Франция: багет, бонжур, пардон

Франция: багет, бонжур, пардон

Франция: багет, бонжур, пардон

Франция: багет, бонжур, пардонВиза обязательна, срок оформления -14 дней.

Страховка: на все время поездки обязателен медицинский страховой полис.

Денежная единица: французский франк, равный 100 сантимам. В обращении находятся банкноты достоинством 20, 50, 100, 200 и 500 франков.

Время: московское минус 2 часа.

Праздники: 1 января, 8 апреля, 1 и 8 мая, 3 июля, 14 июля, 15 августа, 1 и 11 ноября, 25 декабря.

Магазины работают в основном с 09:00 до 19:30, крупные до 20:00, в будни дни, выходной — вторник.

Прибытие

Самолёт из Москвы приземлится в аэропорту Шарля де Голя, который создан так, чтобы полностью облегчить долю туриста с первых же шагов его пребывания во Франции. Огромное количество разнообразных «эскалаторов», двигающихся по любой траектории. Минимальное движение ногами, и Вы уже в зале прибытия, где Вашу группу ожидает представитель встречающей стороны.
Все отели, которые предлагаются в экскурсионном туре расположены в самом центре, в районе здания Гранд Опера. Расстояния Парижа нельзя сравнить с масштабами Российской столицы. Где бы Вы не остановились, обязательно наткнетесь на достопримечательности. Здесь Лувр (резиденция Людовиков), Елисейские Поля, Кафе Шантан, Лидо, Мулен-Руж, там парк Пале Рояль, Сорбонна, Люксембургский Сад, Дом Инвалидов, Бульвар Капуцинок, набережная Сены, Нотр Дам (Собор Парижской Богоматери), здание Гранд Опера, вот музей Родена,Жоржа Помпиду, Музей Пикассо, Музей Орсе (коллекция имрпессионистов), а вдали виднеется Эйфелева Башня и Триумфальная арка.

Отели

Парижские отели 2 или 3 звезды (в районе Гранд Опера) — это уют и комфорт, конечно же в номере ванна или душ, телевизор, но это — маленькие комнаты. Нельзя сравнивать три звезды других европейских столиц с гостиницами три звезды Парижа — комнаты игрушечные.

Первый вечер

Франция: багет, бонжур, пардонНи на минуту не забывайте про небольшие расстояния. Париж, если Вы не очень ленивы, лучше посмотреть и глазами, и ногами. Начните Ваше знакомство с первого дня не дожидаясь следующего утра и запланированной обзорной экскурсии. Да, был долгий перелёт и впереди целая неделя в Париже, но не следует в первый вечер оставаться в отеле и начинать копить силы к экскурсиям. В любом отеле Парижа возьмите карту города и вперёд, отправляйтесь «вслепую» исследовать улицы, имея перед собой карту и. Париж. Скорее всего Вы не достигните поставленной цели, огромное количество отвлекающих моментов Вас ждёт на пути. Вы не заблудитесь. Отзывчивость парижан не знает границ, к любому человеку с развёрнутой картой в руках моментально на выручку поспешит житель Парижа, готовый ответить на любой вопрос. Даже если Вы по-французски ничего не знаете кроме «Бонжур», а он по английски владеет только интернациональным «Hello». И после такой вечерней прогулки Вам будет казаться, что Вы уже знаете весь Париж.

А на утро, это знакомство продолжится уже с дипломированным гидом, который поможет Вам по новому взглянуть на столь знакомые места по открыткам, буклетам, путеводителям, художественной литературе.

Кухня

Франция: багет, бонжур, пардонНо утро у Вас всё же начнётся с завтрака. Тем, кто привык завтракать плотно котлетами и макаронами стоит подготовиться к разгрузочной неделе. Континентальный завтрак: чай, кофе, круассан, масло, джем. Но всё-таки следует попробовать настоящий ароматный круассан и купить его в булочной. В Париже Вы попадаете в рай для сладкоежек, здесь не только круассаны, но и торты, пирожные, всевозможные булочки.

