, о чем мы сейчас говорим, покажется смешным, потому что будет противоречить обычаям, если станет выполняться соответственно сказанному.

– Да, это может показаться очень смешным.

b – А что, на твой взгляд, здесь всего смешнее? Очевидно, то, что обнаженные женщины будут упражняться в палестрах вместе с мужчинами, и притом не только молодые, но даже и те, что постарше, – совершенно так же, как это делают в гимнасиях старики: хоть и морщинистые, и непривлекательные на вид, они все же охотно упражняются.

– Клянусь Зевсом, это показалось бы смешным, по крайней мере по нынешним понятиям.

c – Раз уж мы принялись говорить, нечего нам бояться остряков, сколько бы и каким бы образом ни вышучивали они такую перемену, – гимнасии для женщин, мусическое искусство и (не в последнюю очередь) умение владеть оружием и верховую езду.

– Ты верно говоришь.

– Но раз уж мы начали говорить, следует выступить против суровости современного обычая, а насмешников попросить воздержаться от их острот и вспомнить, что не так уж далеки от нас те времена, когда у эллинов, как и посейчас у большинства варваров, считалось постыдным и смешным для мужчин показываться голыми d и что когда критяне первыми завели у себя гимнасии, а затем уж и лакедемоняне [ 5 ], у тогдашних остряков тоже была возможность посмеяться над этим. Или, по-твоему, это не так?

– Но когда на опыте стало ясно, что удобнее упражняться без одежды, чем прикрывать ею все части тела, тогда это перестало быть смешным для глаз: ведь разумные доводы убеждали, что так гораздо лучше. Это показало, что пустой человек тот, кто считает смешным что-нибудь иное, кроме дурного; e и когда он пытается что-либо осмеять, он в чем-то другом усматривает проявление смешного, а не в глупости и пороке; а когда он усердствует в стремлении к прекрасному, он опять-таки ставит себе какую-то иную цель, а не благо.

– Это во всех отношениях верно.

– Итак, здесь надо сперва прийти к соглашению, исполнимо это или нет, и решить спорный вопрос – в шутку ли или серьезно, как кому угодно, – способна ли женская часть человеческого рода принимать участие во всех делах наряду с мужчинами, или же она не может участвовать ни в одном из этих дел; 453 а может быть, к чему-то она способна, а к другому – нет. То же и насчет военного дела – к какому из этих двух видов ее отнести? Не лучше ли всего начать именно так, чтобы, как положено, наилучшим образом и закончить?

– Так хочешь, вместо других мы будем вести спор сами с собой, чтобы доводы противников, подвергшись нашей осаде, не остались без защиты?

b – Этому ничто не препятствует.

– Мы от их лица скажем так: «Сократ и Главкон, вам совсем не нужны возражения посторонних: вы сами в начале основания вашего государства признали, что каждый, кто бы он ни был, должен выполнять только свое дело–согласно собственной природе».

– Да, я думаю, что мы это признали. Как же иначе?

– «А разве женщины по своей природе не вовсе отличны от мужчин?»

– Как же им не отличаться?

– «Значит, им надо назначить и иное дело, соответственно их природе».

– «Так разве это теперь не ошибка с вашей стороны, разве вы не противоречите сами себе, утверждая, что мужчины и женщины должны выполнять одно и то же, хотя их природа резко отлична?» Найдешь ли ты, чудак, что сказать в свою защиту?

– Сразу это сделать не так-то легко. Но я попрошу тебя, да и сейчас прошу, провозгласить все, что можно, в защиту наших доводов.

d – Вот это и все остальное, подобное этому, как раз и есть, Главкон, то, что я давно уже предвидел, почему я и боялся и медлил касаться закона о том, как обзаводиться женами и детьми и как их воспитывать.

– Клянусь Зевсом, все это, видно, не просто!

– Конечно, нет. Но дело вот в чем: упал ли кто в небольшой купальный бассейн или в самую середину огромного моря, все равно он старается выплыть.

e – Так вот и нам надо плыть и попытаться выбраться из этого нашего рассуждения, надеясь, что нас Подхватит какой-нибудь дельфин или мы спасемся иным каким-либо непостижимым образом [ 6 ].

– Да, видно надо попытаться.

– Ну, давай искать какой-нибудь выход. Мы согласились, что при различной природе должны быть различны и занятия: между тем у женщины и мужчины ; природа различна. А теперь мы вдруг стали утверждать, что и при различной природе люди могут выполнять одно и то же дело. Ведь нас обвиняют именно в этом?

454 – Да, Главкон, велика сила искусства спорить!

– Как, как ты сказал?

– Ведь многие даже невольно увлекаются им, и притом думают, что они не состязаются в споре, а рассуждают. Происходит это из-за того, что они не умеют рассматривать предмет, о котором идет речь, различая его по видам. Придравшись к словам, они выискивают противоречие в том, что сказал собеседник, и начинают не беседовать, а состязаться в споре.

– Правда, эта страсть свойственна многим. Но неужели она сейчас направлена и против нас?

b – Безусловно, ведь мы невольно столкнулись с таким словесным противоречием [ 7 ].

– Когда природа людей неодинакова, то и занятия их должны быть разные; это мы мужественно отстаивали, а к спорам дали повод имена: ведь мы совсем не рассматривали, в чем состоит видовое различие или сходство природных свойств, и не определили, к чему тяготеет то и другое, когда назначали различные занятия людям различной природы и одинаковые тем, кто одинаков.

– В самом деле, мы этого не рассматривали.

c – Так вот нам представляется, как видно, возможность задать самим себе следующий вопрос: одинаковы ли природные свойства людей плешивых и волосатых или противоположны? Когда мы признаем, что противоположны, то спросим снова: если плешивые сапожничают, то позволено ли делать это и волосатым, а если сапожничают волосатые, позволено ли это плешивым?

– Спрашивать об этом смешно!

– Смешно по какой-то иной причине, чем тогда, когда мы определили сходство и различие природы женщин и мужчин не вообще, но ограничились только тем видом их различия или сходства, который связан с их занятиями: например, мы говорили, что и врач, и те, кто лишь в душе врачи, имеют одни и те же природные свойства. Или, по-твоему, это не так?

– А у врача и плотника различные природные свойства?

– Значит, если обнаружится разница между мужским и женским полом в отношении к какому-нибудь искусству или иному занятию, мы скажем, что в таком случае надо и поручать это дело соответственно тому или иному полу. Если же они отличаются только тем, что существо женского пола рожает, а существо мужского пола оплодотворяет, e то мы скажем, что это вовсе не доказывает отличия женщины от мужчины в отношении к тому, о чем мы говорим. Напротив, мы будем продолжать думать, что у нас и стражи, и их жены должны заниматься одним и тем же делом.

– И правильно будем думать.

– Стало быть, после этого мы предложим тому, кто утверждает противное, просветить нас, указав, в отношении к какому искусству или занятию – из числа относящихся к государственному устройству – природа женщины и мужчины не одинакова, а различна.

455 – Справедливое требование!

– Правда, как ты говорил немного раньше, так, возможно, и кто-нибудь другой скажет, что нелегко отвечать с ходу, но что, поразмыслив, он с этим без труда справится.

– Возможно, он так и скажет.

b – Хочешь, мы попросим того, кто выдвигает эти возражения, последовать за нами и посмотреть, удастся ли нам доказать ему, что по отношению к занятиям, связанным с государственным устройством, у женщины нет никаких особенностей.

– Ну-ка, скажем мы ему, отвечай. Ты говорил так: «Один уродился способным к чему-нибудь, другой – неспособным; один легко научается чему-либо в деле, другой – с трудом; один, и немного поучившись, бывает очень изобретателен в том, чему обучался, а другой, хоть долго учился и упражнялся, не усваивает даже того, чему его обучали. c У одного телесное его состояние достаточно содействует его духовному развитию, другому оно, напротив, только мешает». Так или не так разделил ты тех, кто от природы, способен к какому-нибудь делу, и тех, кто не способен?

– Всякий скажет, что так.

– А знаешь ли ты хоть какое-нибудь из человеческих занятий, в котором мужчины не превосходили бы во всем женщин? Стоит ли нам распространяться о том, как женщины ткут, пекут жертвенные лепешки, варят похлебку? Считается, что в этом-то женский пол кое-что смыслит – вот почему больше всего осмеивают женщину, если она не справляется и с этим.

d – Ты верно говоришь; попросту сказать, этот пол во всем уступает тому. Однако многие женщины во многих отношениях лучше многих мужчин, хотя в общем дело обстоит так, как ты говоришь.

– Значит, друг мой, не может быть, чтобы у устроителей государства было в обычае поручать какое-нибудь дело женщине только потому, что она женщина, или мужчине – только потому, что он мужчина. Нет, одинаковые природные свойства встречаются у живых существ того и другого пола, и по своей природе как женщина, так и мужчина могут принимать участие во всех делах, однако женщина во всем немощнее мужчины.

e – И даже намного.

– Так будем ли мы поручать всё мужчинам, а женщинам – ничего?

– В таком случае, я думаю, мы скажем, что по своим природным задаткам одна женщина способна врачевать, а другая–нет, одна склонна к мусическому искусству, а другая чужда Музам.

456 – А разве иная женщина не имеет способностей к гимнастике и военному делу, тогда как другая совсем не воинственна и не любит гимнастических упражнений?

– Что же? И одна склонна к философии, а другая ее ненавидит? Одной свойственна ярость духа, а другая невозмутима?

– Значит, встречаются женщины, склонные быть стражами и не склонные. Разве мы не выбрали и среди мужчин в стражи тех, кто склонен к этому по природе?

– Конечно, выбрали именно таких.

– Значит, для охраны государства и у мужчин, и у женщин одинаковые природные задатки, только у женщин они слабее, а у мужчин сильнее.

b – Значит, для подобных мужчин надо и жен выбирать тоже таких, чтобы они вместе жили и вместе стояли на страже государства, раз они на это способны и сродни по своей природе стражам.

– А кто одинаков по своей природе, тем надо предоставить возможность заниматься одинаковым делом.

– Значит, мы, совершив круг, вернулись к исходному положению и признаём, что предоставление женам стражей возможности заниматься и мусическим искусством, и гимнастикой не противоречит природе.

– Нисколько не противоречит.

c – Значит, наши установления не были невыполнимы и не сводились лишь к пустым пожеланиям, раз мы установили закон сообразно природе. Скорее, как видно, противоречит природе то, что вопреки этому наблюдается в наше время.

– А ведь мы должны были рассмотреть, возможны ли наши установления и являются ли они наилучшими.

– Да, так оно и было.

– Но мы все признали, что они возможны.

– Теперь надо прийти к согласию насчет того, что они будут наилучшими.

– Для того чтобы женщина стала стражем, обучение ее не должно быть иным, чем воспитание, делающее стражами мужчин, тем более что речь здесь идет об одних и тех же природных задатках.

d – Да, оно не должно быть иным.

– А как твое мнение вот насчет чего.

– Не убеждался ли ты на собственном опыте, что один человек лучше, а другой хуже, или ты считаешь всех одинаковыми?

– Вовсе не считаю.

– А в государстве, которое мы основали, как ты думаешь, какие люди получились у нас лучше – стражи ли, воспитанные так, как мы разбирали, или же сапожники, воспитавшиеся на своем мастерстве?

– Смешно и спрашивать!

– Понимаю. Далее: разве наши стражи не лучшие из граждан?

e – Конечно, лучшие.

– Далее. Разве подобные же женщины не будут лучшими из женщин?

– Тоже, конечно, будут.

– А может ли для государства быть что-нибудь лучше присутствия в нем самых лучших женщин и мужчин?

– А это сделают мусическое искусство и гимнастика, примененные так, как мы разбирали.

– Следовательно, наше установление не только выполнимо, но оно и всего лучше для государства.

– Пусть же жены стражей снимают одежды, раз они будут вместо них облекаться доблестью, пусть принимают они участие в войне и в прочей защите государства и пусть не отвлекаются ничем другим. Но во всем этом, из-за слабости их пола, женщинам надо давать поручения более легкие, чем мужчинам. b А кто из мужчин станет смеяться при виде обнаженных женщин, которые ради высокой цели будут в таком виде заниматься гимнастикой, тот, этим своим смехом «недозрелый плод срывая мудрости» [ 8 ], и сам, должно быть, не знает, над чем он смеется и что делает. А ведь очень хорошо говорят – и будут повторять, – что полезное прекрасно, а вредное – постыдно [безобразно] [ 9 ].

с – Можно сказать, что при обсуждении закона относительно женщин нам удастся как бы избегнуть одной волны, чтобы она не захлестнула нас, когда мы будем решать, что стражи-мужчины и стражи-женщины должны всё выполнять сообща: напротив, наша беседа последовательно ведет к выводу, что это возможно и полезно.

– В самом деле, грозной волны удастся тебе избегнуть!

– Но ты скажешь, что это еще пустяки, когда увидишь дальнейшее.

– Посмотрим, а ты продолжай.

– За этим законом и за остальными предшествовавшими следует, я думаю, вот какой.

Общность жен и детей у стражей (продолжение)

d – Все жены этих мужей должны быть общими, а отдельно пусть ни одна ни с кем не сожительствует. И дети тоже должны быть общими, и пусть отец не знает, какой ребенок его, а ребенок – кто его отец.

– Этот закон вызовет гораздо больше недоверия, чем тот, – в смысле исполнимости и полезности.

– Что касается полезности, вряд ли станут это оспаривать и говорить, будто общность жен и детей не величайшее благо, если только это возможно. Но вот насчет возможности, думаю я, возникнут большие разногласия [ 10 ].

e – Будет очень много сомнений насчет как того, так и другого.

– Ты говоришь, что тут понадобится сочетание доказательств, а я-то думал, что увернусь от одного из них, раз ты согласен насчет полезности: ведь мне осталось бы тогда говорить только о том, выполнимо это или нет.

– Нет, ничего не выйдет, не увернешься: отчитайся и в том и в другом.

458 – Приходится подвергнуться такой каре. Но окажи мне хоть эту милость – позволь мне устроить себе праздник. Так духовно праздные люди сами себя тешат во время одиноких прогулок: они еще не нашли, каким образом осуществится то, чего они вожделеют, но, минуя это, чтобы не мучить себя раздумьями о возможности и невозможности, полагают, будто уже налицо то, чего они хотят: и вот они уже распоряжаются дальнейшим, с радостью перебирают, что они будут делать, когда это совершится; их и без того праздная душа становится еще более праздной. b Так и я уже поддаюсь этой слабости, и мне хочется отложить тот вопрос и после рассмотреть, каким образом это осуществимо, а пока, допустив, что это осуществимо, я рассмотрю, если позволишь, как будут распоряжаться правители, когда это уже совершится, и укажу, насколько полезно было бы все это и для государства, и для стражей. Именно это я попытаюсь сперва рассмотреть вместе с тобой, а потом уже то, если только ты разрешишь.

– Конечно, я разрешаю. Рассматривай.

c – Я думаю, если наши правители будут достойны такого наименования и их помощники тоже, то эти последние охотно станут выполнять предписания, а те – предписывать, повинуясь частью законам, а частью подражая тому, что мы им предпишем.

– А раз ты для них законодатель, то, так же как ты отобрал стражей-мужчин, ты по возможности отберешь и сходных с ними по своей природе женщин и им вручишь их. Раз у них и жилища, и трапезы будут общими, и никто не будет иметь этого в частном владении, d раз они всегда будут общаться, встречаясь в гимнасиях и вообще одинаково воспитываясь, у них по необходимости – я думаю, врожденной – возникнет стремление соединяться друг с другом. Или, по-твоему, я говорю не о том, что неизбежно?

– Это не геометрическая, а эротическая неизбежность [ 11 ]; она, пожалуй, острее той убеждает и увлекает большинство людей.

e – И даже очень увлекает. Но далее, Главкон, в государстве, где люди процветают, было бы нечестиво допустить беспорядочное совокупление или какие-нибудь такие дела, да и правители не позволят.

– Да, это совершалось бы вопреки справедливости.

– Ясно, что в дальнейшем мы учредим браки, по мере наших сил, насколько только можно, священные. А священными были бы браки наиболее полезные [ 12 ].

459 – Но чем они были бы наиболее полезны? Скажи мне вот что, Главкон: в твоем доме я вижу и охотничьих собак, и множество птиц самых ценных пород. Так вот, ради Зевса, уделял ли ты внимание их брачному соединению и размножению?

– Да прежде всего хотя они все ценных пород, но разве среди них нет и не появляется таких, которые лучше других?

– Так разводишь ли ты всех без различия или стараешься разводить самых лучших?

b – Что же? Лучше ли приплод от совсем молодых, или совсем старых, или же преимущественно от тех, что в самой поре?

– От тех, что в самой поре.

– А если этого не соблюдать, то как ты считаешь – намного ли ухудшится порода птиц и собак?

– Я считаю – намного.

– А как ты думаешь насчет лошадей и остальных животных? Разве там дело обстоит по-другому?

– Это было бы странно.

– Ох, милый ты мой, какими, значит, выдающимися людьми должны быть у нас правители, если и c человеческим родом дело обстоит так же.

c – Оно действительно обстоит так. Но что же из этого?

– Да то, что правителям неизбежно придется применять много разных средств. Если тело не нуждается в лекарствах и человек охотно придерживается предписанного ему образа жизни, тогда, считаем мы, достаточно и посредственного врача. Но когда надо применять лекарства, мы знаем, что понадобится врач более смелый.

– Это верно. Но к чему ты это говоришь?

d – А вот: чего доброго, этим правителям потребуется у нас нередко прибегать ко лжи и обману – ради пользы тех, кто им подвластен. Ведь мы уже говорили, что подобные вещи полезны в виде лечебного средства.

– И это правильно.

– По-видимому, всего уместнее это будет при заключении браков и при деторождении.

– Из того, в чем мы были согласны, вытекает, что лучшие мужчины должны большей частью соединяться с лучшими женщинами, а худшие, напротив, с самыми худшими и что потомство лучших мужчин и женщин следует воспитывать, e а потомство худших – нет, раз наше небольшое стадо должно быть самым отборным. Но что это так делается, никто не должен знать, кроме самих правителей, чтобы не вносить ни малейшего разлада в отряд стражей.

– Надо будет установить законом какие-то празднества, на которых мы будем сводить вместе девушек и юношей, достигших брачного возраста, надо учредить жертвоприношения и заказать нашим поэтам песнопения, подходящие для заключаемых браков. 460 А определить количество браков мы предоставим правителям, чтобы они по возможности сохраняли постоянное число мужчин, принимая в расчет войны, болезни и т.д., и чтобы государство у нас по возможности не увеличивалось и не уменьшалось.

– А жеребьевку надо, я думаю, подстроить как-нибудь так, чтобы при каждом заключении брака человек из числа негодных винил бы во всем судьбу, а не правителей.

– Да, это сделать необходимо.

b – А юношей, отличившихся на войне или как-либо иначе, надо удостаивать почестей и наград и предоставлять им более широкую возможность сходиться с женщинами, чтобы таким образом ими было зачато как можно больше младенцев.

– Все рождающееся потомство сразу же поступает в распоряжение особо для этого поставленных должностных лиц, все равно мужчин или женщин, или и тех и других, – ведь занятие должностей одинаково и для женщин, и для мужчин.

c – Взяв младенцев, родившихся от хороших родителей, эти лица отнесут их в ясли к кормилицам, живущим отдельно в какой-нибудь части города. А младенцев, родившихся от худших родителей или хотя бы от обладающих телесными недостатками, они укроют, как положено в недоступном, тайном месте [ 13 ].

– Да, поскольку сословие стражей должно быть чистым.

– Они позаботятся и о питании младенцев: матерей, чьи груди набухли молоком, они приведут в ясли, но всеми способами постараются сделать так, чтобы ни одна из них не могла опознать своего ребенка. d Если материнского молока не хватит, они привлекут других женщин, у кого есть молоко, и позаботятся, чтобы те кормили грудью положенное время, а ночные бдения и прочие тягостные обязанности будут делом кормилиц и нянек.

– Ты сильно облегчаешь женам стражей уход за детьми.