Если продолжать тему пропитания, то будьте уверены — Париж не обманет Ваших ожиданий и Вы убедитесь, что во Франции самая изысканная кухня.
В Париже даже стандартный МакДональдс поразит наличием блюд в меню, которых не встретишь в русском МакДональдсе: салаты, пиво. В любой булочной можно купить неизмеримых размеров багеты с любыми наполнителями: салат, сыр, ветчина, помидоры.

Летние кафе — это особое место в жизни Франции и Парижа (если Вы оказались в Париже летом)! У любого кафе (не ресторана) есть три зоны — стульчики у стойки бара, зал внутри кафе и столики на улице. Самое дорогое место — столики на улице, это уже будут другие цены, чем во внутреннем зале кафе. Иногда кажется, что весь Париж разместился за столиками на улицах: деловые бизнесмены с чашечкой кофе и газетой или молодые люди с бокалами пива. Рестораны — дорогие, шикарные, места лучше заказывать заблаговременно.

Экскурсии

Но вернёмся всё же к экскурсионному Парижу. Не будем углубляться в подробные описания, которые можно найти в любом путеводителе. Лишь несколько советов.

Вы посетите огромное количество достопримечательностей, но многие проплывут мимо Вас за окном Вашего автобуса. Вернитесь ещё раз и посмотрите это место «живьём».

Любителям импрессионизма: в свободное время посетите Музей д’Орсе, огромная и знаменитая коллекция живописи. Поднимитесь на самый верх, на открытую смотровую площадку и перед Вами откроется прекрасный вид на Сену.

Про смотровые площадки хочется сказать отдельно. Посмотреть на Париж с высоты птичьего полёта можно не только с первого этажа Эйфелевой башни (выше не стоит подниматься: обозримых объектов не станет больше, а размеры будут только меньше). Подняться на Эйфелеву башню — услуга платная, а бесплатно можно посетить смотровую площадку Центра Жоржа Помпиду, расположенного в центре рядом с Форумом де Аль, Триумфальную Арку с завораживающим видом на Елисейские поля, последний этаж универмага Самаритен, или вход в Сакре Кёр (Монмартр). А вид открывающийся взору с бесплатных площадок намного живописней, чем с этого Эйфелевого творения — символа французской столицы.

Для отдыха от насыщенной культурной жизни отправьтесь в сады. Заметьте, во Франции это называется не парки, не зоны отдыха, а красиво — сады.

Побродите по острову Сите, посмотрите Пантеон и Сорбонну, сделайте передышку в Люксембургском саду: ровные цветистые клумбы, фонтаны, отдыхающие туристы и парижане. Перед поглощением бесценной коллекции Лувра, насладитесь красотами другого сада — Тюильри. В этих садах помимо скамеек вдоль лужаек, множество переносных стульчиков, поэтому можно сесть, где тебе заблагорассудится.

А после реальной встречи в Лувре с дамами прошлого Венерой Милосской и Джокондой (Моной Лизой), переварите увиденное в Пале Рояль. У Вас как раз хватит сил после бесчисленных залов лишь перейти дорогу и Вы уже сидите на скамейке среди ровно выстриженных кустиков.

Поезжайте в Париж, чтобы хоть ненадолго прикоснуться к городу-легенде и решить для себя «Увидеть Париж и. «

Говорят ли французы по-английски? Языковой минимум туриста в Париже

Франция: багет, бонжур, пардон Алла
14 апреля 2020

Приезжая на Родину французского языка, не стоит ожидать, что с вами на каждом шагу будут говорить по-английски, а тем более по-русски. Постарайтесь, с моей помощью, объективно оценить предстоящую атмосферу и подготовиться к сложностям языкового барьера во Франции.