– Так и следует. Но разберем дальше то, что мы наметили. Мы сказали, что потомство должны производить родители цветущего возраста.

e – А согласен ли ты, что соответствующая пора расцвета – двадцатилетний возраст для женщины, а для мужчины – тридцатилетний?

– Женщина пусть рожает государству начиная с двадцати лет и до сорока, а мужчина – после того, как у него пройдет наилучшее время для бега: начиная с этих пор пусть производит он государству потомство вплоть до пятидесяти пяти лет [ 14 ].

461 – Верно, и у тех и у других это время телесного и духовного расцвета.

– Если же кто уже старше их или, напротив, моложе возьмется за общественное дело рождения детей, мы не признаем эту ошибку ни благочестивой, ни справедливой: ведь он произведет для государства такого ребенка, который, если это пройдет незамеченным, будет зачат не под знаком жертвоприношений и молитв, в которых при каждом браке и жрицы, и жрецы, и все целиком государство молятся о том, чтобы у хороших и полезных людей потомство было всегда еще лучше и полезнее, а, напротив, под покровом мрака, как плод ужасной невоздержности.

– Тот же самый закон пусть действует и в том случае, если кто из мужчин, еще производящих потомство, коснется женщины пусть и брачного возраста, но без разрешения правителя на их союз: мы скажем, что такой мужчина преподнес государству незаконного ребенка, так как не было обручения и освящения.

– Когда же и женщины и мужчины выйдут из возраста, назначенного для произведения потомства, я думаю, мы предоставим мужчинам свободно сходиться с кем угодно, кроме дочери, матери, дочерей дочери и старших родственниц со стороны матери; c женщинам же – со всеми, кроме сыновей, отца, и их младших и старших родственников. Но хотя мы и разрешим все это, они должны особенно стараться, чтобы ни один зародыш не вышел на свет, а если уж они будут вынуждены к этому обстоятельствами и ребенок родится, пусть распорядятся с ним так, чтобы его не пришлось выращивать.

– Это тоже правильно. Но как же они станут распознавать, кто кому приходится отцом, дочерью или родственниками, о которых ты сейчас говорил?

d – Никак. Но всякий будет называть своими детьми тех, кто родился на десятый или седьмой месяц от дня его вступления в брак, а те будут называть его своим отцом; их потомство он будет называть детьми своих детей, а они соответственно будут называть стариков дедами и бабками, а всех родившихся за то время, когда их матери и отцы производили потомство, они будут называть своими сестрами и братьями, e и потому, как мы только что и говорили, им не дозволено касаться друг друга. Из числа же братьев и сестер закон разрешит сожительствовать тем, кому это выпадет при жеребьевке и будет дополнительно утверждено Пифией [ 15 ].

– Это в высшей степени правильно.

– Вот какова, Главкон, эта общность жен и детей у стражей нашего с тобой государства. А что она соответствует его устройству лучше всего – это должно быть обосновано в дальнейшем рассуждении. Или как мы поступим?

462 – Именно так, клянусь Зевсом.

Собственнические интересы – причина порчи нравов

– Так не будет ли вот что началом нашей договоренности: мы сами себе зададим вопрос, что можем мы называть величайшим благом для государственного устройства, то есть той целью, ради которой законодатель и устанавливает законы, и что считаем мы величайшим злом? Затем нам надо, не правда ли, рассмотреть, несет ли на себе следы этого блага все то, что мы сейчас разобрали, и действительно ли не соответствует оно злу.

– Это самое главное.

b – Может ли быть, по-нашему, большее зло для государства, чем то, что ведет к потере его единства и распадению на множество частей? И может ли быть большее благо, чем то, что связует государство и способствует его единству?

– По-нашему, не может быть.

– А связует его общность удовольствия или скорби, когда чуть ли не все граждане одинаково радуются либо печалятся, если что-нибудь возникает или гибнет.

– А обособленность в таких переживаниях нарушает связь между гражданами, когда одних крайне удручает, а других приводит в восторг состояние государства и его населения.

– И разве не оттого происходит это в государстве, что невпопад раздаются возгласы: «Это–мое!» или «это – не мое!»? И то же самое насчет чужого.

– А где большинство говорит таким же образом и об одном и том же: «Это–мое!» или «это–не мое!», там, значит, наилучший государственный строй.

– То же и в таком государстве, которое ближе всего по своему состоянию к отдельному человеку: например, когда кто-нибудь из нас ушибет палец и все совокупное телесное начало напрягается в направлении к душе как единый строй, подчиненный началу, в ней правящему, она вся целиком ощущает это и сострадает части, которой больно; d тогда мы говорим, что у этого человека болит палец. То же выражение применимо к любому другому [ощущению] человека – к страданию, когда болеет какая-либо его часть, и к удовольствию, когда она выздоравливает [ 16 ].

– Да, то же самое. Вот это и есть то, о чем ты спрашивал: к состоянию такого государства полностью приближается государство с наилучшим устройством.

e – Когда один из граждан такого государства испытывает какое-либо благо и зло, такое государство обязательно, по-моему, скажет, что это его собственное переживание, и всё целиком будет вместе с этим гражданином либо радоваться, либо скорбеть.

– Это непременно так, если в государстве хорошие законы.

– Пора бы нам вернуться к нашему государству и посмотреть, в нем или в каком-то другом государстве осуществляются преимущественно выводы нашего рассуждения.

– Да, это надо сделать.

Взаимоотношения правителей и народа

463 – Так что же? Раз во всех прочих государствах имеются правители и народ, то имеются они и в нем.

– И все они будут называть друг друга гражданами?

– Но кроме наименования «граждане», как называет народ своих правителей в остальных государствах?

– Во многих–»господами», а в демократических государствах сохраняется вот это самое название – «правители».

– А народ нашего государства? Кроме обращения «граждане», как будет он называть правителей?,

b – «Спасителями» и «помощниками».

– А они как будут называть народ?

– «Плательщиками» и «кормильцами».

– А как в остальных государствах называют народ правители?

– А правители друг друга?

– Сотоварищами по страже.

– Можешь ли ты назвать случай в остальных государствах, чтобы кто-нибудь из правителей обращался к одному из соправителей как к товарищу, а к другому – как к чужаку?

c – Это бывает часто.

– Близкого человека он считает своим и так его называет, а чужого не считает своим.

– Ну, а как же у твоих стражей? Найдется ли среди них такой, чтобы он считал и называл кого-нибудь из сотоварищей чужим?

– Ни в коем случае. С кем бы из них он ни встретился, он будет признавать в них брата, сестру, отца, мать, сына, дочь или их детей либо дедов [ 17 ].

d – Прекрасный ответ! Но скажи еще вот что: предпишешь ли ты им законом придерживаться только родственных обращений или и вести себя соответственно обращениям, – например, по отношению к своим отцам соблюдать все то, что в обычае относительно отцов вообще, то есть быть почтительными, заботиться о них и должным образом слушаться родителей под страхом того, что не будет им добра ни от богов, ни от людей, если они поступят иначе: в последнем случае их поведение будет и нечестивым, и несправедливым. Эти ли речи из уст всех граждан или какие-нибудь иные будут у тебя оглашать слух даже самых малых детей относительно тех отцов, которых им укажут, и остальных родичей?

e – Эти самые. Было бы смешно и названия близких оставались бы пустым звуком, если не претворять это в жизнь.

– Значит, из всех государств только у граждан этого государства мощно звучало бы в один голос: «Мои дела хороши!» или «мои дела плохи!», если у одного какого-то гражданина дела идут хорошо или плохо.

464 – А разве мы не указывали, что с такими взглядами и выражениями сопряжены и общие радость или горе?

– И мы верно это указывали.

– Значит, наши граждане особенно будут переживать что-нибудь сообща, если они смогут сказать: «Это – мое?» При таком общем переживании у них скорее всего и получатся общие радости или горе.

– Вдобавок к остальным установлениям не это ли служит причиной общности жен и детей у стражей?

– Да, главным образом.

b – Но ведь мы согласились, что для государства это величайшее благо: мы уподобили благоустроенное государство телу, страдания или здоровье которого зависят от состояния его частей [ 18 ].

– И мы правильно согласились.

– Значит, оказалось, что причиной величайшего блага для нашего государства служит общность детей и жен у его защитников.

– Это согласуется и с нашими прежними утверждениями. Ведь мы как-то сказали, что у стражей не должно быть ни собственных домов, ни земли и вообще никакого имущества: c они получают пропитание от остальных граждан как плату за свою сторожевую службу и сообща всё потребляют, коль уж они должны быть подлинными стражами.

– Так вот я говорю, что и прежде нами сказанное, а еще более то, что мы сейчас говорим, сделает из них подлинных стражей и поможет тому, чтобы они не разнесли в клочья государство, что обычно бывает, когда люди считают своим не одно и то же, но каждый – другое: один тащит в свой дом все, что только может приобрести, не считаясь с остальными, а другой делает то же, но тащит уже в свой дом; жена и дети у каждого свои, d а раз так, это вызывает и свои, особые для каждого радости или печали. Напротив, при едином у всех взгляде насчет того, что считать своим, все они ставят перед собой одну и ту же цель и по мере возможности испытывают одинаковые состояния, радостные или печальные.

– Так что же? Тяжбы и взаимные обвинения разве не исчезнут у них, попросту говоря, потому, что у них не будет никакой собственности, кроме своего тела? Все остальное у них общее. Поэтому они не будут склонны к распрям, которые так часто возникают у людей из-за имущества или по поводу детей и родственников.

e – Этого у них совсем не будет.

– И не будет у них также оснований судиться из-за насилий и оскорблений. Мы им скажем, что самозащита у ровесников будет прекрасным и справедливым делом, и обяжем их заботиться о своем телесном развитии.

– И вот еще что правильно в этом законе: если кто с кем поссорится, он удовлетворит свой гнев в пределах этой ссоры, но не станет раздувать распрю.

– Тому, кто постарше, будет предписано начальствовать над всеми, кто моложе его, с правом наказывать их.

– А младший, за исключением тех случаев, когда велят правители, никогда не решится, да оно и естественно, применить насилие к старшему или поднять на него руку, и думаю, что и вообще никогда его не оскорбит. Этому достаточно препятствуют два стража: b страх и почтительность. Почтительность возбраняет касаться родителей, а страх заставляет предполагать, что обиженному помогут либо его сыновья, либо братья, либо отцы.

– Благодаря таким законам эти люди станут жить друг с другом во всех отношениях мирно.

– А так как распри между ними исключаются, нечего бояться, что остальная часть государства будет с ними не в ладах и что там возникнут внутренние раздоры.

c – Мне как-то неловко даже и упоминать о разных мелких неприятностях, от которых они избавятся, например об угодничестве бедняков перед богачами, о трудностях и тяготах воспитания детей, об изыскании денежных средств, необходимых для содержания семьи, когда людям приходится то брать в долг, то отказывать другим, то, раздобыв любым способом деньги, хранить их у жены или у домочадцев, поручая им вести хозяйственные дела; словом, друг мой, тут не оберешься хлопот, это ясно, но не стоит говорить о таких низменных вещах.

d – Да, это ясно и слепому.

– Избавившись от всего этого, наши стражи будут жить блаженной жизнью – более блаженной, чем победители на олимпийских играх [ 19 ].

– В каком отношении?

– Те слывут счастливыми, хотя пользуются лишь частью того, что будет у наших стражей. Ведь победа стражей прекраснее, да и общественное содержание их более полноценно: ибо одержанная ими победа – это спасение всего государства, e и сами они и их дети снабжаются пропитанием и всем прочим, что нужно для жизни; и почетные дары они получат от своего государства еще при жизни, а по смерти они получают достойное погребение.

– Помнишь, раньше – не знаю, в каком месте нашего рассуждения – против нас был выдвинут довод, что мы не делаем наших стражей счастливыми, потому что у них ничего нет, хотя они и имеют возможность присвоить себе все имущество граждан [ 20 ]. 466 На это мы тогда отвечали, что этот вопрос, если он возникнет, мы рассмотрим потом, а пока что надо сделать стражей действительно стражами, а государство как можно более благополучным, имея в виду благополучие вовсе не для одного только сословия.

– Ну, что ж? Раз теперь жизнь наших защитников оказывается гораздо прекраснее и лучше, чем жизнь олимпийских победителей, как же сравнивать ее с жизнью сапожников, каких-то там ремесленников или земледельцев?!

b – По-моему, этого делать никак нельзя.

– Впрочем, – об этом мы и тогда упоминали, но стоит повторить и сейчас, – если страж усмотрит свое счастье в том, чтобы не быть стражем и не удовольствуется такой умеренной, надежной и, как мы утверждаем, наилучшей жизнью, но проникнется безрассудным и ребяческим мнением о счастье, с которое будет толкать его на то, чтобы присвоить себе силой все достояние государства, он поймет тогда: Гесиод действительно был мудрецом, говоря, что в каком-то смысле «половина больше целого» [ 21 ].

– Если бы такой страж последовал моему совету, он оставался бы при указанном нами образе жизни.

– Значит, ты допускаешь ту общность жен у этих мужей, которую мы уже обсудили? Это касается также детей и их воспитания и охраны остальных граждан. Остаются ли женщины в городе или идут на войну, они вместе с мужчинами несут сторожевую службу, d вместе и охотятся подобно собакам; они всячески участвуют во всем, насколько это в их силах. Такая их деятельность и является наилучшей и ничуть не противоречит природе отношений между самцами и самками.

– Остается еще разобрать, возможно ли и среди людей осуществить такую же общность, как у других живых существ, и каким образом это осуществимо.

– Ты опередил меня: я как раз собирался именно это присовокупить.

Война и воинский долг граждан идеального государства

e – Чтo касается военных действий, то, я думаю, ясно, каким образом будут воевать женщины.

– Они вместе с мужчинами будут участвовать в военных походах, а из детей возьмут с собой на войну тех, кто для этого созрел, чтобы они, как это водится у мастеров любого дела, присматривались к мастерству, которым должны будут овладеть с годами. 467 Кроме наблюдения дети должны прислуживать, помогать по военной части, ухаживать за отцами и матерями. Разве ты не видел этого в различных ремеслах, например у гончаров? Их дети долгое время прислуживают и наблюдают, прежде чем самим приняться за гончарное дело.

– Да, я часто это видел.

– А разве гончарам нужно тщательнее обучать своих детей, чем нашим стражам, указывая им с помощью опыта и наблюдения, что следует делать?

– Это было бы просто смешно!

– Кроме того, и воинственным всякое живое существо особенно бывает тогда, когда при нем его потомство.

b – Это так. Но есть большая опасность, Сократ, что в случае поражения – а это часто бывает на войне – они погубят вместе с собой и своих детей и остальные граждане не смогут восполнить этот урон.

– Ты верно говоришь, но считаешь ли ты, что прежде всего надо обеспечить им полную безопасность?

– Что же? Если уж им идти на риск, так не при том ли условии, что в случае успеха они станут лучше?

с – А разве, по-твоему, это не важно и не стоит рискнуть ради того, чтобы те, кто с летами станут ринами, уже с детства наблюдали войну?

– Конечно, это важно для той цели, о которой ты говоришь.

– Значит, нужно сделать детей наблюдателями войны, но в то же время придумать средство обеспечить им безопасность, и тогда все будет хорошо, не так ли?

– Прежде всего их отцы будут, насколько возможно, не невеждами в войне, но людьми, знающими, какие походы опасны, а какие – нет.

– В одни походы они возьмут с собой детей, в другие остерегутся их брать.

– Да и начальниками над ними они назначат не новых людей, но тех, кто по своей опытности и возрасту способен быть руководителем и наставником детей.

– Но, скажем мы, часто бывают разные неожиданности.

– На этот случай, друг мой, нужно их окрылять с малолетства, чтобы, если понадобится, они могли упорхнуть, избежав беды.

e – Что ты имеешь в виду?

– С самых ранних лет нужно сажать детей на коня, а когда они научатся ездить верхом, брать их с собой для наблюдения войны; только кони должны у них быть не горячие и не боевые, но самые быстрые и послушные в узде. Таким образом дети всего лучше присмотрятся к своему делу, а если понадобится, наверняка спасутся, следуя за старшими наставниками.

468 – По-моему, ты правильно говоришь.

– Так что же нам сказать о войне? Как будут у тебя вести себя воины и как будут они относиться к неприятелю? Верно ли мне кажется или нет.

– Скажи, что именно.

– Если кто из воинов оставит строй, бросит оружие, вообще совершит какой-нибудь подобный поступок по малодушию, разве не следует перевести его в ремесленники или земледельцы?

– Очень даже следует.

– А того, кто живым попался в плен врагам, не подарить ли тем, кто захочет воспользоваться этой добычей по своему усмотрению?

– Того же, кто отличился и прославился, не должны ли, по-твоему, юноши и подростки, участвующие с ним вместе в походе, увенчать каждый поочередно, прямо во время похода? Или не так?

– Что же? Разве не будут его приветствовать пожатием правой руки?

– Но вот с чем, думаю я, ты уж не согласишься.

– Чтобы он всех целовал и чтобы его все целовали.

c – С этим я соглашусь всего охотнее и к этому закону добавлю еще, что в продолжение всего этого похода никому не разрешается отвечать отказом, если такой воин захочет кого-нибудь целовать, – ведь если ему доведется влюбиться в юношу или в женщину, это придаст ему еще больше бодрости для совершения подвигов.

– Прекрасно. У нас уже было сказано, что тому, кто доблестен, будет уготовано большее число браков и таких людей чаще, чем остальных, будут избирать для этой цели, так, чтобы от них было как можно более многочисленное потомство.

– Да, мы уже говорили об этом.

d – И по Гомеру, такие почести справедливо воздаются доблестным юношам. Гомер говорит, что Аянт, прославившийся на войне, был почтен «длиннейшей хребетною частью». То была подходящая почесть мужественному человеку в расцвете лет: от этого у него и сил прибавилось вместе с почетом.

– Так послушаемся в этом Гомера. Доблестных людей мы почтим соответственно проявленной ими доблести при жертвоприношениях и сходных обрядах как песнопениями, так и тем, о чем мы только что говорили, а к тому же

Местом почетным, и мясом, и полными чашами тоже [ 22 ],

e чтобы вместе с почестью укреплять этих доблестных мужей и женщин.

– Ты прекрасно сказал.

– Допустим. А об умерших в походе, если кто пал со славою, не скажем ли мы прежде всего, что они принадлежат к золотому поколению?

– Разве мы не поверим Гесиоду, что некоторые из этого поколения после кончины

В праведных демонов преобразились, чтоб стражами смертных
Быть на земле, благостыней всегда от зла отвращая? [ 22 ]

– Следовательно, вопросив бога, как надо погребать таких блаженных, божественных людей и с какими отличиями, мы будем погребать их именно так, как он нам укажет.

– Почему бы и нет?

b – А в последующие времена, поскольку они – демоны [гении], мы так и будем почитать их гробницы и им поклоняться. Такой же точно обычай мы установим, гели скончается от старости или по другой причине кто-нибудь из тех, кто был признан особенно добродетельным в жизни.

– Далее. Как будут поступать с неприятелем наши воины?

с – Прежде всего насчет обращения в рабство: можно ли считать справедливым, чтобы эллины порабощали эллинские же государства, или, напротив, насколько возможно, не надо этого никому позволять и надо приучать щадить род эллинов из опасения, как бы он не попал в рабство к варварам?

– Значит, и нашим гражданам нельзя иметь рабом эллина и другим эллинам надо советовать то же самое.

d – Конечно. Таким образом, их усилия будут скорее направлены против варваров и эллины воздержатся от междоусобиц.

– Дальше. Хорошо ли это – в случае победы снимать с убитых что-нибудь, кроме оружия? Не служит ли это предлогом для трусов уклоняться от встреч с воюющим неприятелем? Они, словно выполняя свой долг, шарят вокруг убитых, и из-за подобного грабежа погибло уже много войск.

– Даже очень много.

– Разве это не низкое стяжательство – грабить мертвеца? Лишь женскому, мелочному образу мыслей свойственно считать врагом даже тело умершего, e хотя неприятель уже бежал и осталось лишь то, с помощью чего он сражался! Или, по-твоему, те, кто это делает, отличаются чем-нибудь от собак, злящихся на камни, которыми в них швыряют, но не трогающих того, кто швыряет?