Франция: багет, бонжур, пардонЛатинский квартал в Париже

Несколько популярных фраз на французском придадут вам уверенность, помогут сэкономить в Парижских магазинах, ресторанах, не потеряться в метро. Не бойтесь выйти за пределы туристической зоны, иногда для взаимопонимания достаточно всего одной улыбки и «s’il vous plaît».

Как в каждом городе, активно посещаемом иностранными туристами, в Париже существуют туристические зоны, по которым гуляют толпы приезжих из разных стран. Эти зоны являются главным источником дохода находящихся в них магазинов, ресторанов, музеев и уличных торговцев. Внутри туристических зон с вами будут говорить на том языке, на котором предпочитаете вы: французский, плохой английский, минимальный русский или язык жестов. Вас поймут, или изо всех сил постараются.

Надписи в магазинах и объявления в транспорте, проходящем по исторической оси всегда будут дублироваться на английском, часто испанском и японском, а иногда даже на русском языках (Sephora, некоторые рестораны Латинского квартала). Если парижский вояж заметно встряхнул ваш бюджет, то не будет лишним немного сэкономить, выйдя за территорию высоких цен. Для этого нужно отъехать всего лишь на 3-4 станции метро от главных достопримечательностей Парижа.

Не зная французского языка, покупки легче всего делать в супермаркетах: принцип самообслуживания понятен, цены видны сразу, на кассе достаточно посмотреть на электронное табло, чтобы увидеть сумму. Слово «кэш» (наличные) понимают везде или просто покажите кассиру банковскую карту.

Супермаркеты в Париже со средними ценами: Monoprix, Franprix, Carrefour, Auchan (по убыванию цен). В этих магазинах очень часто понимают английский. Если магазин похож на маленькое сельпо, с разложенными перед входом фруктами и овощами, то, скорее всего, это арабская лавка, где качество будет низким, а цены — высокими.

Франция: багет, бонжур, пардонБулочная в Париже

Но настоящий «хруст французской булки» вы сможете оценить только купив хлеб в булочной. Традиционная французская багета — это европейская сестра нашего батона. Да, именно сестра, так как она женского рода и переводится, как «палочка». Длинная, хрустящая, потрясающе воздушная внутри булка — «багетт». Та самая, легендарная, воспетая, запечатленная и воспроизведенная в сувенирах. Тут уж придется постараться: в маленьких магазинчиках и булочных (boulangerie) вас вряд ли побалуют английским, но выход можно найти всегда.

Хлеб, по-французски, звучит как «пэн», но разновидностей его великое множество, и каждый сорт называется по-своему. Если вас упорно не понимают, вы можете просто показать то, что хотите, попросив: «Ça, s’il vous plaît» (са, силь ву пле) — это, пожалуйста.

И улыбайтесь! Улыбайтесь так, как будто вы ждали встречи с булочником всю жизнь! Если чего-то упорно не понимаете вы, то лучезарно спрашиваете — «pardon?» (простите) и внимательно выслушиваете ответ. После такой демонстрации дружелюбия, продавец просто обязан будет найти вам англоязычного переводчика (хотя бы среди покупателей) или перебрать все товары, пока не найдет то, что вы хотите у него купить.

В некоторых булочных и во всех летних кафе предлагают кофе. Звучит это по-французски, практически, так же, как по-русски, но с ударением на последний слог. Кофе с молоком — кафе о ле, а капучино и американо звучат так же, как и по-русски.

Возвращаясь усталыми, но счастливыми в свой отель, постарайтесь внимательно смотреть на указатели и карту метро. Малейшая неточность, и вы потерялись. Если вы нуждаетесь в подсказке — поищите в толпе кого-нибудь моложе 35. Говорите по-английски, спокойно и внятно. Если не он(а), то кто-то рядом обязательно захочет блеснуть своими знаниями. Это дань мощной пропаганде языкового образования во Франции. Сейчас на английском не говорит только старшее поколение французов, но и они стараются не отставать. По крайней мере, если не говорят, то не из вредности, а по незнанию.