– Ничуть не отличаются.

– Значит, надо отказаться от ограбления мертвых и не препятствовать уборке трупов.

– Конечно, надо отказаться, клянусь Зевсом!

470 – И мы не понесем в святилище оружие как жертвенный дар, в особенности оружие эллинов, если нам хоть сколько-нибудь важны благожелательные отношения с прочими эллинами. А еще больше мы будем опасаться осквернить святилища, принеся вещи, отнятые у наших родичей, – разве что бог велит иначе [ 23 ].

– Ну а опустошение эллинской земли и поджигание домов – как в этих случаях, по-твоему, поступят воины в отношении неприятеля?

– Если бы ты выразил свое мнение, я с удовольствием бы послушал.

b – По-моему, они не будут делать ни того ни другого, а только отберут годичный урожай; почему – хочешь, я тебе скажу?

– Мне кажется, что недаром есть два названия – война и раздор. Это два разных [проявления], зависящих от двух видов разногласий. Двумя я считаю их вот почему: одно – среди своих и близких, другое – с чужими, с иноземцами. Вражда между своими была названа раздором, а с чужими – войной.

– Ты не сообщаешь ничего необычного.

Этническая характеристика идеального государства

c – Но посмотри, обычно ли то, что я сейчас скажу. Я утверждаю, что все эллины – близкие друг другу люди и состоят между собою в родстве, а для варваров они – иноземцы и чужаки.

– Значит, если эллины сражаются с варварами, а варвары с эллинами, мы скажем, что они воюют, что они по самой своей природе враги и эту их вражду надо называть войной. Когда же нечто подобное происходит между эллинами, надо сказать, что по природе своей они друзья, но Эллада в этом случае больна и в ней царит междоусобица, и такую вражду следует именовать раздором [ 24 ].

d – Я согласен расценивать это именно так.

– Посмотри-ка: при таких, как мы только что условились это называть, раздорах, когда нечто подобное где-нибудь происходит, и в государстве царит раскол, граждане опустошают друг у друга поля и поджигают чужие дома, сколь губительным окажется этот раздор и как мало любви к своей родине выкажут обе стороны! Иначе они не осмелились бы разорять свою мать и кормилицу. Достаточно уж того, что победители отберут у побежденных плоды их труда, но пусть не забывают они, что цель – заключение мира: не вечно же им воевать!

e – Такой образ мыслей гораздо благороднее, чем тот.

– Что же? Устрояемое тобой государство разве не будет эллинским?

– Оно должно быть таким.

– А его граждане разве не будут доблестными и воспитанными?

– Разве они не будут любить все эллинское, считать Элладу родиной и вместе с остальными участвовать в священных празднествах?

471 – Разногласия с эллинами как со своими сородичами они будут считать раздором и не назовут войной?

– И посреди распрей они будут помнить о мире?

– Своих противников они будут благожелательно вразумлять, не порабощая их в наказание и не доводя до гибели – они разумные советчики, а не враги.

b – Раз они эллины, они не станут опустошать Элладу или поджигать там дома; они не согласятся считать в том или ином государстве своими врагами . всех – и мужчин, и женщин, и детей, а будут считать ими лишь немногих – виновников распри. Поэтому у них не появится желания разорять страну и разрушать дома, раз они ничего не имеют против большинства граждан, а распрю они будут продолжать лишь до тех пор, пока те, кто невинно страдает, не заставят ее виновников наконец понести кару.

– Я согласен, что наши граждане должны относиться к своим противникам именно таким образом, а к варварам – так, как теперь относятся друг к другу эллины.

c – Мы установим для стражей и этот закон: не опустошать страну и не поджигать домов.

– Да, решим, что это хорошо, так же как и то, о чем мы говорили раньше.

– Но по-моему, Сократ, если тебе позволить говорить об этих вещах, ты и не вспомнишь, что стал это делать, отложив ответ на ранее возникший вопрос: может ли осуществиться такое государственное устройство и каким образом это возможно. Ведь, если бы все это осуществилось, это было бы безусловным благом для того государства, где это случится. Я укажу и на те преимущества, о которых ты не упомянул: граждане такого государства в высшей степени доблестно сражались бы с неприятелем, d потому что никогда не оставляли бы своих в беде, зная, что они приходятся друг другу братьями, отцами, сыновьями, и так называя друг друга. А если и женщины будут участвовать в походах – в том же ли самом строю или идя позади, чтобы наводить страх на врагов, либо в случае какой-то нужды оказывать помощь, – я уверен, что благодаря сему этому наши граждане будут непобедимы. Не буду уж говорить о домашних благах – могу себе представить, сколько их будет! e Так как я полностью согласен с тобой, что они были бы – да еще и тьма других, – если бы осуществилось это государственное устройство, ты о нем больше не говори, а мы уж постараемся убедить самих себя, что это возможно, и объяснить, каким образом, а обо всем остальном давай отложим попечение.

472 – Ты словно сделал внезапный набег на мое рассуждение, и набег беспощадный, чуть лишь я засмотрелся. Ты, верно, не понимаешь, что едва я избегнул тех двух волн, ты насылаешь на меня третью, крупнейшую и самую тягостную [ 25 ]. Когда ты ее увидишь и услышишь ее раскаты, ты очень снисходительно отнесешься к тому, что я, понятное дело, медлил: мне было страшно и высказывать, и пытаться обсуждать мою мысль, настолько она необычна.

b – Чем больше ты будешь так говорить, тем меньше позволим мы тебе уклоняться от вопроса, каким образом можно осуществить это государственное устройство. Пожалуйста, ответь нам не мешкая.

Правителями государства должны быть философы

– Сперва надо припомнить, что к этому вопросу мы пришли, когда исследовали, в чем состоят справедливость и несправедливость.

– Да, надо. Но к чему это?

– Да ни к чему! Но поскольку мы нашли, в чем состоит справедливость, будем ли мы требовать, чтобы справедливый человек ни в чем не отличался от нее самой, но во всех отношениях был таким, какова справедливость? Или мы удовольствуемся тем, что человек по возможности приблизится к ней и будет ей причастен гораздо больше, чем остальные?

с – Да, удовольствуемся.

– В качестве образца мы исследовали самое справедливость – какова она и совершенно справедливого человека, если бы такой нашелся, – каким бы он был; мы исследовали также несправедливость и полностью несправедливого человека – все это для того, чтобы, глядя на них, согласно тому, покажутся ли они нам счастливыми или нет, прийти к обязательному выводу и относительно нас самих: кто им во всем подобен, того ждет подобная же и участь. Но мы делали это не для того, чтобы доказать осуществимость таких вещей.

– Разве, по-твоему, художник становится хуже, если в качестве образца он рисует, как выглядел бы самый красивый человек, и это достаточно выражено на картине, хотя художник и не в состоянии доказать, что такой человек может существовать на самом деле?

– Клянусь Зевсом, по-моему, он не становится от этого хуже.

– Так что же? Разве, скажем так, и мы не дали – на словах – образца совершенного государства?

– Так теряет ли, по-твоему, наше изложение хоть что-нибудь из-за того только, что мы не в состоянии доказать возможности устроения такого государства, как было сказано?

– Вот это верно. Если же, в угоду тебе, надо сделать попытку показать, каким преимущественно образом и при каких условиях это было бы всего более возможно, то для такого доказательства ты снова одари меня тем же.

473 – Может ли что-нибудь быть исполнено так, как сказано? Или уже по самой природе дело меньше, чем слово, причастно истине, хотя бы иному это и не казалось? Согласен ты или нет?

– Так не заставляй же меня доказывать, что и на деле все должно полностью осуществиться так, как мы это разобрали словесно. Если мы окажемся в состоянии изыскать, как построить государство, наиболее близкое к описанному, согласись, мы сможем сказать, что уже выполнили твое требование, то есть показали, как можно это осуществить. Или ты этим не удовольствуешься? Я лично был бы доволен.

– После этого мы, очевидно, постараемся найти и показать, что именно плохо в современных государствах, из-за чего они и устроены иначе; между тем результате совсем небольшого изменения государство могло бы прийти к указанному роду устройства, особенно если такое изменение было бы одно, или же их было бы два, а то и несколько, но тогда их должно быть как можно меньше и им надо быть незначительными.

– Стоит, однако, произойти одной-единственной перемене, и, мне кажется, мы будем в состоянии показать, что тогда преобразится все государство; правда, перемена эта не малая и не легкая, но все же она возможна.

– В чем же она состоит?

– Вот теперь я и пойду навстречу тому, что мы уподобили крупнейшей волне; это будет высказано, хотя бы меня всего, словно рокочущей волной, обдало насмешками и бесславием. Смотри же, что я собираюсь сказать.

d – Пока в государствах не будут царствовать философы, либо так называемые нынешние цари и владыки не станут благородно и основательно философствовать и это не сольется воедино – государственная власть и философия, и пока не будут в обязательном порядке отстранены те люди – а их много, – которые ныне стремятся порознь либо к власти, либо к философии, до тех пор, дорогой Главкон, государствам не избавиться от зол [ 26 ], да и не станет возможным для рода человеческого и не увидит солнечного света то государственное устройство, которое мы только что описали словесно. e Вот почему я так долго не решался говорить, – я видел, что все это будет полностью противоречить общепринятому мнению; ведь трудно людям признать, что иначе невозможно ни личное их, ни общественное благополучие.

Тут Главкон сказал:

– Сократ, ты метнул в нас такие слово и мысль, что теперь, того и жди, на тебя изо всех сил набросятся очень многие и даже неплохие люди: скинув с себя верхнюю одежду, совсем обнаженные [ 27 ], 474 они схватятся за первое попавшееся оружие, готовые на все; и если ты не отразишь их натиск своими доводами и обратишься в бегство, они с издевкой подвергнут тебя наказанию.

– А не ты ли будешь в этом виновен?

– И буду тут совершенно прав. Но я тебя не выдам, защищу, чем могу, – доброжелательным отношением и уговорами, да еще разве тем, что буду отвечать тебе лучше, чем кто-либо другой. Имея такого помощника, попытайся доказать всем неверующим, что дело обстоит именно так, как ты говоришь.

b – Да, надо попытаться, раз даже ты заключаешь со мной такой могущественный союз. Мне кажется, если мы хотим избежать натиска со стороны тех люден, о которых ты говоришь, необходимо выдвинуть против них определение, кого именно мы называем философами, осмеливаясь утверждать при этом, что как раз философы-то и должны править: когда это станет ясно, можно начать обороняться и доказывать, что некоторым людям по самой их природе подобает быть философами и правителями государства, а всем прочим надо заниматься не этим, а следовать за теми, кто руководит.

с – Да, сейчас самое время дать такое определение.

– Ну, тогда следуй за мной в этом направлении, и, может быть, нам удастся в какой-то мере удовлетворительно это истолковать.

Философ – тот, кто созерцает прекрасное

– Нужно ли напоминать тебе, или ты помнишь сам, что коль скоро, на наш взгляд, человек что-нибудь любит, он должен, если только верно о нем говорят, выказывать любовь не к одной какой-нибудь стороне того, что он любит, оставаясь безучастным к другой, но, напротив, ему должно быть дорого все.

d – По-видимому, надо мне это напомнить: мне это не слишком понятно.

– Уж кому бы другому так говорить, а не тебе, Главкон! Знатоку любовных дел не годится забывать, что человека, неравнодушного к юношам и влюбчивого, в какой-то мере поражают и возбуждают все, кто находится в цветущем возрасте, и кажутся ему достойными внимания и любви. Разве не так относитесь вы к красавцам? Одного вы называете приятным за то, что он курносый, и захваливаете его, у другого нос с горбинкой – значит, по-вашему, в нем есть что-то царственное, а у кого нос средней величины, тот, считаете вы, отличается соразмерностью. e У чернявых – мужественная внешность, белокурые – дети богов. Что касается «медвяно-желтых» [ 28 ] – думаешь ли ты, что это выражение сочинил кто-нибудь иной, кроме влюбленного, настолько нежного, что его не отталкивает даже бледность, лишь бы юноша был в цветущем возрасте? Одним словом, под любым предлогом и под любым именем вы не отвергаете никого из тех, кто в расцвете лет.

475 – Если тебе хочется на моем примере говорить о том, как ведут себя влюбленные, я, так и быть, уступаю, но лишь во имя нашей беседы.

– Что же? Разве ты не видишь, что и любители вин поступают так же? Любому вину они радуются под любым предлогом.

– Также, думаю я, и честолюбцы. Ты замечаешь, если им невозможно возглавить целое войско, они начальствуют хотя бы над триттией [ 29 ]; b если нет им почета от людей высокопоставленных и важных, они довольствуются почетом от людей маленьких и незначительных, но вожделеют почета во что бы то ни стало.

– Так вот, прими же или отвергни следующее. Когда мы говорим: «Человек вожделеет к тому-то», скажем ли мы, что он вожделеет ко всему этому виду предметов или же к одним из них – да, а к другим – нет?

– Не скажем ли мы, что и любитель мудрости [философ] вожделеет не к одному какому-то ее виду, но ко всей мудрости в целом?

c – Значит, если у человека отвращение к наукам, в особенности когда он молод и еще не отдает себе отчета в том, что полезно, а что – нет, мы не назовем его ни любознательным, ни философом, так же как мы не сочтем, что человек голоден и вожделеет к пище, если у него к ней отвращение: в этом случае он не охотник до еды, наоборот, она ему противна.

– Если мы так скажем, это будет правильно.

– А кто охотно готов отведать от всякой науки, кто с радостью идет учиться и в эгом отношении ненасытен, того мы вправе будем назвать философом [ 30 ].

Тут Главкон сказал:

d – Такого рода людей у тебя наберется много, и притом довольно нелепых. Ведь таковы, по-моему, все охотники до зрелищ: им доставляет радость узнать что-нибудь новое. Совершенно нелепо причислять к философам и любителей слушать: их нисколько не тянет к такого рода беседам, где что-нибудь обсуждается, зато, словно их кто подрядил слушать все хоры, они бегают на празднества в честь Диониса, не пропуская ни городских Дионисий, ни сельских. Неужели же всех этих и других, кто стремится узнать что-нибудь подобное g или научиться какому-нибудь никчемному ремеслу, мы назовем философами?

e – Никоим образом, разве что похожими на них.

– А кого же ты считаешь подлинными философами?

– Тех, кто любит усматривать истину.

– Это верно; но как ты это понимаешь?

– Мне нелегко объяснить это другому, но ты, я думаю, согласишься со мной в следующем.

– Раз прекрасное противоположно безобразному [постыдному], значит, это две разные вещи.

– Но раз это две вещи, то каждая из них – одна?

– И это, конечно, так.

– То же самое можно сказать о справедливом и несправедливом, хорошем и плохом и ибо всех других видах: каждое из них – одно, но кажется множественным, проявляясь повсюду во взаимоотношении, а также в сочетании с различными действиями и людьми.

b – Согласно этому я и провожу различие: отдельно помещаю любителей зрелищ, ремесел и дельцов, то есть всех тех, о ком ты говорил, и отдельно тех, о которых у нас сейчас идет речь и которых с полным правом можно назвать философами.

– А для чего ты это делаешь?

– Кто любит слушать и смотреть, те радуются прекрасным звукам, краскам, очертаниям и всему производному от этого, но их духовный взор не способен видеть природу красоты самой по себе и радоваться ей.

c – А те, кто способен подняться до самой красоты и видеть ее самое по себе, разве это не редкие люди?

– И даже очень редкие.

– Кто ценит красивые вещи, но не ценит красоту самое по себе и не способен следовать за тем, кто повел бы его к ее познанию, – живет такой человек наяву или во сне, как ты думаешь? Суди сам: грезить – во сне или наяву – не значит ли считать подобие вещи не подобием, а самой вещью, на которую оно походит?

– Конечно, я сказал бы, что такой человек грезит.

d – Далее. Кто в противоположность этому считает что-нибудь красотой самой по себе и способен созерцать как ее, так и всё причастное к ней, не принимая одно за другое, – такой человек, по-твоему, живет во сне или наяву?

– Его состояние мышления мы правильно назвали бы познаванием, потому что он познает, а у того, первого, мы назвали бы это мнением, потому что он только мнит.

e – Дальше. Если тот, о ком мы сказали, что он только мнит, но не познаёт, станет негодовать и оспаривать правильность наших суждений, могли бы мы его как-то унять и спокойно убедить, не говоря открыто, что он не в своем уме?

– Это следовало бы сделать.

Философ познает не мнения, а бытие и истину

– Ну, посмотри же, что мы ему ответим. Или, если хочешь, мы так начнем его расспрашивать (уверяя при этом, что мы ничего против него не имеем, наоборот, с удовольствием видим человека знающего): «Скажи нам, тот, кто познаёт, познаёт нечто или ничто?» Вместо него отвечай мне ты.

– Я отвечу, что такой человек познаёт нечто.

– Нечто существующее или несуществующее?

477 – Существующее. Разве можно познать несуществующее!

– Так вот, с нас достаточно того, что, с какой бы стороны мы что-либо ни рассматривали, вполне существующее вполне познаваемо, а совсем не существующее совсем и непознаваемо.

– Да, этого совершенно достаточно.

– Хорошо. А если с чем-нибудь дело обстоит так, что оно то существует, то не существует, разве оно не находится посредине между чистым бытием и тем, что вовсе не существует?

– Да, оно находится между ними.

b – Так как познание направлено на существующее, а незнание неизбежно направлено на несуществующее, то для того, что направлено на среднее между ними обоими, надо искать нечто среднее между незнанием и знанием, если только встречается что-либо подобное.

– А называем ли мы что-нибудь мнением?

– Это уже иная способность, чем знание, или та же самая?

– Значит, мнение направлено на одно, а знание – на другое, соответственно различию этих способностей.

– Значит, знание по своей природе направлено на бытие с целью постичь, каково оно? Впрочем, мне кажется, необходимо сперва разобраться вот в чем.

c – О способностях мы скажем, что они представляют собой некий род существующего; благодаря им мы можем то, что мы можем, да и не только мы, но все вообще наши способности: зрение и слух, например, я отнесу к числу таких способностей, если тебе понятно, о каком виде я хочу говорить.

– Выслушай же, какого я держусь относительно них взгляда. Я не усматриваю у способностей ни цвета, ни очертания и вообще никаких свойственных другим , вещам особенностей, благодаря которым я их про себя различаю. d В способности я усматриваю лишь то, на что она направлена и каково ее воздействие; именно по этому признаку я и обозначаю ту или иную способность. Если и направленность, и воздействие одно и то же, я считаю это одной и той же способностью, если же и направленность, и воздействие различны, тогда это уже другая способность. А ты – как ты поступаешь?

– Вернемся, почтеннейший, к тому же. Признаешь ли ты знание какой-то способностью или к какому роду ты его отнесешь?

– К этому роду – это самая мощная из всех способностей.

e – А мнение мы отнесем к способностям или к какому-то другому виду?

– Ни в коем случае. Ведь мнение есть не что иное, как то, благодаря чему мы способны мнить.

– Но ведь немного раньше ты согласился, что знаниие и мнение не одно и то же.

– Как можно, будучи в здравом уме, считать одним и тем же то, что безошибочно, и то, что исполнено ошибок!

– Хорошо. Очевидно, мы с тобой согласны: знание и мнение – разные вещи.

– Значит, каждое из них по своей природе имеет особую направленность и способность.

– Знание направлено на бытие, чтобы познать его свойства.

– Мнение же, утверждаем мы, направлено лишь на о, чтобы мнить.

– Познаёт ли оно то же самое, что и знание? И будет ли одним и тем же познаваемое и мнимое? Или это невозможно?

– Невозможно по причине того, в чем мы были согласны: каждая способность по своей природе имеет свою направленность: обе эти вещи – мнение и знание – не что иное, как способности, но способности различные, как мы утверждаем, и потому нельзя сделать вывод, что познаваемое и мнимое – одно и то же.

b – Если бытие познаваемо, то мнимое должно быть чем-то от него отличным.

– Да, оно от него отлично.

– Значит, мнение направлено на небытие? Или небытие нельзя даже мнить? Подумай-ка: разве не относит к какому-либо предмету свои мнения тот, кто их имеет? Или можно иметь мнение, но ничего не мнить?

– Хоть что-нибудь одно все же мнит тот, кто имеет мнение?

c – Между тем небытие с полным правом можно назвать не одним чем-то, а вовсе ничем.

– Поэтому к небытию мы с необходимостью отнесли незнание, а к бытию – познание.

– Значит, мнения не относятся ни к бытию, ни к небытию.

– Да, не относятся.

– Значит, выходит, что мнение – это ни знание, ни незнание?

– Итак, не совпадая с ними, превосходит ли оно отчетливостью знание, а неотчетливостью – незнание?

– Нет, ни в том ни в другом случае.

d – Значит, на твой взгляд, мнение более смутно, чем знание, но яснее, чем незнание?

– Но оно не выходит за их пределы?

– Значит, оно – нечто среднее между ними?

– Как мы уже говорили раньше, если обнаружится нечто существующее и вместе с тем не существующее, место ему будет посредине между чистым бытием и полнейшим небытием, и направлено на него будет не знание, а также и не незнание, но опять-таки нечто такое, что окажется посредине между незнанием и знанием.

e – А теперь посредине между ними оказалось то, что мы называем мнением.

– Нам остается, видимо, найти нечто такое, что причастно им обоим – бытию и небытию, но что нельзя назвать ни тем ни другим в чистом виде. Если нечто подобное обнаружится, мы вправе будем назвать это тем, что мы мним; крайним членам мы припишем свойство быть крайними, а среднему между ними – средним. Разве не так?

– Положив это в основу, пусть, скажу я, ведет со мной беседу и пусть ответит мне тот добрый человек, который отрицает прекрасное само по себе и некую самотождественную идею такого прекрасного. Он находит, что красивого много, этот любитель зрелищ, и не выносит, когда ему говорят, что прекрасное, так же как справедливое, едино, да и все остальное тоже. «Милейший, – скажем мы ему, – из такого множества прекрасных вещей разве не найдется ничего, что может оказаться безобразным? Или из числа справедливых поступков такой, что окажется несправедливым, а из числа благочестивых – нечестивым?»

b – Да, эти вещи неизбежно окажутся в каком-то отношении прекрасными и в каком-то безобразными. Так же точно и остальное, о чем ты спрашиваешь.

– Многим удвоенным вещам разве это мешает оказаться в другом отношении половинчатыми?

– А если мы назовем что-либо большим, малым, легким, тяжелым, больше ли для этого оснований, чем для противоположных обозначений?

– Нет, каждой вещи принадлежат оба обозначения.

– Каждая из многих названных вещей будет ли или не будет преимущественно такой, как ее назвали?

с – Это словно двусмысленность из тех, что в ходу на пирушках, или словно детская загадка о том, как евнух хотел убить летучую мышь: надо догадаться, что он бросил и на чем летучая мышь сидела. И здесь все имеет два смысла, и ни о какой вещи нельзя твердо предполагать, что она такая или иная, либо что к ней подходят оба обозначения, или не подходит ни одно из них.

– Что же ты сделаешь с такими обозначениями? Можешь ли ты отвести им лучшее место, чем посредине между бытием и небытием? Они не туманнее небытия и не окажутся еще более несуществующими, чем оно, а с другой стороны, они не яснее бытия и не окажутся более, чем оно, существующими.

d – Совершенно верно.

– Значит, мы, очевидно, нашли, что общепринятые суждения большинства относительно прекрасного и ему подобного большей частью колеблются где-то между небытием и чистым бытием.

– Да, мы это нашли.

– А у нас уже прежде было условлено, что, если обнаружится нечто подобное, это надлежит считать тем, что мы мним, а не тем, что познаём, так как то, что колеблется в этом промежутке, улавливается промежуточной способное гыо.

– Да, мы так условились.

e – Следовательно, о тех, кто замечает много прекрасного, но не видит прекрасного самого по себе и не может следовать за тем, кто к нему ведет, а также о тех, кто замечает много справедливых поступков, но не справедливость самое по себе и так далее, мы скажем, что обо всем этом у них имеется мнение, но они не знают ничего из того, что мнят.

– Да, необходимо сказать именно так.

– А что же мы скажем о тех, кто созерцает сами эти [сущности], вечно тождественные самим себе? Ведь они познают их, а не только мнят?

– И это необходимо.

480 – И мы скажем, что эти уважают и любят то, что они познают, а те – то, что они мнят. Ведь мы помним, что они любят и замечают, как мы говорили, звуки, красивые цвета и тому подобное, но даже не допускают существования прекрасного самого по себе.

– Да, мы это помним.

– Так что мы не ошибемся, если назовем их скорее любителями мнений, чем любителями мудрости? И неужели же они будут очень сердиться, если мы так скажем?

– Не будут, если послушаются меня: ведь не положено сердиться на правду.

– А тех, кто ценит все существующее само по себе, должно называть философами [любителями мудрости], а не любителями мнений.

Перевод А.Н.Егунова.
В кн.: Платон. Соб. соч. в 3-х тт. Т.3 (1). М., 1971

[ 1 ] Ответ на этот вопрос дается в VIII книге, где подвергаются критике извращенные формы государственного правления, куда включаются тимократия, олигархия, демократия и тирания.

[ 2 ] См. выше, кн. IV 424а и прим. 3.

[ 3 ] Поговорка, указывающая на бездумное занятие.

[ 4 ] Адрастея , она же Немесида, – богиня судьбы и мести. См. т. 1, прим. 82 к диалогу «Горгий» (стр. 575). Сократ молится Адрастее, так как опасается ее мести за слишком смелые мысли об общности жен и детей в государстве.

[ 5 ] Критяне и спартанцы, славившиеся своим суровым законодательством, раньше других греков обратили внимание на систему физического воспитания своих граждан с юных лет и до старости. На Крите и в Спарте гимнастикой занимались в обнаженном виде, хотя у большинства эллинов и «варваров», например у лидийцев, «даже мужчина считает для себя большим позором, если его увидят нагим» ( Геродот , I 10). Фукидид (I 6, 5) сообщает, что спартанцы первые стали заниматься в палестре обнаженными и «жирно умащали себя маслом». У Еврипида в «Андромахе» старик Пелей возмущен спартанскими девушками, которые, покинув дом и сняв с себя одежды, состязаются в беге с юношами в палестре (595-601).

[ 6 ] По преданию, дельфины всегда спасали терпящего бедствие человека. Плиний (Hist. nat. IX 8, 7) рассказывает о дельфине, который в бурю вынес ребенка на берег и, когда ребенок скончался, умер на прибрежном песке.

[ 7 ] О противопоставлении у Платона спора ( эристики ) методу беседы и рассуждения ( диалектике ) см. т. 1, прим. 10 к диалогу «Менон».

[ 8 ] Возможно, здесь содержится намек на комедию Аристофана «Женщины в народном собрании», которая осмеивает социальные теории, в равной мере известные Платону и Аристофану. В этой комедии женщины устанавливают общность имущества, денег, рабов, одежды, жилищ (ст. 590-594, 597-610, 673-692), жен (611-634), детей (635-650) и т.д. Особенно бросаются в глаза некоторые параллели, например: Платон 457 сл. сл. = Аристофан 614 сл.; 463с, 461d = 635-637; 462а = 590-594. Цитируемый здесь стих принадлежит Пиндару (фр. 209 Sn.).

[ 9 ] О терминах полезный и вредный в соответствии с терминами пригодный и непригодный см. т. 1, прим. 31 к диалогу «Гиппий больший».

[ 10 ] Аристотель в «Политике» (II 1) подвергает резкой критике общность жен и детей в платоновском государстве: по его мнению, объединение государства в единую семью приведет к его уничтожению. Множество детей, имеющих такое множество отцов, что «любой человек будет в равной степени сыном любого же отца» (там же, 1261b 39-1262a 1), приведет к тому, что «все сыновья в равной мере будут пренебрегать своим отцом» (там же, 1262а 1). Точно так же физическое сходство между родителями и детьми послужило бы доказательством их реальных родственных отношений и нарушило бы пресловутое единство. Более того, проступки, совершаемые в обществе, будут оскорблять чувства всех отцов, матерей и близких, причем искупить преступление будет нельзя, так как «когда не знаешь, каких близких ты оскорбил, то не может быть и никакого искупления» (1262а 30-32). Далее, отцы, сыновья и братья будут вступать в любовные отношения, «которые оказываются наиболее предосудительными» (1262а 34-36). Аристотель делает вывод, что закон об общности жен и детей «ведет к результату, противоположному тому, какой надлежит иметь законам» (1262Ь 3-7).

[ 11 ] Геометрическая необходимость – т.e. соображения разумного плана. Ср. т. 1, «Горгий», 508а и прим. 63: геометрическим в этом месте «Горгия» названо «истинное, наилучшее равенство».

[ 12 ] Священным браком называли брак Зевса и Геры на горе Иде (Ил. XIV 291-360) или вообще идеальный брак божественной пары. Платон в «Законах» именует священным тот брак, который одобрен законом и совершен по закону. Нарушивший такой брак лишается «всех почетных гражданских отличий как действительно чуждый государству» (VIII 841е).

[ 13 ] Здесь Платон, как и ниже (461с), по-видимому, осуждает на смерть детей с физическими недостатками: это отзвук обычая, бытовавшего в Спарте. Плутарх говорит по поводу смерти такого ребенка, что «жизнь не нужна ни ему самому, ни государству» (Lye. XVI).

[ 14 ] Рождение детей от родителей «цветущего» возраста (для женщин – с 20 до 30 лет, а для мужчин – приблизительно с 25 до 55 лет) устанавливается здесь Платоном по аналогии со спартанским законодательством. Ксенофонт (Rep. Lac. I 6) и Плутарх (Lye. XV 4) сообщают приблизительно такие же сведения. В «Законах» Платон также определяет границы возрастов: мужчина вступает в брак в 25-30 лет (VI 772d) или в 30-35 (785b), женщина выходит замуж между 18 и 20 годами (785b). Еще Гесиод писал:

До тридцати не спеши, но и за тридцать долго не медли.
Лет тридцати ожениться – вот самое лучшее время.
Года четыре пусть зреет невеста, женитесь на пятом.

(«Труды и дни», 696-698, перев. В.В.Вересаева )

Аристотель в «Политике» также одобряет родителей, вступающих в брак в «цветущем возрасте», т.e. до пятидесяти лет, так как «потомство перезрелых родителей», так же как и потомство слишком молодых, и в физическом и в интеллектуальном отношении несовершенно (VII 14, 1335b 29-31).

[ 15 ] Пифия – пророчица Аполлона в Дельфах.

[ 16 ] Для Платона характерно целостное восприятие человека. «Все, что возникло, возникло ради всего целого, так чтобы осуществилось присущее жизни всего целого блаженное бытие» («Законы», 903с). Поэтому главное – это «спасение и добродетель целого» (там же, 903Ь), так что «всякий врач, всякий искусный ремесленник всё делает ради всего целого и направляет всё к общему благу; он занимается частью ради целого, а не целым ради части» (903с).

[ 17 ] Античные авторы часто идеализировали примитивный коммунизм варварских племен. У Геродота, например, племя агафирсов, известное своими мягкими нравами, имеет общность жен, «чтобы всем быть братьями между собой и родными и не возбуждать друг в друге ни зависти, ни вражды» (IV 104).

[ 18 ] Представление о государстве как теле (sôma) характерно для античности, где даже человек представлялся в первую очередь неким телом, а не личностью в позднейшем смысле слова. Интересные материалы на эту тему находим у Ксенофонта, Фукидида, Демосфена, хотя в эллинистическое время «телом» именуют уже не свободных граждан, а рабов или тех, кто попал в зависимость. О телесном, «соматическом» понимании человека в Греции см. A.Tacho-Godi . Podstawy fizicznego pojmovania osoby ludskiej w swietle analizy terminu soma («Menander», 1969, №4, стр. 157-165).

[ 19 ] Победители на Олимпийских играх имели много привилегий: они, например, обедали в течение всей жизни на общественный счет или сражались в бою в первом ряду бок о бок с царями (спартанцы).

[ 20 ] См. выше, IV 419а.

Дурни не знают, что больше бывает, чем всё, половина.

(«Труды и дни», 40, перев. В.В.Вересаева ).

[ 22 ] Гомер . Ил. VIII, 162; выше (468d) – также цитата из «Илиады» (VII, 321).

22а Гесиод . Труды и дни, 121 сл.

[ 23 ] Обычай снимать оружие и доспехи с побежденного убитого врага издавна был распространен в Греции. У Гомера находим драматические картины битвы за мертвое тело и доспехи. Например, в «Илиаде», XVII, Менелай совершает подвиги, отбивая тело убитого Гектором Патрокла и снимая доспехи с убитого Евфорба. Вешать оружие врага в храм было узаконено. Фукидид сообщает (III 114, 1), что после одной из побед Демосфена в храмы Аттики принесли «триста полных доспехов». По Плутарху, только спартанцы не следовали этому обычаю (Apophtheg. Lac. 224b), так как считали, что «доспехи принадлежат трусам». Может быть, отказ от древних диких обычаев происходит здесь у Платона под воздействием высоко ценимых им спартанских законов.

[ 24 ] Греки были глубоко убеждены в своем коренном отличии от «варваров» и по природе своей, и по установлениям. Героиня драмы Еврипида «Ифигения в Авлиде» искренне верит, что отдает свою жизнь за Элладу потому, что «у эллинов в обычае властвовать над варварами, а не у варваров – над эллинами: они – рабское племя, а эллины – свободные» (Iphig. Aul. 1397-1401). Эсхил в «Персах» также дал великолепные образы свободных по природе и законам демократии греков, с одной стороны, и персов, извечных рабов своего деспота, – с другой (176-196).

[ 25 ] B кн. IV 441с Сократ говорит, что он уже переплыл одно препятствие, а в кн. V 457b он избегает волны, чтобы не захлебнуться, излагая законодательство о женщинах. Третья волна, в представлении греков, все равно что у нас – девятый вал.

[ 26 ] Этот знаменитый тезис Платон стремился воплотить в жизнь, совершив три путешествия в Сицилию к тиранам Дионисию Старшему и Дионисию Младшему и надеясь превратить этих тиранов в просвещенных правителей (см. А.Ф.Лосев . Введение к наст. изд., т. 1, стр. 28-36).

[ 27 ] Обнаженные : как борцы в палестре.

[ 28 ] Ср. у Лукреция о «медунице» (IV 1160). О «медовом цвете» говорит также Феокрит (X 27).

[ 29 ] Схолиаст сообщает, что в Афинах было 10 фил, каждая из которых делилась на три части – «триттии», которые в свою очередь делились на фратрии. Каждая триттия имела своего триттиарха.

[ 30 ] Ср. «Пир», 203d, где философией всю жизнь занят Эрот, так как «Эрот» – это любовь к прекрасному, вечное стремление к знанию и мудрости (204b). См. также т. 1, прим. 32 к диалогу «Горгий».

Лада Веста из парка ЗР: нагрузка для робота

О роботизированной коробке Весты сказано уже немало, в том числе и в нашем дневнике. Ничего удивительного: это самый противоречивый узел вазовской новинки. Мы даже проводили сравнительный тест двух седанов, с АМТ и механикой. С приходом теплых дней трансмиссия дала новые темы для разговора.

LADA > Vesta

Лада Веста

Еще зимой, попав в достаточно протяженную пробку, я столкнулся с неприятным поведением коробки. В момент троганья сцепление вдруг начало включаться с ударом. Дискомфорт — это ладно, но плавно начать движение с таким подходом уже не получалось. Как только поток стал двигаться с нормальной скоростью, проблема исчезла. Очевидно, ее причиной явился небольшой перегрев, вызванный затором. А ведь на улице был хороший «минус»!

Весной та же самая беда стала приходить чаще. Все логично: повысилась температура воздуха и асфальта, и к перегреву теперь приводят даже непродолжительные остановки на светофорах. Если набирать скорость в нормальном темпе, то никакого дискомфорта нет. А вот ползущий режим становится сущей пыткой. Иногда сцепление смыкается со знакомым еще с зимы ударом. Но чаще по всему кузову проходит дрожь, возрождающая в голове воспоминания из юности о первых уроках вождения и неправильной работе левой педалью. А уж какое «землетрясение» начинается, когда предстоит плавно тронуться в горку…

На майские праздники Весте предстояло традиционное российское развлечение — выезд на природу. Грунтовки близ Можайского водохранилища еще не успели до конца просохнуть, так что пришлось форсировать несколько преград. На улице было около 23 градусов тепла, так что загоревшаяся лампа перегрева робота не удивила. Зажглась она быстро, буквально на третьей пробуксовке колес. Способности ехать Веста не утратила. Электроника перестала плавно работать со сцеплением и включала его с ударами, так что тронуться в гиблом месте внатяг стало невозможно. К счастью, грязь и лужи оказались несерьезными, и машина прошла их даже в своем не совсем здоровом состоянии. Окажись дорога чуть хуже, и думаю, что робот бы сдался окончательно, превратив автомобиль в недвижимость.

Реабилитацию коробка заслужила двумя днями позже. С места пикника нашей загруженной Весте пришлось тянуть на буксире до Москвы машину, по массе заметно ее превосходящую. За 140 километров пути, включая несколько остановок на светофорах и по другим причинам, робот проявил себя с самой лучшей стороны: ни пробуксовок, ни намеков на перегрев. Единственный нюанс состоял в переходе с первой передачи на вторую. В автоматическом режиме коробка допускала слишком большую задержку, за время которой успевал провиснуть трос и происходил ощутимый рывок. Проблема решилась с переходом в ручной режим.

Наблюдения за трансмиссией АМТ продолжаются.

Клим Жуков о битве на реке Калке

Д.Ю. Я вас категорически приветствую! Клим Саныч, добрый день.

Клим Жуков. Добрый день. Всем привет!

Клим Жуков. Предлагаю развить вторую серию бесед про великие битвы, и развить её историей о битве на реке Калке 31 мая 1223 года.

Д.Ю. Название известнейшее. И что же там было?

Клим Жуков. Мы со школы знаем, что это наше первое знакомство с войском монгол, или татар, или многоло-татар.

Д.Ю. Или татаро-монгол даже.

Клим Жуков. Или даже татаро-монгол. Все мы знаем, что туда выдвинулась коалиция русских князей, родственников их половцев, встретили корпус нойона Джэбэ и Субэдэй-багатура и потерпели там жесточайшее поражение. Как именно это было, чем это было предварено, в конце концов, какие контингенты, какие численности были задействованы и что из этого получилось в итоге, в учебниках об этом говорят мало, и только где-то к вузу, когда мы начинаем изучать плотно историю средневековой Руси, появляются хоть какие-то подробности. Но на исторический факультет, как я мог наблюдать, поступают почему-то не все.

Да, причём конкретно в этом случае скрывают даже, видимо, друг от друга что-то, потому что там не всё понятно, и прямо скажем, количество мнений касательно подробностей этой истории равняется примерно количеству исследователей, которые этим делом занимались.

Д.Ю. Забегая вперёд: а уже откопали что-нибудь, нет?

Клим Жуков. Видимо, место этого сражения найти будет практически невозможно, потому что мы знаем летописное известие о том, где это было — река Калка. Но, во-первых, такой реки мы теперь не знаем. Есть похожие гидронимы, но идентичного нет, т.е. есть богатство выбора определённое.

Д.Ю. А вот говорят, что все эти гидронимы, т.е. названия рек и озёр, они самые-самые древние вообще и якобы не меняются.

Клим Жуков. Они могут меняться вместе с языком, который их так или иначе именует, потому что есть теперь, например, река Кальчик около Донецка — вот это одна из возможных кандидатур, причём на мой взгляд, наиболее вероятных кандидатур на то, чтобы стать той рекой, на которой была, собственно, битва, той самой Калки, но это не факт. Это раз. Во-вторых, даже если это, например, будет Кальчик, и мы точно узнаем, что это Кальчик, там очень много километров по всей этой реке, где искать — решительно непонятно, тем более, что теперь в Донецке не больно-то поищешь, как известно. Потому что я, примерно прикинув, это, конечно, в данном случае вообще не факт, это моё такое видение, которое может быть и ошибочным, но я для себя лично считаю, что это примерно было в районе Волновахи, как раз там, где сегодня происходят известные события. Как-то там сейчас не до раскопок.