Если вы настолько растерялись, что даже английские слова вылетели из головы — покажите конечный пункт маршрута на карте метро или города, и говорите по-русски. Во-первых, указанный пункт назначения объяснит спасателю куда именно вам нужно (дайте ему карандаш, чтобы он мог начертить маршрут прямо на карте). Во-вторых, велика вероятность того, что рядом окажется наш соотечественник, который отреагирует на ситуацию (славян в Париже огромное количество).

Языковой минимум туриста в Париже

Выучите эти слова просто для того, чтобы не выглядеть глупо или грубо. Их надо повторять безо всякой, на ваш взгляд, необходимости, сопровождая улыбкой:

  • спасибо — merci (мерси)
  • простите — pardon (пардон)
  • пожалуйста — s’il vous plaît (силь ву пле)

Фраза, с которой следует начинать разговор, если вы обращаетесь к кому-то на улице с вопросом или за помощью:

  • Bonjour, madame (monsieur)! Vous parlez russe (anglais)?
  • Бонжур, мадам (месьё)! Ву парле рюс (англе)?
  • Здравствуйте, мадам (сэр)! Вы говорите по-русски (по-английски)?

Ударение всех слов на последний слог. Никогда не произносите вслух русское слово «счет» в ресторане, оно произносится практически идентично с нецензурным французским словом. В ресторане нужно просить l’addition (лядисьон) или по-английски bill.

Русско-французский разговорник для туриста

Для отслеживания истории поисков нужно зарегистрироваться или авторизоваться на сайте.

Чтобы добавлять отели в список избранных необходимо авторизоваться на сайте.

Чтобы добавлять отели в список отслеживаемых необходимо авторизоваться на сайте.

Получайте персональные предложения, экономьте время, узнавайте о горящих турах и акциях первыми.

Ваш город «Красноярск»?

Кликнув «Да», вы увидите туры с вылетом из этого города, телефоны и адреса местных офисов.

отношение к туристам6.7
индустрия развлечений10.0
памятники, исторически значимые места8.7
безопасность8.0
шоппинг8.0
цены6.0
всего отзывов54
всего фото9
всего просмотров286885

Франция: багет, бонжур, пардон

Русско-французский разговорник для туриста

Приветствие

Фразы на каждый день

В отеле

На улице

В магазине

В ресторане

Чрезвычайные ситуации

Нажимая на кнопку «Подписаться», Вы принимаете условия Пользовательского соглашения.

  • Виды туров
  • Горящие путевки
  • Отдых на море
  • Горнолыжные туры
  • Отдых на майские праздники
  • Туры на острова
  • Экзотические туры
  • Свадебные туры
  • Отдых в Подмосковье
  • Отдых с детьми
  • Корпоративный отдых
  • Активный отдых
  • Круизы
  • Еще.
  • Бронирование
  • Туры
  • Гостиницы
  • Авиабилеты
  • Железнодорожные билеты
  • Раннее бронирование туров
  • Отзывы туристов
  • Об отелях
  • О городах
  • О странах
  • О турфирмах
  • Об авиакомпаниях
  • Об аэропортах
  • Страны

© 2003 — 2019 Турсводка

Внимание. Все материалы и цены, размещенные на сайте, носят справочный характер и не являются публичной офертой, определяемой положениями п. 2, ст. 437 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Багет “Париж”

Франция: багет, бонжур, пардонПарижский багет представляет собой длинную и тонкую булку белого хлеба. Особенность такого багета – в мягкой сердцевине и хрустящей корочке снаружи.