Клим Жуков. Но там неподалёку нашли захоронение знатного половца, который погиб в бою.

Д.Ю. Т.е. могли хоронить рядом, да?

Клим Жуков. Да, видимо, могли хоронить рядом. Это, правда, опять же не факт, что связано с битвой, совершенно не факт, но возможно, это и с битвой может быть связано тоже. Половец очень знатный, у него полный набор вооружения — кольчуга, шлем с антропоморфной личиной, причём личина антропоморфная — она, конечно, антропоморфная, т.е. похожа на человеческое лицо, но какой-то там человек такой, что по сравнению с ним даже боксёр Валуев — это будет сладкий мальчик.

Д.Ю. Может, они, как японцы, какие-нибудь жуткие хари на них делали?

Клим Жуков. Нет, это обычно довольно простая в изготовлении антропоморфная личина, но единственная проблема — что у неё нижняя челюсть примерно треть всего лица занимает.

Д.Ю. Может, просто мастер был такой?

Клим Жуков. Выглядит жутко.

Д.Ю. У нас в армии особо талантливые бойцы делали мега-чеканки, это было страшно модно. На этих чеканках армейские художники рисовали такое, что я не знаю, какие-нибудь творцы фильмы ужасов всё бы отдали за таких. Мистер Гигер пот бы вытер, глядя на этих замечательных женщин, дембелей, там, закаты, восходы.

Клим Жуков. Что-то похожее, притом, что половцы использовали и очень красивые личины, мы их хорошо знаем по находкам в Ковалях и Липовце. Липовецкий шлем можно лицезреть в Эрмитаже, он выставлен — это потрясающе красивые личины с полным повторением лица, неизвестно, хозяина или нет, но человеческое лицо со всеми пропорциями там выполнено абсолютно точно.

Клим Жуков. Человеческими же пропорциями.

Д.Ю. А он в захоронении, личина, а череп там есть? Может у него прямо такая челюсть?

Клим Жуков. Ну там не очень понятно, всё-таки, видимо, не такая. Но она совершенно нечеловеческая, такой челюсти не бывает у человека. Может быть, это лошадь? Так вот, Липовец и Ковали — это потрясающе красиво, просто скульптурно выполненные личины прочеканенными просто огромными усами до ушей.

Клим Жуков. Причём, они были покрыты бронзой, позолоченные, т.е. это должно было символизировать такой лик настоящего степного батыра, с огромными усищами золотыми. К такого рода маскам обычно приделывались бронзовые уши специально.

Клим Жуков. Чеканные, да, дембельские бронзовые ушки, с серьгами причём. Такие уши находят.

Д.Ю. Парни красивые были. Это, кстати, лишний пример того, как военнослужащий заботится о собственной внешности, на что он должен быть похож и как это богато, дорого, красиво.

Клим Жуков. Вот например, Чингульский курган — яркий пример того, как настоящий, даже уже не военнослужащий, а просто генерал выглядел: во-первых, он был одет в русский шлем типа IV куполовидный с полумаской, о котором я уже раз сто рассказывал и о котором написано во всей возможной литературе. Он позолочен целиком, естественно, кольчужная бармица. У него сабля, абсолютно роскошный, видимо, фламандской работы пояс, европейский то есть, к которому, правда, есть степные подвесы, чтобы можно было вешать саблю, сумочку и прочее, т.е. переделанный слегка под собственные нужды. И абсолютно роскошный кафтан парчовый из очень дорогого шёлка, точнее даже не шёлка, а парчи, конкретно парчи с золотым и серебряным тканьём, который чуть более, чем полностью сделан из запрестольных риз церковных.

Д.Ю. Попа какого-то раздели?

Клим Жуков. Церковь.

Клим Жуков. Да, видимо, ну или может быть, а возможно предположить, что просто у византийцев купили этих тряпок, потому что они очень красивые, ну а так как им не очень понятно, что это такое, они просто могли почикать и сшить шикарный клифт. Ну это, конечно, очень богатый человек, видимо, один из ханов половецких. Непонятно, но может быть. В любом случае это очень знатный вельможа, потому что у него гигантский курган — свыше 6 м высотой и порядка 60 м в диаметре, насыпанный поверх древнего кургана бронзового века.

Д.Ю. Т.е. он ещё и подселился?

Клим Жуков. Да. Надселился.

Д.Ю. Как в мавзолей, фактически, подкрался.

Клим Жуков. Надкрался — там маленький курган бронзовый и сверху настоящий, хороший, большой дембельский половецкий курган.

Д.Ю. А бронзовый разорили, нет?

Клим Жуков. Да. Ну потому что там был настолько богатый человек, что разорять что-то ради него — это было нехорошо.

Клим Жуков. О внешнем виде мы ещё расскажем, потому что внешний вид — это очень важно. Собственно, откуда мы знаем о битве на реке Калке? Это три основные повести и три, наверное, основные версии, которые присутствуют, которые в основном повторяют друг друга, но имеют или наоборот не имеют некоторых интересных подробностей, имён и названий. В первую очередь это, конечно, сообщение Лаврентьевской летописи, которая была закончена в марте 1377 года, и это сообщение, как считают исследователи, скорее всего, по крайней мере, с большой долей вероятности, могло попасть в Лаврентьевскую летопись из летописца Переяславля-Суздальского, потому что сам летописец Переяславля-Суздальского сохранился, мы его знаем, правда, конечно, гораздо более поздняя копия, единственная, у него утрачено окончание — о битве на реке Калке там не сказано, потому что просто странички исчезли. Судя по всему, в Лаврентьевскую летопись попало сообщение именно оттуда. Это сообщение имеет характер фронтовой сводки — очень скупое, буквально несколько строк, весь смысл такой, что пришли татары, напали на половцев, наши князья заступились, вместе пошли воевать, погибли, а потом в Новгороде построили церковь Святого Фёдора. И была страшная гроза через некоторое время. А потом такой-то князь пошёл туда-то. Т.е. это такое проходное замечание. Для суздальского, владимирского летописца там было самое главное и ключевое — что ростовский князь Василько Константинович, т.е. свой, владимирского княжества человек, которого послал князь Юрий Всеволодович на помощь коалиции русских князей, шёл-шёл, да не дошёл, потому что остановился он около Чернигова только, и там уже ему сообщили о разгроме русских войск на Калке, после чего он повернул домой немедленно, как написано в Лаврентьевской летописи, «славя Господа нашего Бога и Пресвятую Богородицу».

Лаврентьевская летопись кратко, но прямо так ёмко проходится по личности половцев: они для Лаврентьевской летописи просто проклятые исмаилиты, не христиане, язычники — в общем, нечто гадкое. И в общем, монголы присланы за грехи.

Д.Ю. Что-то мне уже знакомое — и немцы были присланы нам за грехи, я слышал и такое.

Клим Жуков. Трудно судить летописца Переяславля-Суздальского с наших современных позиций, потому что вся коалиция князей, которая участвовала в битве на реке Калке, и ростовскому князю Василию Константиновичу, и его сюзерену Юрию Всеволодовичу, они, конечно, были более-менее близкие родственники, а иногда и не более и не менее, а вообще далёкие родственники, но тем не менее родственники, не союзники и не сограждане, поэтому он по своему феодальному праву вообще мог никуда не ездить. Но тут, конечно, он поступил не очень красиво, мог бы просто сказать: знаете, я вам никого не пришлю, давайте сами. Но он сказал, что пришлёт, послал какую-то такую демонстрационную рать, которая шла-шла и не дошла до него. Рассчитывали, видимо, и зря, как выяснилось. Но для владимирцев это было совершенно нечто неважное и недостойное упоминания — только в том ключе, что мы там не участвовали, и слава Богу.

Вторая летопись — это один из наиболее подробных рассказов о битве на реке Калке, это Новгородская 1-ая летопись, которая содержит удивительные подробности, самое главное изложенные немножко удивительным языком и стилем, удивительным для новгородского летописания, совершенно нехарактерные для новгородского летописания. Потому что вообще для Новгорода все эти южно-русские дела, которые происходили в Киеве, в Чернигове, это было нечто настолько неважное, тем более, это вообще даже не в Киеве, а за Киевом, это вообще в Степи уже.

Д.Ю. Как мы помним, Киев организовали три уголовника, бежавших из Новгорода, выгнанных, а уж что там за Киевом — это им вообще неинтересно.

Клим Жуков. Да, а тут очень подробный рассказ и наполненный аллюзиями, прямо скажем, которые для Новгородской летописи в отношении той территории, мягко говоря, нехарактерны. Там присутствует такой очень характерный фатализм, через каждую строку буквально сквозит настроение, что всё уже пропало, т.е. остаётся теперь только расслабиться и терпеть, потому что ничего уже сделать нельзя. Например, исследователь Феннел вполне обоснованно считает, что это в Новгородскую летопись попало из неизвестного киевского протографа какого-то, т.е. это конкретное киевское летописание, которое просто скопировал, имея перед собой, летописец в Новгороде. Причём напомню, что это было сделано максимум через 20 лет после сражения на реке Калке, потому что Новгородская Первая летопись, по крайней мере, в какой-то своей части была закончена в 40-50-е годы 13 века. Ну видимо, летописцу просто попался какой-то документ киевский, ему показалось, что чем записать там 2 строки, лучше же немножко зарерайтить, потому что, как мы знаем, лучший способ творчества — это украсть у коллеги.

Д.Ю. Слушай, а вот отвлекаясь в сторону, сейчас же есть всякие методы исследования текстов, особо показательный пример, как А.И. Солженицын сообщал общественности о том, что «Тихий Дон» написал не Шолохов. Но Александр Исаевич, будучи завистливой сволочью, ненавидящей коллег по цеху, обвинял Шолохова в том, что он всё украл. Разнообразные граждане проводили текстологические исследования, особенно в этом роде преуспели шведы, которые с помощью специфического софта и компьютерной техники — какие слова наиболее часто употребимы, туда-сюда, достаточно точно установили авторство, доказав, что А.И. Солженицын — завистливая сволочь и негодяй, пытающийся очернить коллегу, обвиняя его в каком-то плагиате. Потом прошло ещё много лет, и «внезпано» нашлась рукопись «Тихого Дона», написанная Шолоховым от руки, с правками. Ну а вот применительно к этому, там можно как-то устанавливать, кто что написал, какой-то текстологический анализ?

Клим Жуков. Дело в том, что опорных данных мало для применения какого-то софта, потому что если бы, например, имели. а вот одного из авторов Лаврентьевской летописи — монаха Лаврентия, если бы мы имели его другие произведения, которые, мы бы точно знали, принадлежат ему, можно было бы сравнить и выявить, что, оказывается, не только Лаврентьевскую летопись, а, например, ещё и Новгородскую летопись писал Лаврентий, потому что там из него куски передраны, например. А так как мы таких опорных данных вообще не имеем, у нас есть только Лаврентьевская летопись, точнее, её часть, которая, скорее всего, в самом деле написана этим самым Лаврентием.

Д.Ю. Ну возможно, он был Лаврентий Палыч?

Клим Жуков. Возможно, Лаврентий Палыч, да, тогда будет всё легче. Но вот пока не выяснено, что это Лаврентий Палыч, довольно сложно применить какой-либо софт, поэтому остаются текстологические анализы и другие методы, которые применяются во вспомогательных исторических дисциплинах, в частности, сравнение текстов, к примеру.

И третья летопись, тоже очень подробное сообщение — Ипатьевская летопись. Ипатьевская называлась по Ипатьевскому монастырю под Костромой, где её нашли впервые. Не очень понятно, кому эта летопись принадлежала. Скорее всего, считается, что это точно совершенно южно-русская летопись, но непонятно, принадлежит ли она, как её привыкли сразу определять, летописцу Даниила Романовича Галицкого. Но исходя из «Повести о битве на реке Калке» есть вероятность, что писал какой-то симпатизант именно Даниила Романовича, потому что про Даниила Романовича там написано больше всего, хотя в это время ему было совсем мало лет — 18, и он какой-то значимой роли играть во всём этом походе не мог. Т.е. это, видимо, или Галицкое, или, возможно, Черниговское летописание, которое попало в Ипатьевскую летопись в итоге.

Таким образом, мы имеем как минимум с трёх сторон: с незаинтересованной и, наверное, прямо враждебной владимирской стороны известие, имеем известие из Киева, которое попало в новгородское описание, и имеем известие из Чернигова. Кроме того, есть утраченный летописный свод 1448 года, который вошёл фрагментарно в разные летописи, например, Софийскую 1-ую летопись, Новгородскую 4-ую летопись, где также изложена история битвы на реке Калке, причём изложена она контаминированно — там, видимо, взяли несколько текстов и просто их свели воедино, добавив массу фольклорных фрагментов, например, рассказ о том, как на реке Калке погиб Алёша Попович и 70 храбров, т.е. 70 богатырей. После чего, как известно по былинам, перевелись на Руси богатыри, вот именно после этого. Но это было вставлено, как я уже говорил, не раньше середины 15 века, и это чисто былинная вставка, которая никакими способами не подтверждается и не прослеживается ни по одному другому источнику.

Д.Ю. Опять отскакивая в сторону: а былина, ну как нам сейчас ряд идиотов немедленно напишет, былина — она же от слова «быль», т.е. так было. Это же сугубо историческое произведение, по всей видимости?

Клим Жуков. Оно в самом деле сугубо историческое, былина — это очень важный источник, но важный источник не по тем подробностям, которые она описывает, а по тем подробностям. а скорее о подробностях касательно тех, кто это дело рассказывает, потому что былина в первую очередь относится к отражению народной памяти. Все былины, как мы знаем, начали записываться не ранее 19 века, до этого их не записывали, это чисто этнографический материал. И нетрудно догадаться, что переселенцы с юга Руси, дойдя до Новгорода, до Владимира, до Белого моря, когда пели друг другу, рассказывали эти былины, понятное дело, что они их не писали, и за столько столетий народная память могла дать любые искажения, потому что не может быть, чтобы из поколения в поколение один и тот же рассказ передавался дословно — такого не бывает.

Д.Ю. Только если это не скальдическая поэзия, где специально заданный размер не допускает искажения исторических фактов.

Клим Жуков. Это не совсем рассказ, это всё-таки поэзия.

Д.Ю. Замешанная на историческом рассказе. Ну то есть, если мы возьмём частушку: «Сегодня праздник у детей, ликует пионерия — сегодня в гости к нам пришёл Лаврентий Палыч Берия», то, с одной стороны, это исторический факт, и пионерия ликовала, с другой стороны, всё-таки частушка.

Клим Жуков. Да, потому что непонятно, когда пришёл, каким именно, а может, он вообще не приходил.

Д.Ю. Куда он приходил, приходил ли?

Клим Жуков. Поэтому сообщение свода 1448 года в смысле точных подробностей нужно принимать с большой осторожностью, и уж про Алёшу Поповича и 70 храбров — это чисто былинная вставка, о ней вообще говорить не стоит.

Д.Ю. А Алёша Попович, напомним публике, это значит. Попович — это значит, он сын священника, да?

Клим Жуков. Возможно. Мы про него ничего не знаем, про Алёшу Поповича. Есть такой персонаж — Александр Попович в летописях, который иногда проскальзывает. Возможно, это и есть Алексей Попович былинный. Мы опять же не знаем, кто это был. Попович — возможно, он сам был сын попа, возможно, он был из рода, в основании которого лежал некий священник из белого духовенства. Мы не знаем.

Д.Ю. Очень мне нравится, как много ты не знаешь, ничего не утверждаешь. Вот, может, так, может, так, а может, так — простор, так сказать.

Клим Жуков. Пожалуйста, пожалуйста.

Д.Ю. Далеко тебе до Фоменки, Клим Александрович, очень.

Клим Жуков. Ой нет, про Фоменко я сейчас не буду, а то меня понесёт. Что ужасно — я уже начал говорить про ужасное — про битву на реке Калке знает, например, Иранское летописание в том числе, Ибн аль-Асир в своём историческом сочинении, это такой очень знаменитый историограф своего времени, как раз он умер около 1233 или 1232 года, т.е. буквально почти очевидец всех этих событий. Как раз через его земли ураганом прошлись полчища нойона Джэбэя и багатура Субэдэя, следуя на Калку. Он их очень не любит, монголов, пишет подробно. Кроме того, это помимо того, что он писатель, философ и историограф, это был воин, который сражался в войске Саладина с крестоносцами, сам по происхождению курд, очень свирепый человек был. Описывает подробно, как пришли монголы, сообщает массу интересных подробностей, я буду, опираясь в том числе на него, говорить о его взаимоотношениях с половцами и сопредельными другими народами, и сообщает о том, как встретились татары с русскими и половцами и их разбили.

Что ещё ужаснее — даже ливонский историограф Генрих Латвийский знает о сражении на реке Калке, правда, относит его к 1225 году. Ну для него это было не очень важно, он там сообщает, что, если не ошибаюсь, там убили что-то около 300 тысяч русских, или туда пошло 300 тысяч русских и их почти всех убили, и что около 40 королей у них там убили. Но он знает, что с татарами дрались, да.

Д.Ю. Видимо, это было какое-то уж совсем значимое событие.

Клим Жуков. Да, именно поэтому о нём нужно говорить, потому что для своего времени, конечно, это было великое сражение и колоссальный разгром с очень показательными результатами, на которых мы остановимся в конце. Напомни мне, пожалуйста, чтобы я не забыл.

Как же всё это началось? Началось всё с похода, конечно, Джэбэ и Субэдэя, но также и Джучи, просто Джучи дальше на запад не пошёл, ослушавшись своего папу.

Д.Ю. Давай чуть-чуть определимся, кто это были такие.

Клим Жуков. Джучи — это был сын Чингисхана. Джэбэ и Субэдэй — это были рангом ниже царевича Золотого рода Джучи, но это были военачальники высокого ранга, это были темники — командиры туменов, т.е. 10-тысячных отрядов.

Д.Ю. Не родственники? Генералы фактически.

Клим Жуков. Да, это примерно как генерал-майор сейчас, комдив какой-нибудь.

В 1220 году весной эти прекрасные люди взяли Самарканд. Это была территория Хорезма — это страна в Средней Азии. Хорезмшах Мухаммад вынужден был бежать на Амур-дарью, началась знаменитая погоня за Хорезмшахом, потому что Хорезмшах ловко ускользал. За ним гонялись аж 3 тумена, ну естественно, захватывая на своём пути всё подряд. Конечно, всё это сложно представить, но это огромные территории, и вот эти вот цифры — 30 тысяч человек, 3 тумена, это же по сравнению с этой территорией просто пылинка, там их можно никогда не встретить, эти тумены. В итоге он бежал в Иран и оказался в городе Рее. В мае, как нам сообщает другой источник — персидский Джузджани, монголы перешли Амур-дарью, перешли через Пенджаб и как раз там встретили один из заградительных отрядов, которыми разбрасывался Хорезмшах, чтобы его не догнали. Конечно, он был разбит, и в дальнейшем уже один их темников Тохучар, который участвовал в поимке Хорезмшаха, был отозван Чингисханом, который потерял терпение.