История французского багета не так уж и стара, но весьма интересна. Распространился в Париже он в 1920-е годы. А в 1930 году во Франции издали закон, запрещающий булочникам начинать свою работу ранее четырех часов утра. Тогда пекари начали в срочном порядке искать новый способ быстрой выпечки хлеба. Таким образом, появился на свет французский багет. Он требует меньше времени для поднятия и выпечки, нежели обычный хлеб. Пекут багеты различной длины, таким образом, удовлетворяя потребности покупателей. Пропекают багеты также по-разному. В итоге, рано утром покупатели имеют возможность выбрать багет на свой вкус – ещё теплый, длинный или покороче, бледный, румяненький или зажаренный. Вес парижского багета – ровно 200 грамм.

Рецептура многих багетов – строгая тайна. Но основные компоненты для приготовления багета – это мука, дрожжи, вода и соль. Предлагаю приготовить багет «Париж» по нашему рецепту! Секрет такого багета – достаточно влажное тесто и длительная ферментация при низкой температуре. Опара абсолютно не нужна, а замес – минимальный!

Чтобы приготовить багет «Париж», вам понадобится:

мука пшеничная – 250 г
мука хлебная – 250 г
дрожжи сухие быстрорастворимые – ¼ ч.л. (1 г)
соль – 10 г
вода – 375 г

Как приготовить багет «Париж»:

1.В миске смешиваем муку с дрожжами и солью, затем добавляем воду и замешиваем тесто. Когда тесто станет единым целым, кладем его назад в миску и затягиваем пищевой пленкой.
2. Тесту даем постоять около 1 часа для брожения.
3. Затем складываем тесто три раза с интервалом в 20 минут. После убираем тесто в холодильник на 21 час.
4. Вынимаем тесто из холодильника и разрезаем на три одинаковых части. Снова накрываем пищевой пленкой на 1 час. Постарайтесь куски теста сделать округлой формы, не стоит пока делать из теста что-то похожее на багеты.
5. Посыпаем мукой рабочую поверхность стола и выкладываем на нее один из кусочков теста. Тесто получается достаточно липким, поэтому можно воспользоваться скребком при снятии его с доски, чтобы тесто не рвалось и не тянулось.
6. Тесто растягиваем в виде треугольника, размером около 12х15 сантиметров. Заворачиваем ту сторону теста, которая подлиннее, вовнутрь таким образом, чтобы край лег чуть дальше середины, а сверху накладываем вторую сторону. Получается продолговатый кусок теста.
7. Продавливаем ребром своей ладони неглубокое углубление, желобок вдоль середины нашего куска теста. Теперь сворачиваем тесто пополам (вдоль куска) таким образом, чтобы его поверхность натянулась. Большими пальцами придерживаем нижний край теста, а остальными пальцами – заворачиваем. Обязательно следите, чтобы на рабочей поверхности стола было в достаточном количестве муки, не много, но и не мало. Если ее будет слишком много – тесто будет проскальзывать, если мало – будет прилипать. Запечатываем шов основанием ладони.
8. Багеты раскатываем до необходимой длины и перекладываем для расстойки на кухонное полотенце, посыпанное мукой. Оставляем на 45 минут.
9. Перекладываем багеты на бумагу для выпечки. Выпекаем на камне, с паром в разогретой духовке при 250 градусов около 25-30 минут.

Франция: багет, бонжур, пардон

Все за сегодня

Политика

Экономика

Наука

Война и ВПК

Общество

ИноБлоги

Подкасты

Мультимедиа

Культура

Красный фашист Лимонов

Основатель Национал-большевистской партии России (НБР) открывает серию очерков о мастерах эпатажа и людях, не укладывающихся в обычные представления.

Любить кого-либо нетрудно. Равно как и ненавидеть. Достаточно лишь применить к этим людям наши представления о добре и зле. Можно сказать, что это даже необходимо для того, чтобы развиваться в современную эпоху, которая разделяет нас на фанов и ненавистников, на белых и черных. Сложность заключается в том, чтобы управлять эмоциями в отношении таких фигур как Лимонов. Люди подобного типа похожи на узников камер пыток, описанных Альбером Камю (Albert Camus) в романе «Падение»: в этих помещениях невозможно ни стоять на ногах, ни лежать на полу, можно лишь находиться в диагональном положении. И в силу этого они становятся для нас неудобными. Они не укладываются в наши обычные представления. Подобно назойливым мухам, они воплощают в себе все то, чем мы являемся, сами того не желая. Или то, чем мы не являемся, но хотели бы.

Если говорить о Лимонове, то его жизнь намного превзошла литературные произведения. Он к этому и стремился, поскольку считает себя человеком действия, а не литератором. И всё-таки его жизнь так похожа на сюжет романа, что ему не оставалось ничего иного, как рассказать о ней в литературной форме и стать главным действующим лицом биографической книги «Лимонов», написанной Эмманюэлем Каррером (Emmanuel Carrère) в 2011 году и удостоившейся французской литературной премии Ренодо.

В ней автор рассказывает о процессе становления сына сотрудника НКВД, родившегося в СССР в 1943 году, выросшем в криминальной среде промышленных районов Харькова, зарабатывавшего на жизнь пошивом джинсов в Москве эпохи Брежнева, высланного из страны за «антисоциальное» поведение и оказавшегося в середине 70-х в Нью-Йорке без гроша в кармане. От безысходности стал практиковать содомию.

Затем работал дворецким в доме мультимиллионера, которого ненавидел так же, как и безликих советских бюрократов. В 80-х годах перебрался в Париж, где примкнул к интеллигенции, которую всегда презирал. Зато эта самая интеллигенция была в восторге от его выходок (о которых он рассказывал в своих произведениях «Русский писатель предпочитает малолеток», «Дневник неудачника» и «История его слуги»), а также от его экзотической ностальгии по самым суровым сторонам советской действительности.

Контекст

Франция: багет, бонжур, пардон

Эдуард Лимонов: Путин пользуется моими идеями

Подъем национализма в России

В чем сила российских «троллей»?

В Москве «правые» националисты отделились от «неправых»

Уэльбек: Исламофоб ли я? Вероятно, да

Каррер поясняет в своей книге, что во время вынужденной эмиграции Лимонова преподносили как диссидента. Он действительно диссидент? Он, который назвал Александра Солженицына «старым козлом» после того, как их обоих в один год выдворили из СССР. Он, который смеется над стихами Иосифа Бродского и теми, кто ему рукоплещет. Подобно Троцкому, он верит в насилие и своей бородкой клинышком и усами имитирует его.

Преклоняется перед Сталиным и Берией. Как пишет Каррер в своей книге, «вся эта банда буржуазных интеллектуалов похожа на детей, которые смотрят спектакль про волка и семерых козлят. Его страна все еще вселяет страх в мягкотелый Запад. Все идет хорошо». Его презрение по отношению к людям, к состраданию, к правам человека, по отношению ко всему, что не связано с ним и его идеями, забавляет его парижских коллег того времени. Но у Лимонова все вполне серьезно, у него есть свой план. Странный, но в определенной степени возвышенный и честный. «Пока ты злой, ты не превратился в домашнее животное». Поэтому Эдуард выступает за мировую революцию. Он стоит принципиально на стороне красных, негров, арабов, гомосексуалистов, нищих, наркоманов, пуэрториканцев. Одним словом, всех тех, кому нечего терять и которые являются, или, по крайней мере, должны были бы являться, сторонниками мировой революции. Именно поэтому он ненавидит Горбачева: «Глава СССР должен не ублажать западных козлов-журналистов, а внушать им страх».

И вот наступает переломный момент в его биографии. После распада Югославии Лимонов отправляется в Хорватию и Боснию, чтобы воевать на стороне сербов. Мечта сбылась. «Согласно его философии, убить человека в рукопашном бою — все равно что, совершить анальный секс. Это надо испытать хотя бы раз в жизни», считает он. В бывшей Югославии он познакомился и подружился с Арканом, бывшим преступником, который стал четником. Лимонов отзывался о нем как о «серьезном» человеке с «изысканным вкусом». Глядя на фотографии Лимонова, дружески беседующего с Караджичем или стреляющего из пулемета в осажденном Сараево, его парижские друзья, которые раньше восхищались им, невольно посерьезнели.