Клим Жуков. Сколько можно его, в самом деле, ловить? Его отозвали, и дальше уже пошли Джэбэ и Субэдэй. К Грузии, как сообщает нам «Летопись» Себастаци, дошло 20 тысяч человек. Но это опять же летопись, это не документ, это нарративный источник. Я думаю, скорее всего, летописец определял их потому, что знал, что тумен — это 10 тысяч, а раз 2 генерал-майора, то, наверное, 20. В дальнейшем монголы прошли буквально огнём и мечом по Предкавказью и вошли в контакт одновременно с аланами и половцами, т.е. с восточными кыпчаками. Эти люди уже хорошо знали, что такое монголы, потому что, естественно, новости они слушали о том, что там происходит, и слышав новости, они понимали, что ничего хорошего их не ждёт. В результате объединённое войско половцев и аланов, т.е. населения Осетии, выступило навстречу монголам. Монголы оказались очень умными дипломатами, потому что они прислали половцам богатые подарки, сообщили, что мы с вами одного рода, потому что мы степняки. В самом деле, кыпчаки — тюрки, а среди монголов помимо монголов было полно тюрков, которые с ними проживали в одних степях, т.е., видимо, могли без проблем объясниться. И половцы, так как находились в состоянии ранней феодальной раздробленности, понятно, какого-то общего табачка, что называется, с аланами у них не было, а когда табачок врозь, очень легко внести раскол в ряды союзников. И это раскол был внесён, половцы развернулись и не стали воевать, после чего монголы оставшихся в одиночестве аланов разбили, правда, эти люди там до конца 40-ых годов поднимали у них в тылу постоянные восстания. После чего, как нетрудно догадаться, повернулись к своим сородичам половцам и разбили их, причём, неоднократно и наголову. Мы даже не можем сказать точно, сколько раз кыпчаков монголы били. Но, видимо, били крепко, потому что уже к южно-русским степям когда они докатились, половцы были в панике. Что характерно: например, с грузинами, которые встретили их в каких-то ущельях у себя на территории, монголы тоже не стали воевать. Они проявили себя не только хорошими дипломатами, но ещё и отличными стратегами, потому что они просто обошли их войско и подождали, пока оно с этого самого перевала, где их трудно штурмовать, уйдёт, после чего встретили и разбили.

Д.Ю. Наверняка, кто-то предал, блин! Кому-то бабла дали.

Клим Жуков. Учитывая, что монголы никогда так просто никуда не ходили в незнакомую местность, сначала проводилась тщательная разведка, возможно, они просто знали, какой-нибудь другой перевал, где совершенно необязательно драться с грузинами.

Д.Ю. Извините, опять перебью: а там остались какие-либо документальные свидетельства?

Клим Жуков. Я буквально перечисляю одну за другой летописи, их там заметили все! Там нет вообще ни одной летописи того времени или которая бы описывала то время, чтобы не описывала монгольского нашествия. Они были в панике все.

Д.Ю. Т.е., как у наших дебилов принято, это же была гражданская война внутри России, да? Наша гражданская война докатилась.

Клим Жуков. Внутри Советского Союза, я бы сказал.

Д.Ю. Да-да-да. Она докатилась и до Грузии. Через Иран.

Клим Жуков. Внутри Советского Союза была война, которая захватила кусок Китая, Индонезию, Тайланд, весь Тибет,часть Вьетнама, кусок Японии, правда, ненадолго, половину Кореи и докатилась практически до Балкан и Средиземного моря. Индия, конечно, Афганистан.

Д.Ю. Немедленно вспоминается про: «напали половцы на Советский Союз, СОБРа набежало видимо-невидимо».

Клим Жуков. Что ж ты так шутишь? Это не шутка совсем, я сам был на конференции в 2006 году, это была международная большая конференция, которую организовывало Министерство обороны в том числе, и на первом пленарном заседании открывал всё глава Ленинградского военного округа в чине большого генерала, который, выйдя с докладом на трибуну в Доме офицеров на Литейном, всем сообщил в числе прочего: «Когда весь советский народ грудью встал на защиту Родины против татаро-монгольского агрессора. » Я сам слышал — советский народ встал, понимаешь.

Д.Ю. Шутка была отличная про то, как выходит хан Кончак и говорит Игорю: «Хочешь, мы тебе коня дадим лучшего, хочешь, бабу самую наилучшую?» А Игорь говорит: «Не надо мне твоего коня, не надо мне твоей бабы, ты мне свободу дай».

Клим Жуков. «Тут, ты не поверишь, вся наша камера рыдала».

Д.Ю. Это не Гумилёв сочинил, нет?

Клим Жуков. Что камера рыдала? Не знаю.

Д.Ю. Очень на него похоже.

Клим Жуков. Весьма. Ну кстати, в дальнейших событиях участвовали прямые потомки хана Кончака того самого.

Д.Ю. Я уж думал — Гумилёва.

Клим Жуков. Нет-нет-нет. Собственно, когда волна монгол покатилась уже в южно-русские степи, т.е. то, что мы теперь называем южно-русскими степями, там в одном из сражений погиб Юрий Кончакович, половецкий хан, т.е. сын Кончака.

Клим Жуков. Сын. Был Юрий, видимо, был крещёный ко всему прочему. А также Данила Кобякович, не очень понятно, по-моему, его двоюродный брат. Тоже: Данила — тоже явно был уже христианин к тому времени. Ну а дальше на пути монгол оказалась орда хана Котяна Сутоевича, чья дочь Мария была замужем за Галицким князем Мстиславом Мстиславичем Удатным.

Д.Ю. Известный нам персонаж.

Клим Жуков. Весьма, весьма известный, это вообще один из рыцарей без страха и упрёка классического домонгольского русского средневековья. Ну а между делом монголы вторглись в Крым, захватили Судак. Тут случился как раз казус, потому что монголы захватили Ургенч, и Джучи должен был возглавить поход на запад, но он его не возглавил. Таким образом, вся эта завоевательная волна вылилась в разрушительный, но набег, т.е. практически не завоевание. Остались только корпуса нойона Джэбэ и багатура Субэдэя, которые явно были уже некомплектные.

Д.Ю. А «нойон» и «багатур» — это что-то разное?

Клим Жуков. «Нойон» — это князь, а «багатур» — это просто степной удалец, который поднялся до высот темника. «Темник», таким образом, у нас должность получается, а «нойон» — это родовое звание.

Что там случилось дальше? Дальше случилось следующее: Котян Сутоевич немедленно побежал к своему зятю — к Мстиславу Мстиславичу Удалому на Волынь и сообщил, что на нас идёт страшный враг, который, если вы нам не поможете, сначала нашу землю заберёт, а потом уже и вашу землю заберёт. Все летописи хором сообщают нам примерно одни и те же слова — что язык (народ) неведомый пришёл, откуда — непонятно. И тут же вспоминают библейское пророчество о начале конца света — о том, что пришёл народ гогов и магогов, т.е. начинаются такие апокалиптические аллюзии, при этом из всех сообщений понятно, что таки монгол наши уже знали, потому что они знают как минимум, как зовут самого главного начальника — Чингисхан, и они не путают, что это его имя, они называют, в конце сообщения, как правило, пишется, что «и тогда умер их Чингисхан», т.е. они называют его правильно, званием, потому что это было не его имя, имя было Темучин или Темуджин. Да и, прямо скажем, не могли наши, находясь на границе со Степью, не слышать, что там происходит, это просто было невозможно, тем более, что монголы там проколупались далеко не один год. Там как минимум 3 года было на то, чтобы понять, что происходит. И даже если на всю веру подробности этого нашествия не восприняли, то не додуматься не могли. Об этом говорят и все последующие действия, потому что собралась огромная коалиция князей. Т.е. если бы наша правящая элита не расценила бы угрозу настоящей, они бы никогда в жизни вместе в такой поход не вышли бы. Это практически нонсенс, потому что потом мы увидим, как эти люди друг друга любили, и чтобы они объединились и пошли куда-то в Степь, это нужно, чтобы они очень сильно испугались. И видимо, они в самом деле очень сильно испугались.

Д.Ю. Ну то есть надо понимать, что обмен информацией проходил исключительно интенсивно, купцы ездили как в одну сторону, так и в другую, а поскольку любой барыга, а уж тем более журналист-международник — это разведчик, в первую очередь, он ездит, всё рассматривает и вынюхивает, рассказы о происходящих событиях доходили до всех, и рассказы, видимо, были настолько устрашающие, что всем стало ясно, куда бежать и с кем соединяться.

Клим Жуков. Это же элементарный путь распространения информации: Каспийское море, город Рэй — это был один из главных пунктов, куда шла наша торговля по Волге в одну сторону и в другую сторону. В Рее только что были монголы, оттуда все, кто мог бежать на кораблях, естественно, бежали, и бежали они в Волжскую Булгарию, откуда вести распространились, с одной стороны, в сторону Киева и Чернигова, с другой стороны, в сторону Владимира. Все всё отлично знали.

Коалиция князей и коалиция городов, которая вышла на реку Калку, это некая загадка, потому что мы, как видели только что, имеем 4 основные сообщения, причём 3 более или менее синхронные, четвёртое гораздо более позднее, которое полностью на веру принимать нельзя, и каждое из них сообщает несколько разные сведения, потому что Лаврентьевская летопись, т.е. летописец Переяславля-Суздальского устами Лаврентьевской летописи нам говорит о том, что там участвовало всего 3 князя, и не упоминает ни одного города. Т.е. летописи всегда очень точны в этом отношении, это стандартная формула: если упоминаются жители города, например, смоляне или кыяне, т.е. киевляне, речь идёт о контингенте, который выступил из города, т.е. о городовом полку. Если есть упоминание князя, это значит, что только князь и его двор — всё. Новгородская 1-я летопись при этом сообщает нам о контингентах из Киева и Галича, а также упоминает князей Мстислава Романовича Киевского, он же Мстислав Романович Старый, великий князь Киевский, его зять Андрей Иванович Туровский, Александр Глебович Дубровицкий, Святослав Ингварович Шумский, Святослав Ярославич Яновицкий, Мтислав Святославич Черниговский, Василий Мстиславич Козельский, Юрий Ярополкович Несвижский, Изяслав Ингварович Дорогобужский — это всё убитые князья. А выжившим у нас числится один Мстислав Мстиславич Галицкий.

А вот Ипатьевская летопись нам сообщает гораздо более подробные сведения, потому что там есть города, т.е. контингенты из городов Киева, Чернигова, Смоленска, Галича, Волыни, Путивля, Курска и Трубчевска. Вот это всё вместе читать очень интересно, потому что понятно, что Киев, Чернигов и Галич, а также Волынь — это крупные города, и контингенты из них, если уж они туда приехали, то это в самом деле нечто, прямо скажем, отличное от нуля. Но тут же вместе с ними упоминается, прошу прощения, Трубчевск, Курск и Путивль. Если я не ошибаюсь, самый большой из них город был Путивль — 2, 5 га. Если оттуда человек 50 приехало — это максимум. Из Курска, например, в первой половине 16 века выезжало, если не ошибаюсь, 55 всадников, т.е. это город крохотный. Зато это всё пригороды Чернигова, а так как Ипатьевская летопись, возможно, это Черниговское летописание, то все участники мероприятия с Черниговской земли подробно записаны. Не очень понятно, что там со Смоленском, потому что ни один Смоленский князь не упомянут, а Смоленский полк отдельно упомянут в реестре городовых полков, которые участвовали на Калке, с точки зрения Ипатьевской летописи. Возможно, они договорились персонально со смолянами, и там был просто их воевода, т.е. тысяцкий смоленский, в этом нет ничего невозможного.

Т.е. нам придётся компилировать 3 источника и выявить из них нечто среднее — сколько князей было и сколько городов. Я склонен, чтобы хоть как-то вообще оправдать это сражение, соединить имена всех князей самым подробным перечнем, который есть в Ипатьевской летописи, и городов, которые тоже есть в Ипатьевской летописи, т.е. привести к общему знаменателю не в сторону уменьшения, потому что у нас остаются всего 3 князя, и больше ничего, а наоборот в сторону увеличения, потому что тогда понятно, вообще о чём там шла речь, потому что если бы приехали всего 3 княжеские дружины, как нам говорит Лаврентьевская летопись, то, я думаю, об этом не узнал бы, скорее всего, ни Генрих Латвийский, ни Ибн аль-Асир, это просто бы было никому не интересно, потому что кому какое дело, что монголы разогнали очередные 500 человек?

Теперь нужно посчитать, сколько приехало, собственно, наших. Мы помним, что с учётом потерь, возможно, каких-то пополнений, которые монголы могли брать на местах, их было 12-16 тысяч. Вряд ли больше. Т.е. где-то около 20, но меньше.

А что мы имеем у нас: это Смоленское княжество. Вот по поводу Смоленского княжества, как одного из крупных княжеств, я бы просто хотел привести методику расчёта личного состава, который возможно вообще рамочно ввести в исследование, если это интересно, конечно. Я взял классический труд Андрея Васильевича Кузы «Древнерусские городища в своде археологических источников», где он по археологическим отчётам собрал их по всей Руси 1308 штук, от больших городов типа Киева до безымянных городищ, которые составляют 1/10 га, и он их все перечислил — какого они размера, где располагаются, что там найдено. Я в Смоленском княжестве насчитал малоразмерных городов, наподобие Ростиславля, который был 2 га размером, Мстиславля, который был 1,5 га размером, или, например, Дорогобужа или Копыси, которые были 0,5 га и 1,4 га. Я взял их все — 72 городища общей площадью 128,1 га, с учётом неисследованных, возможно, 150 га. Если мы помним, что максимальная плотность населения на 1 га при 1-2-этажной застройке и среднем размере семьи в то время — это 200 человек на гектар, причём максимум, что мог быть в принципе, скорее всего, их было меньше, но я сознательно беру рамочное ограничение в сторону увеличения, чтобы потом можно было сказать, что максимальное цифры такие, но скорее всего, их было меньше. Вот например, историк Кучкин, доктор исторических наук, который много лет посвятил изучению демографии Древней Руси — крайне сложная и неблагодарная тема, он считает, что на гектар могло жить 110-150 человек, не больше. Я говорю, что, может быть, 200 — это максимум, прошу это заметить. И то, что в городе только 75% площади заселяется, вся остальная — это улицы, общественные сооружения, площади, наконец, крепостные стены, которые входят в расчёт площади города, там люди не живут. 75% — это то, где могут жить люди. Если мы возьмём от 150 га 75%, получится 112,5 га полезной площади, или 22500-23000 городского населения Смоленской земли — это именно тот контингент, откуда могли выезжать военные. Причём я только что перечислил эти городки — 0,2 га, 0,8 га, 0,18 га, 0,57 га, 0,24 га. В самом лучшем случае это была усадьба боярина, который жил там со своей семьёй, это потому что настолько крохотные поселения что их за город считать невозможно, они размером чуть больше, а иногда чуть меньше стандартной новгородской боярской внутригородской усадьбы. Да, они обнесены каким-то укреплением, но вот сколько людей оттуда могло выехать? Мы отлично знаем, сколько людей из таких усадеб выезжало в 16-17 веке — их выезжало 2 человека. С одной стороны. С другой стороны, вот эти вот городки — это могут быть вообще не города, это могут быть просто деревни, которые, учитывая очень беспокойных, например, литовских соседей, от греха подальше отгородились каким-то тыном — ну мало ли что? Чтобы по крайней мере можно было пересидеть, чтобы просто не перерезали, как курей. И тогда оттуда не выйдет вообще ни одного военного. Сразу спросят: а как же деревенское ополчение? Есть очень показательный город, например, Изяславль, который нам огнём и мечом законсервировали монголы. Это летописный Изяславль, возможно, предположительно, ныне городище Хмельницкое на территории братской Украины. Город был уничтожен подчистую, там потом очень долго, до 16 века, никто не жил, и мы точно видим социальную стратификацию местного населения. Если на территории усадьбы или в избе найдены сельхозинструменты, то там будет очень мало ремесленных инструментов и вообще не будет воинского снаряжения. Если найдены ремесленные инструменты, то там будет какой-то минимум сельхозинвентаря, причём возможно, это там ремесленнику принесли на ремонт, Бог его знает, и вообще не будет воинского снаряжения. Как только на территории усадьбы появляется воинское снаряжение, там нету ни сельхозинвентаря, ни предметов ремесла Т.е. воины жили отдельно, это была профессиональная страта, из деревни их выехать не могло. Ну вот, мы имеем 22500-23000 населения.

Сейчас я проведу сразу максимальный расчёт численности русских войск, который вообще возможен при более или менее представительной мобилизации всего княжества, и реалистичный, т.е рассчитывая из того, что упомянуто в летописи, потому что сказано, например, смоляне, т.е. это городовой полк. Если бы там участвовали, например, мстиславльцы, ростиславльцы или вяземцы, то об этом в летописи должно было быть написано. Т.е. возможно, они, конечно, участвовали, просто летопись нам об этом не доносит. Но так как мы можем говорить только о том, что знаем, гадать не будем. Я указал просто максимальную численность, которую могло выставить всё княжество, или сколько мог выставить один город. А потом вместе посчитаем фантастическую цифру и реалистическую.

Итак, если мы прикинем, что при тотальной 5%-ной мобилизации, а 5% — это, наверное, все, кто может держать в руках оружие, включая уже не очень строевых старых каких-то дружинников, вооружённых купцов, которые были богаты в самом деле и могли иметь возможность или сами вооружаться, или охрану себе нанимать, то это получается 1125-150 человек со всего княжества. А если говорить реалистически — 2%, то, что в 1617 веке называлось «выборная рать» — это лучшие люди, которые могли быть быстро собраны и выставлены в строевой далёкий поход на нормальных конях, с нормальным снаряжением, нормально выученные — вот их получается при 2% 450-460 человек. Это со всего княжества, а сам Смоленск размером 100 га, это огромное поселение своего времени, т.е. при 75 га полезной застройки — это 12-15 тысяч человек, не больше. При 5%-ной мобилизации, это то, что на стены выходило в случае, когда город осаждали, это тотальная мобилизация — это 600-750 человек, а реально при 2%-ной мобилизации это 240-300 человек, которые могли выехать в поле, выборная рать.

Я больше не буду утомлять вас этими долгими рассуждениями о том, каких сколько где было городов, я просто результаты приведу, потому что в самом деле сейчас перечислять все эти населённые пункты — это никакого времени не хватит.

Дальше у нас Чернигов — это гигантское княжество. Суммарная площадь исследованных городов — 240 га, включая сам Чернигов. 160 га занимал сам Чернигов. Это в главных, крупных городах 36 тысяч населения, в остальных городищах около 16 тысяч, итого 52 тысячи человек. Это при 5%-ной мобилизации 2600 человек, при 2%-ной мобилизации 1040 человек. Сам Чернигов мог выставить при 120 га полезной застройки 1200 человек при тотальной мобилизации и 480 человек выборной рати, т.е. это городового полка того самого.

Киев: суммарная площадь основных городов гигантская — 546 га, 82 тысячи человек, из которых 40 тысяч проживало в Киеве. В остальных городищах и маленьких городках до 32 тысяч человек. Итого 112 тысяч человек в княжестве — очень хорошее княжество. Это, напомню, городское население, не сельское. Сельское население, ещё раз повторю, не выставляло воинских контингентов, оно не могло это сделать уже в это время. Итак, со всего княжества тотальная мобилизация — 5600 человек, реальная мобилизация 2%-ная — 2240. Из Киева могло выехать в поле 2% — 800 человек.

Клим Жуков. Это до хрена. Это не очень скромно, это просто до хрена! 800 человек кованой рати в условиях Руси и сопредельных территорий — Польши, Венгрии, Литвы — это был такой стратегического размера ферзь. И все привыкли лет за 200, что это ферзь.

Д.Ю. Ну если сравнивать с количеством монголов.

Клим Жуков. А мы сейчас сравним. Галич: исследованные города — это 87 га, ну самые большие города, 13500 человек. В остальных около 10 тысяч человек. Итого 23500 человек. Тотальная мобилизация с Галича — это 1175 человек, реальная 2%-ная — 470 человек. Сам Галич 45 га, с него могло выехать 136-140 человек выборной рати.

Волынь: крупных городов исследованных 9, 106 га, из которых Владимир-Волынский 66 га.

Д.Ю. Давай не будем про гектары, давай сразу кто сколько человек мог.

Клим Жуков. Хорошо. С Владимира-Волынского могло выехать при населении 9900 человек могло выехать около 200.

Итого, если мы посчитаем, что со всех крупных княжеств была проведена мобилизация выборных ратей, т.е. которые могли в самом деле в далёкий степной поход на лошадях отправиться, гарантированно, быстро собравшись, получается, что с крупных княжеств мы соберём 4660 человек всего. И если посчитать фантастическую цифру по 100 человек на княжескую дружину и складировать вместе всех князей, которых мы перечислили выше, из Ипатьевской и Новгородской 1-ой летописи, получается 21 князь — 2100 человек княжеских дружин. Итого 6760, плюс, если мы считаем орду Котяна Сутоевича, как мы знаем, когда она откочевала в Венгрию и было 40 тысяч человек — это уже после разгрома монголами. Если мы посчитаем, что — это, опять же, фантастическое допущение, что её уполовинили, и она раньше была 80 тысяч человек, то при 5%-ной мобилизации, получается, 4000 половцев могло выехать. Да, и до 500 бродников — тех самых протоказаков, беглые изгои-воины, их не могло быть по самым фантастическим прикидкам более 500 человек. Если бы их было больше, они бы обязательно играли важную роль в русской истории, а о них упоминают только как о каком-то сброде, откуда и название — бродники. Они, видимо, были мало боеспособны, и их было самих немного — ну вот я считаю, допустим, 500 человек. Итого 11260 человек — это максимальное число, которое могло бы выехать, если мы берём тотальную мобилизацию всех княжеств.

Д.Ю. Практически фантастическая?

Клим Жуков. Это практически фантастическая цифра. А если мы возьмём реалистические цифры, т.е. то, что нам говорят летописи, ничего не выдумывая, т.е. у нас Киев, Чернигов, Владимир-Волынский, Галич, Смоленск, Путивль, Трубчевск, Курск и перечисленные князья: Киев — 800 человек, и Мстислав Романович, великий князь — 300 человек, т.е. это примерно столько, сколько выставлял великий князь Московский в 16 веке, это очень много. Если возьмём перепись войска великого княжества Литовского, которое с этих самых городов, с этих самых территорий в 1528 версталось, о чём у нас сохранилась поимённая перепись, то мы увидим, что крупные паны-рады, магнаты богатейшие максимум выставляли до 426 всадников, это максимум. Как правило, сильно меньше. Т.е. какой-нибудь человек княжеского рода мог выставлять 10 человек. Т.е. смотришь — князь выставляет 10 человек.

Д.Ю. Т.е. как я понимаю, постольку поскольку данные земли были населены вот таким количеством человек, примерно везде одинаково было, примерно, утрируя, то они могли выставлять вот такие небольшие контингенты.

Клим Жуков. С учётом профессионального воинского сословия, не всех можно было — надеть каску СШ-40, дать трёхлинейку и послать под танки.

Д.Ю. Но постольку поскольку вокруг жили точно такие же с таким же количеством народу, то для всех внутренних схваток этого более чем хватало. А прибывшие монголы представляли совершенно другое количество народу, вооружений, подготовки и методов ведения боя.

Клим Жуков. Да, именно так.

Д.Ю. Несопоставимо получается.

Клим Жуков. Я посчитал крупных князей, дружины 300-200-100 человек, и мелкие князья, которых тут много, причём, тут есть даже безудельные князья, у которых на тот момент отняли город. У них не было города, значит, у них не было денег после этого. В 30-50 человек дружина. Напомню — это не фантастические цифры, это не я придумал, это настоящие князья, в том числе, кстати, и Рюриковичи, которые находились под властью великого княжества Литовского, уже в 16 веке больше не выставляли. Хотя в это время совершенно другое поместное верстание земли, из деревень приезжают помещики, им платить не надо, потому что они владеют землёй, их просто набирают в свою дружину по команде «аларм». Вот они в это время выставляли такие же точно контингенты — по 30-40 человек, очень редко больше. Это уже паны-рады, т.е. , кто заседал в Верховном Совете их, был в самом деле очень богат и выставлял большие контингенты.

Если мы посчитаем всё вместе, все города: это Чернигов — 480 человек, Владимир-Волынский — 200, Галич — 140, Смоленск — 300, гигантский Путивль из Черниговского княжества, 2,5 га — там человек 50 если было, то хорошо. Гигантский Трубчевск, 4 га — может быть, 100 человек.

Д.Ю. Фактически, от взвода до роты.

Клим Жуков. Да, и Курск — там тоже не более 100 человек. Если мы всё это вместе сложим, у нас получится вместе с княжескими дружинами 3510 человек, из которых 1440 человек — это собственно дружинники.

Клим Жуков. Если мы реально посмотрим на вещи, если бы у орды Котяна Сутоевича вырезали половину местного населения, от него бы просто ничего не осталось. Половина — это уже геноцид. Если взять реально, то не больше трети, а скорее, четверти, т.е. их было к тому времени, наверное, 60 тысяч человек — это опять же непроверяемые данные, но я просто предлагаю посмотреть на вещи более реалистично. Т.е. не нужно говорить, что их было 300 тысяч человек или миллион, этих половцев, их было немного. Из 60 тысяч получается 3 тысячи — 5%, если не ошибаюсь. Да, 3 тысячи половцев и человек 500 бродников, т.е. 7010 человек. Запомним эти цифры. Да и татар 12-15, может быть, 16 тысяч.

Что же было дальше? Дальше я в основном восстанавливаю течение событий в походе и хода сражения по Новгородской 1-ой летописи и Ипатьевской летописи, которые более-менее сообщают об этом без придумок, которыми славен поздний свод 1448 года.

Мы не очень знаем, когда именно стартовали русские войска, потому что дата ни в одной летописи не сообщается. Сообщается только момент перехода через реку Калку — утром 31 мая 1223 года. Но мы знаем, что точка рандеву войск была назначена у острова Хортица — это днепровский остров, который тогда назывался Варяжским островом по непонятным причинам. После того, как Котян Сутоевич наябедничал своему зятьку Мстиславу Мстиславичу Удалому на безобразия монгол, в Киеве был созван совет князей, куда не явился только Юрий Всеволодович, о чём летописи все и сообщали, что «Юрия Всеволодовича не бе», т.е. не было. К нему послали гонца, он был в курсе, обещал выставить дружину Ростовского князя Василько Константиновича, и она, видимо, стартовала.

О татарах так пишут: «в том же лете по грехом нашим», — как говорит Новгородская 1-я летопись, — «придоше языцы незнаемы (т.е. неведомый народ), их же добре никто не весть (т.е. хорошо о них никто не осведомлён), кто суть и отколе изыдоша (т.е. кто такие и откуда пришли, непонятно), и что язык их, и какого племени суть, и что вера их, а зовут я татары, а другие глаголют — таурмены, а друзи вообще печенези. . слышахом бо, яко многие страны поплениша (слышали, что взяли в плен, завоевали многие страны) — ясы, обозы, касоги и половеч безбожных множество избиша, а иных загнаша, и тако измроша убиваемыми гневом Божьим и пречистой его Матери. Много бо зла сотвориша те окаянные половцы Русской земли». Т.е. понятно, что ясов, косогов, половцев бес числа избили, других согнали со своих земель и так их заморили во исполнение гнева Божьего и пречистой Матери-Богородицы, потому что те половцы причинили много зла Русской земле. Понятно, что русские были к половцам настроены неоднозначно, прямо скажем.

Д.Ю. Религиозное сознание, конечно, страшная сила!

Д.Ю. А когда к нам пришли после них — это тоже гнев Господний?

Клим Жуков. Конечно. Конечно, потому что дружили с половцами, в том числе, которые были безбожники.

Клим Жуков. . и натравливали друг на друга этих самых язычников.

Д.Ю. За что и покарали?

Клим Жуков. За что и пострадали. Ну и вообще все уже к этому времени примерно ждали конца света, а монголы, учитывая, какие они причинили разрушения, это наверняка были всадники Апокалипсиса. А с всадниками Апокалипсиса, знаете, воевать глупо.

Так вот, встретились около острова Хортица, там стало понятно, что Василько Константинович немного опаздывает, потому что он в это время ещё даже не пересёк границ Владимиро-Суздальского княжества, зато пришли половцы и бродники, и решили идти сами. От острова Хортица, по сообщениям разных летописей, шли 8, 9 или 12 дней. 12 дней — нам сообщает как раз персидское летописание. Кому верить, непонятно. Перс, наверняка, не мог быть сильно осведомлён, 12 дней он, скорее всего, взял от балды, потому что цифра красивая.

Клим Жуков. Делится хорошо, да, а видимо, 8 или 9 дней. В самом деле, это очень далёкий переход для конного войска. Причём, в летописи в одной и в другой постоянно пишут, что изгоняли коней (гнали коней), т.е. описан быстрый конный переход.

Д.Ю. А ты циркуль брал — от острова Хортица, он же Варяжский, чтобы померить, где они там. ?

Клим Жуков. Я померил, и причём я прикинул ещё одну важную географическую примету, а именно: наличие некоего скалистого берега и скалы, т.е. видимо, это около Донецкого кряжа всё находилось. Я взял и померил, и у меня как раз оказалось, что это около Волновахи находится. Там есть река Кальчик — как раз на Калку очень похоже. Это не факт — я так думаю. Там нужно проводить тотальную ландшафтную реконструкцию, смотреть, какой там в самом деле был ландшафт, искать плакор, на котором могла быть драка, т.е. плоский участок земли, и там мелким гребнем с мощным металлодетектором проходить, непрерывно поливая из огнемёта подкрадывающихся «чёрных археологов». Но пока с учётом того, что там война идёт, не до того. Кстати, там недалеко нашли стремя очень красивой работы и позолоченную полумаску от шлема типа IV, буквально вот там совсем неподалёку от тех мест. Но опять же, это ни о чём не говорит. Это я просто говорю, что возможно, это как-то связано — Бог его знает. Это может быть разрушенное захоронение какое-то, причём скорее всего.

Д.Ю. А там никаких на местности ориентиров — вот ты про скалу сказал?

Клим Жуков. А я про скалу сказал и скажу ещё. Там есть ориентир — что есть брод, через который можно перебраться, и что есть скала, ну каменистый какой-то холм. О нём будет дальше сказано.

Тут упоминается, очень интересно, некто Ярун, которого Василий Никитич Татищев сгоряча зачислил в половецкие военачальники. Но Ярун — на самом деле это был сподвижник Мстислава Мстиславича Удатного/Удалого, это был галицкий тысяцкий. Его, например, упоминают в битве на Липице. Его передали половцам, чтобы он ими командовал — ну так это, по крайней мере, написано в летописи. Я думаю, что половцы не очень-то были с этим согласны, и даже более того, не очень знали, но видимо, с каким-то передовым полком он выступал во главе войска, и они наткнулись на татарскую разведку, которую немедленно вдребезги разбили и очень довольные своим таким выступлением пошли дальше, и встретились с другим отрядом татар, уже за Днепром, который, видимо, был уже не разведкой, а каким-то дальним разъездом, потому что в летописи описано, что его тоже разбили, а после преследовали отступающих, наехали на кочевье, разорили кочевье, отняли весь скот, баб, телеги и прочее. Причём, монголы пытались спрятать своего начальника, зарыв его в землю, закидав землёй, но его нашли. Половцы попросили, чтобы отдали им этого военачальника, и его грохнули немедленно.

Чуть не забыл, а ты меня не поправил, хотя наверняка знаешь этот сюжет: монголы два раза прислали посольство. Первой раз — около острова Хортица пришло посольство, где сказали, что мы с вами не воюем, воюем мы с половцами. Пожалуйста, не вмешивайтесь, уважаемые. На что наши князья, не долго думая, просто перебили всех тех послов, таким образом ярко показав, какое они вообще имеют о них мнение. Если вспомнить, что совсем недавно монголы рассорили аланов и половцев при помощи такого же нехитрого захода — что послушайте, мы воюем-то с аланами, вы-то тут причём? Вам это надо? Ну останьтесь вы в стороне, мы же вас трогать-то не собираемся, и вообще мы немножко родственники. Их приняли за шпионов и провокаторов и убили с полным основанием, потому что с точки зрения европейцев, это было нарушение посольского этикета вообще — посол должен быть просто посол, а не шпион и провокатор. Если он позволяет себе такие штуки, он считается военнослужащим при исполнении, и с ним поступают соответственно. Для монголов это было практически несмываемое оскорбление, т.е. нужно было всех, кто это сделал, перебить, потому что какая разница — шпион, не шпион — это мой родственник доверился тебе, приехал в гости, и тут ты взял его и зарезал. Т.е. ты эгоист и придурок, нужно тебя тоже зарезать, иначе родовая честь никогда не будет отмыта.

Д.Ю. А ты так ничего и не поймёшь.

Клим Жуков. Да, потому что вы находитесь в несколько разных.

Д.Ю. Вот столкновение цивилизаций и культур! Кстати, говорят, Содом и Гоморру Господь тоже покарал не за стремление к гомосексуальным связям, а за нарушение законов гостеприимства — не принято гостей того.

Клим Жуков. Да, но около Днепра татары снова прислали посольство и сообщили, как нам говорит летопись, что мы вас не трогали, мы половцев трогали, ну а теперь уж, когда вы наших послов убили, сейчас посмотрите, что будет. Вот этих убивать не стали. Ну потому что эти просто бросили вызов, а это уже не по-рыцарски — если тебе бросают вызов, то нужно отпустить этого посла, потом найти того, кто его отправил, и уже с ним разобраться. Поэтому этих трогать не стали, эти поступали по законам войны, как это было для нормального европейца того времени понятно. Ну и потом случились эти два столкновения с разведкой и, видимо, каким-то дальним разъездом, дальним кочевьем монгол, которых разбили.

Как нам сообщает Новгородская 1-ая летопись, после этого случилось страшное, а именно — разлад в стане князей, потому что старшими князьями были 3 Мстислава. Это вообще поход можно назвать походом трёх Мстиславов — это Мстислав Мстиславич Удалой/Удатный, великий наш русский рыцарь, который вообще инициировал весь этот поход на защиту своего тестя Котяна Сутоевича с довольно дальновидными словами, что сейчас разберутся с половцами, а потом с нами. И все это приняли совершенно справедливо. Естественно, это Мстислав Романович Киевский, великий князь всея Руси, и Мстислав Святославич Черниговский. Это были 3 основных старших князя, которые так в летописи и называются — старшие князья. Из Новгородской летописи не очень понятно, был ли между ними раздор, но если мы почитаем Ипатьевскую летопись, там так и написано, что русские полки пошли вместе с половцами за реку Калку, а Мстислав Романович Старый с двумя своими подручными князьями, собственно, своим зятем Туровским князем и родственником Александром Глебовичем Дубровицким остались в укреплённом лагере на другой стороне реки. Таким образом, у нас из всего расчёта войск, который мы недавно так блестяще предприняли, у нас получается 7010 человек, из них 380 — дружина князя Мстислава, дружина Александра Глебовича Дубровицкого и дружина Туровского князя, кто не знает — во всём Турове если проживало 600 человек, это хорошо, т.е. много людей из Турова на войну приехать не могло. Я имею в виду город Туров, там в самом княжестве, может быть,тысяч 5 проживало. 5, может быть, 6 тысяч человек, удивлюсь, если 10 всего населения было в этом княжестве, очень сильно сомневаюсь. Так вот, 3 дружины — это 380 человек, плюс 800 человек киевского полка, т.е. это получается у нас 1180 человек из расклада сразу уменьшается. Их там и так-то было 7 тысяч, ну скажем так, 7100, а тут 1200 почти на войну не поехали. Ну это же уже за гранью добра и зла. Но приключения тут только начались.

Если вы сейчас думаете, что я нарисую вам красивую карту, как в учебнике, и скажу: тут был полк Левой руки, тут полк Правой руки, тут Большой полк, Передовой полк — ничего подобного не будет, потому что если сконцентрировать все записи, которые есть в летописи, мы получим поэтапное вступление этих дружин в бой. Если представить себе это совсем схематически — это вот есть река Калка, на горе — как раз каменистой горе — стоит Киевский князь со своими подручными, зорко смотрит из-под рукавиц, что происходит. Именно эта скалистая гора является возможным ориентиром для нахождения места боя, и тут через реку скачут половцы, за ними скачет по приказу Мстислава Черниговского Даниил Романович Галицкий, потому что он был молодой, удалой и дико горячий, со своими ребятами и с ребятами из Курска и Путивля, потому что так в Ипатьевской летописи написано, что путивльцы и куряне с волынянами, Даниил Романович будущий Галицкий, тогда ещё Волынский, «волыняне крепко татар секоша». Потом вдруг выясняется, что Даниил Романович ранен, но продолжает биться. Тогда к нему присоединяется Луцкий князь, который был его родственником и неоднократно помогал его отцу, т.е. он был его сильно старше и любил этого паренька просто. Он бросается туда тоже в бой, после чего вдруг бегут половцы, которые наконец доехали до основных монгольских сил, или монгольские основные силы доехали дотуда, после чего половцы побежали, и один за другим начинают сминать русские порядки просто потоком своего бегства. Кто не представляет себе, как это происходит, я примерно могу это описать, потому что это конное сражение, которое переросло просто в свалку. И вот когда нет строя у конницы, когда каждый бьёт сам за себя, вот эта вот лава бегущих коней, неважно — есть там всадники, нет там всадников, это просто лава бегущих коней, которая врезается в эту свалку, после чего о сражении можно просто забыть, тут нужно только думать о том, как бы ты не выпал под копыта, потому что никакие доспехи, тем более доспехи 13 века, тебя не спасут. Дальше нужно прятать башку и, пригнувшись к гриве коня, в панике драпать. И дай Бог, чтобы ты увидел своё знамя — знамя своего полка, знамя своей дружины, чтобы ты хотя бы примерно представлял, где собираются ваши. Если знамя в это время куда-нибудь дрогнуло или, не дай Бог, упало, ты остался в поле боя один, и ты просто не знаешь, куда бежать. Потому что единственное средство ориентира — это знамя, если его нет, ты можешь поехать, прямо скажем, не совсем туда, куда надо, и это катастрофа.

Как описано в Ипатьевской летописи, между князьями случилась прямая ссора, между тремя Мстиславами, и именно поэтому Мстислав Романович не пошёл в бой и удержал, в общем, элиту русского войска от вступления в бой. Т.е. киевская дружина — это были самые богатые военные своего времени, а значит лучше всех одетые, вооружённые и вполне опытные в воинском искусстве. Также и Киевский городовой полк. Т.е. это самый большой кусок русского войска, который, видимо, более-менее привык воевать вот в этом составе, т.е. сыгранная сборная. И вот эта сыгранная сборная осталась в стороне. И когда наступил переломный момент, предают бродники — вот эта вот часть наёмников, которые уже, видимо, получили зарплату, они переметнулись немедленно на сторону монгол. Из всего и так небогатого расклада у нас выпадает ещё человек 500.

Д.Ю. Я смотрю, у них это традиция, у этих протоказаков.

Клим Жуков. Да. После предательства бродников из общего контингента можно исключить ещё человек 500, и нам Ипатьевская летопись сообщает, наверное, самые подробные сведения о том, как это всё происходило. Чтобы не мучить вас древнерусским текстом, перевод: «Русский князь Мстислав Мстиславич повелел Даниилу перейти руку Калку с полками. и другими полками вместе с ним». Т.е. получается, что командует-то уже Мстислав Мстиславич Удалой, а в это время Мстислав Романович, Киевский князь, не у дел. «А сам после них перешёл за реку Калку и послал в сторожу Яруна (того самого!) с половецкими полками, и сам поспешно поехал за ним. Увидел он полки татарские и, приехав, велел скорее вооружаться. А князь Мстислав Киевский и другой Мстислав, т.е. Святославич Черниговский, сидели в стане и ничего не знали. Мстислав же Мстиславич ничего не сказал им из зависти, ибо между ними была великая вражда.» Т.е. Ипатьевская летопись говорит, что это их таким образом подставили, т.е. сам Удалой, наш великий рыцарь не позвал на бой своих старших по местническому чину коллег. А Новгородская летопись говорит совершенно обратное — что это Мстислав Романович сам никуда не поехал. «Даниил же выехал вперёд и врезался в полки татарские, и был он ранен в грудь, но из-за молодости и храбрости не чувствовал раны в своём теле. Было ему 17 лет, и был он силён. Татары бежали, а Даниил избивал их со своим полком. И Олег Курский крепко бился. Тогда выступили Ярун и другие половецкие полки, желая биться, но вскоре побежали половцы перед татарами и во время бегства потоптали станы русских князей. Князья же не успели развернуться из-за них, и пришли в смятение все полки русские, и была сеча лютая и злая из-за наших грехов. Даниил же увидел, что предстоит более жестокий бой с татарами, и обратил коня своего вспять, и бежал от устремления противника, и захотел воды испить, и тут только почувствовал рану в теле своём. Во время брани не замечал её из-за силы мужества и юного возраста своего, ибо был он дерзок и храбр, и он головы до ног не было в нём порока.»

Д.Ю. Вах! Я ядрёный, как кабан!

Клим Жуков. «И были побеждены все князья русские, как не бывало никогда от начала Русской земли.» Т.е. мы видим, как Ипатьевская летопись описывает события вокруг Даниила Романовича, и даже вдруг сообщает среди всего этого погрома, что у него даже порока от головы до ног не было — такой он был лютый. Ну а диагноз у нашего всего войска был один, потому что, вступая поочерёдно в сражение с монголами, что явно описывают все приведённые летописные свидетельства, мы таким образом оттянулись всеми силами на их авангард, дальше монголы применили обычную свою тактику: они ушли назад, раздёргали наши полки и потом атаковали всеми силами, видимо, с глубоким фланговым охватом лёгкой конницы,, что они делали постоянно, что в степи делать просто легко. После чего пришлось бежать. Мстислав Мстиславич Удалой, как сообщает нам летопись, добрался до реки, сел на ладьи, ну видимо, там плоты были, на которых они переправлялись, переправился на ту сторону и все порубил, чтобы монголы не могли воспользоваться, а заодно ими не смог воспользоваться, например, Черниговский князь, потому что Черниговский князь и ещё в числе 6 князей полёг во время преследования монголами вдоль реки. Остался у нас таким образом только Мстислав Мстиславич, а Даниил Романович Галицкий со своими друзьями успешно сбежал оттуда. Т.е. они, видимо, порскнули в разные стороны, и кого монголы поймали — тех поймали, понятно, что Мстислав Мстиславич ловко вообще переправился через реку и таким образом оказался в безопасности, а на месте оставался в укреплённом лагере Киевский князь Мстислав Романович Старый, который в общем с неплохим контингентом в 1180-1200 человек оборонялся на высоком холме. Монголы оставили против него 2 военачальников низкого ранга, не темников, в то время, как остальные гонялись по степи за нашими разбитыми дружинами. И вокруг него там танцевали 3 дня. Если бы там было мало народу, в лагере, не 1100-1200, их бы сразу сходу смяли бы, и всё. Но там сидело много людей на удобном холме. Поэтому драться с ними не стали так вот напрямую, возможно, была какая-то перестрелка, а прислали им послов, а именно, бродников и их военачальника Плоскыню, который приносил присягу лично Мстиславу Романовичу Старому, и он сказал ему: я тебе клянусь на кресте, т.е. целую крест, что вашей крови монголы не прольют, просто выходите. Вы так мужественно тут все воевали, сидя на холме. После чего всех этих князей взяли, положили под доски, а на досках сели пировать, задушив всех троих. Вот эти три человека там, наверное, самую страшную смерть в итоге приняли.

Тут, конечно, ещё раз есть столкновение между понятийными аппаратами — степным, родоплеменным, и наши оседлым, феодальным. Для нас это, конечно, дикое зверство — ну как же это можно так догадаться-то? Если вы хотите их казнить, так зарежьте, если уж в самом деле вам так неймётся. Ну тем более, там у вас какая-то месть за своих послов, вы всё равно их убить собирались, так почему бы нет, в конце концов, вот, пожалуйста, давайте. Для монгола пытка знатного пленника перед казнью, вообще казнь через длинную пытку — это было совсем не то, что мы себе представляем. Во-первых, шансов выжить у этих князей не было вообще, потому что они убили послов. Если они попались монголам, т это финиш, им нужно было убегать оттуда, не стоять в лагере, а просто нужно было в панике драпать, тем более, что понятно, что основная часть войск уже разбита, и что они там стояли за рекой, непонятно, потому что у них было время, пока монголы переправлялись, они могли бы убежать. Но видимо, какие-то были очень самоуверенные люди. Так вот, казнь через страшную пытку для монгола — это было абсолютно нормально, и более того, так выказывалось глубокое уважение к противнику.

Д.Ю. Это у индейцев было точно так же в Северной Америке: взятого в плен надо было отдать местным бабам, которые гораздо изощрённее мужиков в пытках, и они должны были пленника пытать, а пленник должен был непрерывно демонстрировать полное презрение, что это не пытки, а полная фигня вообще. И чем страшнее были мучения, тем громче он должен был заливисто хохотать и всем своим видом показывать, что это полная фигня вообще. Т.е. таким образом ему фактически оказывалась честь, которую он полностью оправдывал. Когда они хватали белых и начинали пытать, а те начинали выть, орать и всякое такое, всё племя приходило в недоумение — что это за поведение вообще?

Клим Жуков. Как вы себя ведёте?

Д.Ю. Да, вас же пытают! Вы что?

Клим Жуков. Дело в том, что при довольно низкой производительности степных земель очень трудно было содержать пленников, и тем более, что раба из пленника в степи, тем более из степняка же, сделать очень трудно, потому что это вот буквально до того момента, как у него окажется лошадь, после чего ищи его по всей степи. А он ещё и друзей приведёт после этого. Поэтому в рабство их, конечно, могли обратить, для чего практиковались такие неизящные способы, как вырезание ахиллова сухожилия, чтобы он ходить не мог. После чего его приставляли к самой чудовищно грязной работе, и в результате человек просто умирал от непосильного труда, а потом или его выбрасывали в степь, когда он пришёл в полную негодность, где он умирал уже от голода, или от жажды, или от жажды и голода. А пытка, таким образом, человеку, попавшему в плен, была данью последнего уважения — тебе давали последний шанс и последнюю возможность умереть, как воину. Т.е. тебя пытают — ты не должен на это обращать внимания. И таким образом вот этим нашим князьям оказали последнее уважение, тем более, они не соврали — не пролили ни капли крови. А для монгола кровь — это хранилище души. Значит, их подвергли вообще почётной казни, что для нас, конечно, абсолютная дикость, потому что взятого в плен князя — человека такого уровня — задавить? Да вообще его убивать не надо. Какой смысл? Нужно выкуп за него взять — это правильно, вот так правильно. А задавить — ну это же вообще! Для нас это абсолютно дико, просто я хочу привести вас к тому пониманию, что для монгол это выглядело совершенно по-другому. Это столкновение двух абсолютно полярных тогда ещё мировоззрений — родоплеменного кочевого и феодального осёдлого.

Прежде чем я перейду к описанию after-party, что происходило после битвы, тут нужно сказать несколько слов о внешнем виде, это очень, на мой взгляд, важно. Просто я хочу донести мысль о том, какой вообще в медийном поле 13 века эффект оказывали монгольские тумены. Во-первых, было бы гигантской ошибкой думать о том, что монгол — это был оборванец. Я об этом много раз говорил, вот Дмитрий Юрьевич мне пример с нашим советским дембелем привёл, что дембель всегда молодцеват и красив, а это человек всё-таки воспитанный в гораздо более требовательной к внешнему виду культуре, т.е. родоплеменной — нельзя ходить, как распустяй, просто ты не свою честь роняешь. Свою-то — Господь с ней, делай с ней, что хочешь — ты честь рода роняешь, честь предков, а это недопустимо. Поэтому, конечно, профессиональные воины выглядели всегда молодцевато. Тем более, если мы вспомним, что все эти монголы происходили из общества, которое минимум 30 лет к моменту битвы на Калке находилось в состоянии перманентной войны, т.е. это уже второе поколение выросло или непосредственно на войне, или на рассказах старших родственников — папы, старшего брата, дяди — о том, как здорово воевать. Т.е. они воевать умели, любили, были опытны, в большой своей части уже обстреляны, а обстрелянный солдат — это уже совсем другое дело и в смысле боевой эффективности, и в смысле того, как он выглядит, потому что обстрелянный солдат набрал много добычи, а значит, у него шёлковый кафтан, золотая уздечка, обитое чеканным серебром седло.

Д.Ю. Немедленно вспоминаются наши любимцы, по свидетельствам из английских хроник: для того, чтобы понравиться английским женщинам, викинги шли на самые грязные трюки — постоянно мылись и расчёсывали волосы.

Клим Жуков. Очень подло, очень!

Д.Ю. Самые грязные трюки.

Клим Жуков. Т.е. монгольская армия — это, по крайней мере, уже к моменту 1220-ых годов, это было блестящее зрелище, потому что это было почти поголовно конное войско, по крайней мере, основная часть вся конная, что уже по средневековым меркам невероятно круто, когда все на конях. Во-вторых, их много. О «много» мы ещё скажем сейчас. В-третьих, они прекрасно выглядят, потому что, я говорю, что это блестяще снаряжённая армия, это все, как один, вооружённые до зубов,. в шёлке, в парче люди, с дорогим оружием.

Д.Ю. Возможно, батистовые портянки.

Клим Жуков. Но это не видно, под сапогами-то это не видать. Они, конечно, производили ещё, помимо военного, колоссальный медийный, как мы бы сейчас сказали, пиар-эффект, потому что представляешь себе какой-нибудь город, где всё население 10 тысяч человек. Идёт один монгольский тумен в 10 тысяч человек, и вот горожанин или крестьянин какой-нибудь окрестный, вот откуда ни возьми — от Табасарана до Киева и где-нибудь от Пензы, от Золотарёвки до Константинополя — отлично знал, сколько стоит один воин на коне. Не чего он стоит в бою, а сколько он просто стоит, потому что нам с тобой и вам, друзья, это не понять, мы живём в мире абстракций, мы деньгами всё платим.

Д.Ю. Если выпускники Академии ФСБ выезжают на «Гелендвагенах» — это примерно то же самое. Сколько стоит выпускник?

Клим Жуков. А сколько стоит выпускник? Сколько стоит «Гелендваген» — 100 долларов, а что такое 100 тысяч долларов?

Клим Жуков. Но мы же не знаем, что это. Это почти ничего, потому что это эквивалент товара, это абстракция товара, а эти люди товар оплачивали в натуральном виде, как правило, т.е. крестьянин отлично знал, что вот этот всадник, который мимо него сейчас проезжает, человек на лошади, он точно такого же кормит, ну может быть, он выглядит по-другому и лошадь у него чуть побольше, но он точно знает, что прокормить эту сволочь нужно обрабатывать 50 га земли минимум, это просто минимум! И что в день нужно ему выдавать, этому профессиональному воину, точнее, не ему, естественно, а его лошади, нужно выдавать 10 кг хорошего сена и заготавливать на год, на 365 дней этого сена. Сколько он пьёт молока, ну в конце концов, он сам это молоко ему приносит, он сам косит это сено, и он отлично знает именно сколько стоит один этот воин, сколько он занимает земли полезной, на каком лугу пасётся его лошадка — это всё через его руки проходит. Это не абстракция, это не мы посмотрели на «Гелендваген» и сказали: 100 тысяч долларов, а что это? А это то, что ты руками сам ежедневно отдаёшь этому самому своему господину на лошади. И вот таких через тебя проходит 1- тысяч человек.

Д.Ю. Т.е. что же там за спиной, кто их содержит?

Клим Жуков. Он немедленно конвертирует это дело в гектары земли, килограммы сена, литры молока.

Д.Ю. И количество людей, которые всё это обеспечивают.

Клим Жуков. И количество людей, которые всё это обеспечивают, поэтому нормальный горожанин или крестьянин того времени, просто когда мимо него проезжала эта дивизия, понимал, что с хозяином этой дивизии можно только дружить, потому что вот эта имперская армия одним своим видом делала половину дела. Т.е. зачастую монголам даже воевать не надо было, потому что когда их просто видели, говорили, что о, извините. И что бы там ни говорили, конечно, при всех ужасах, безусловно, ужасах, которые монголы принесли на Русь, это не обсуждается вообще, я, как некоторым образом археолог, касался этого, руками в том числе, например, разбирая изяславльскую коллекцию — это, конечно, чудовищно! В Эрмитаже у нас она лежит. Видел археологические отчёты, фотографии . всех тех порубанных трупов. Но монголы уже не как монголы, а как проводники принесли с собой абсолютно гигантскую и почти нам не известную центрально-азиатскую и дальневосточную культуру, которая была на большом подъёме в это время. Причём, принесли её в самых пиковых выражениях, потому что они не привезли с собой никаких вот этих грязных крестьян, необразованных каких-нибудь говночистов, которые везде присутствуют, они привезли с собой высшие достижения ремесла в виде оружия, высшие достижения тактики в виде собственно боевой тактики. С ними приехали учёные китайские, персидские летописцы, объединили они под собой массу лучших ремесленников, которые были, и конечно, когда Эдуард Ленц — это такой великий был оружиевед в конце 19 — начале 20 века, он прямо так и писал, что монголы с собой принесли «Ex oriente lux» — «свет Востока». Так оно и было, они, конечно, принесли ещё и свет Востока в качестве бонуса к тем ужасам, которые они сотворили с тем, кто им сопротивлялся.

Ну и, в общем, можно сравнить — вот мы только что буквально посчитали примерно максимальную численность людей, которые выставляли мы, и которые выставляли монголы, а это всего лишь разведка была. Разведка в 2-3 раза больше оказалась, чем все войска, которые мы собрали при общем серьёзном напряжении сил.

А чем всё закончилось?

Клим Жуков. Это важно. Во-первых, конечно, открылись вакансии, и например, Владимир Рюрикович Овручский, который командовал в общем очень небольшим княжеством — Овручским, после того, как Мстислав Романович Старый помер под досками, немедленно занял Киевский престол, занял вакансию, успешно сбежав с Калки, помогал Мстиславу Мстиславичу Галицкому воевать против польских феодалов и Даниила Романовича Волынского, будущего Галицкого, с которым Мстислав Мстиславич Удалой немедленно принялся воевать, пытаясь посадить на Галицкий престол своего ставленника — венгерского королевича Андрея (Андрияша), и успешно его дважды туда сажал, выпинывая своего друга и недавнего соратника. Это же нужно понимать, что все они только что приехали со смертельной опасности — с Калки.

Д.Ю. Типичный пример того, как трагедия мгновенно открывает для людей сообразительных невероятные возможности — фактически 1937 год, когда одних туда, а другие сразу вот сюда. Кому война, кому мать родна.

Клим Жуков. 1225-1227 года — это, собственно, борьба Владимира Рюриковича и Мстислава Мстилавича Галицкого против Даниила Романовича. Потом вместе с Даниилом Романовичем они подружились и стали воевать с Михаилом Черниговским — это 1234-1236 год, а потом опять же вместе с Даниилом Романовичем осаждали Чернигов и были разбиты под Торческом. А потом Владимира Рюриковича разбили, собственно говоря, когда разбили под Торческом, он был вынужден отречься от Киевского престола в пользу Изяслава. Т.е. не скучали. Только что буквально приехали с Калки, где встретились буквально с самым страшным врагом, который скоро придёт на Русь, Даниил Романович — борьба за Галич, опять же со своим родственником Мстиславом Удалым, а потом вместе с ним против коалиции князей.

Михаил Всеволодович Черниговский стал Черниговским князем после того, как Мстислава Мстиславича удавили. Он жил довольно тихо, участвовал в Новгородских делах, но в 1226 году, ровно через 3 года при помощи Юрия Всеволодовича, Владимирского князя, напал на Новгород-Северского князя Олега Курского, на своего товарища по сражению на реке Калке. Тогда он был Новгород-Северским уже князем, если не ошибаюсь, но в любом случае с Олегом Курским он воевал.

Ну и вот так вот, таким образом примерно Русь ожидала пришествия монголо-татар, и не просто Русь, а те люди, которые непосредственно с ними сражались, которые уже столкнулись с ними и лучше всех понимали, что они стоят и вообще чем это чревато. Т.е. никаких попыток приготовить хотя бы не всю Русь, хотя бы какую-то одну свою коалицию.

Д.Ю. Ну видимо, в тех исторических условиях и при тех раскладах это было просто невозможно, т.е. никто ни с кем договориться физически не мог. Если ты на поле боя войсковых товарищей не предупреждаешь о том, что происходит, то что уж говорить о том, что будет после того, как вы отъехали. Всем уплыть на ту сторону, поломать лодки, плоты, чтобы те не перебрались — это ну отлично, отлично! Вообще такого повесить надо было сразу, даже ещё не вернувшись в родные пенаты, уже должен был болтаться где-нибудь.

Клим Жуков. А кто бы его вешать-то стал — это вопрос. Просто тут же опять же нужно понять, что мы вот сейчас рассуждаем об этом с позиции замечательного фильма Константина Сёмина «Биохимия предательства», который уже год назад, наверное, вышел, где богато рассуждали о Власове, о современных власовцах. Вот к сожалению, эти мерки полностью применить к тем людям 13 века практически невозможно, потому что со своей точки зрения, например, Мстислав Мстиславич Удалой поступил просто некрасиво, он никого не предал, потому что он поссорился внутри своего феодального права с двумя другими князьями, а точнее, скорее всего, с одним — с Киевским князем. Киевский князь не пошёл воевать вместе с ним, не поддержал его. Или возможно, он не позвал его, по версии другой летописи. Т.е. у них случилась феодальная ссора, после чего они друг другу уже ничего не должны. Вот немедленно в тот момент, когда кому-нибудь придёт в голову, что его предали уже, поссорившись с ним, они ничего друг другу не должны. Таким образом, Мстислав Мстиславич, сбегая через реку, исполнял свой долг перед своими подчинёнными. Вот он им был обязан, он обязан был о них заботиться, кормить, вооружать, и уж если так сложилось, что приходится бежать с поля боя — ну всякое бывает, война же всё-таки — он был обязан заботиться о том, чтобы вот этих своих дружинников, а дружина, нужно понимать, что это выстроена по семейному признаку, он для них отец фактически, даже больше, чем отец, он своих детей обязан спасать любым способом. А то, что кто-то там ещё, где-то там у тебя какие-то боевые товарищи есть, ну извините, это уже вопрос второй — так карта легла хреново.

Д.Ю. Подводя итог: докуда они дошли-то в набеге? Разбили на Калке и ушли обратно или дальше пошли?

Клим Жуков. Нет, они после чего, вдохновившись своей победой, повернули наверх на Волгу и пошли в Волжскую Булгарию, где волжские булгары, которые уже отлично были осведомлены о том, что происходит, наверное, лучше всех к тому времени, насмотревшись не их геройства, как нам описывают многие восточные летописи, расставили многочисленные засады и стали заманивать монгол вглубь своей территории, не вступая с ними в бой. И когда монголы растянулись, вдруг оказалось, что все эти засады сконцентрировались в кольцо вокруг них. Просто окружили и расколошматили монгол там. Опять же, как пишет Ибн аль-Асир, их оттуда выбралось 4 тысячи человек, монгол. Но это опять же неизвестно, 4 ли тысячи. Понятно, что потери были большие, учитывая, сколько они от Самарканда с боями прошли через Кавказ, Крым и наверх на север через реку Калку на Волгу. Понятно, что осталось их, прямо скажем, немного. Но вот вся эта — может быть, 4, а может быть, 10, но всё равно это половина от того, что было — когда они вернулись домой, они подробно описали, как кто воюет, кто чего стоит, как военный, у кого полный порядок с феодальной раздробленностью территории, у кого такого порядка нет. Как пройти — по каким дорогам, где какие броды имеются. С кем можно договориться, где караванные тропы проходят, где колодцы, где можно поить лошадей — в общем, привезли Чингисхану полный расклад дел на западе, после чего Чингисхан понял, что завоевание запада, последний его поход — это просто вопрос техники. Сам он до этого не дожил, но его потомки всего через 12 лет, в 1235 году, обрушатся на Волжскую Булгарию, о чём я, впрочем, в одном из предыдущих рассказов рассказывал.

Д.Ю. Ад. Кошмар. Спасибо, Клим Саныч. Что следующее?

Клим Жуков. Я думаю, нужно будет остановиться или на бою на реке Сить — это тоже наша драка с монголами, собственно, уже во времся нашествия, там сражались не участвовавшие на реке Калке владимирские полки. Это возможно так, а возможно переместиться лет на 100 вперёд и поговорить об одной из войн 14 века. Подумаем, какой материал будет интереснее. Про монгол я что-то много уже рассказывал.

Д.Ю. Отлично! Их же не было, мы же должны убедиться, что их вообще не было. Спасибо ещё раз, Клим Саныч, очень интересно.

Нет комментариев

    Оставить комментарий