Любопытно наблюдать за последним преображением Лимонова, которого в России воспринимают как рок-звезду. Что-то вроде Уэльбека (Houellebecq) во Франции. Несмотря на свою идеологическую схожесть с Владимиром Путиным, НБР вступила в возглавляемое Гари Каспаровым оппозиционное движение «Другая Россия». Человек, всегда публично презиравший демократию, вдруг стал ее защитником. Смелые действия нацболов привели к тому, что партия была запрещена, а ее лидер провел два года в тюрьме. Сейчас ему 73 года, он преодолел некоторые проблемы со здоровьем и продолжает оставаться раздражителем почти для всех.

Может показаться, что в противоречиях Лимонова нет никакой логики, что его стремление к эпатажу не имеет под собой какой-либо основы и вызвано лишь эгоцентризмом. Но в восхищении и презрении, которые Лимонов вызывает, Каррер увидел некоторые глубинные причины: «Этот фашист любит и всегда любил только меньшинства. Худые против толстых, бедные против богатых. Негодяи, признающие, что они негодяи (что очень редко), против добропорядочных, которых неимоверно много. И, при всей зигзагообразности его жизненного пути, ему свойственна определенная последовательность: всегда, абсолютно всегда Лимонов становился на сторону тех, кого меньше».

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

Язык Франции, несколько полезных фраз на французском языке

Официальным языком Франции является французский. Он относится к индоевропейской семье языков. Письменность основана на латинском алфавите.

Французский язык распространен по всей территории Франции. Однако в некоторых частях страны используются другие языки и диалекты: баскский, корсиканский, эльзасский, бретонский, каталанский, провансальский и фламандский.

Французы преданы своему родному языку. Им не нравится, когда к ним обращаются на английском, поэтому, выучив несколько необходимых фраз на французском, Вы завоюете их расположение.

Здравствуйте – Бонжур – Bonjour
Добрый вечер – Бонсуар – Bonsoir
Привет – Салю – Salut
Извините – Пардон – Pardon
Да/Нет – Уи/Нон – Oui/Non
Пожалуйста — Силь ву пле — S’il vous plait
Спасибо – Мерси – Merci
Вы говорите по-английски (по-русски)? — Парле вуангле (ву рюс)? — Parlez-vous anglais (russe)?
Я не понимаю — Жё нэ компран па — Je ne comprends pas
Где находится…? — У сэ трув…? — Ou se trouve…?
Сколько стоит? — Сэ комбьян? — C’est combien?

Новый рассказ постоянного автора «Огонька» писателя Сергея Каледина

Новый год в «Огоньке» традиционно начинается с рассказа нашего постоянного автора

Сергей Каледин. Посвящается К.Д.

Новый год не задался. Три моих садовых товарища-собутыльника в связи с преклонным возрастом отъехали на тот свет — Старче, Грек и Васин. Впрочем, Грек еще под вопросом. В Москве, правда, на смену им приплыл ко мне новый приятель. Полковник Рабинович. Владимир Соломонович. Авиационный оружейник. Сейчас готовится к европейской Олимпиаде в Ницце — эстафета четыре по двести кролем. В старшей группе. Медали ему уже некуда вешать, но он намерен привести из Франции еще.

Но более он гордится одиннадцатью боевыми вылетами на ИЛ-2 стрелком. Удачные полеты четко комментирует: «Стрелять из турельного пулемета назад, если мессер зашел в хвост, можно, но только через свой киль — хвостовое оперение. » Слушатель Академии Жуковского, он был на плановой войсковой стажировке с декабря сорок третьего по январь сорок четвертого.

А добил он меня на своем 92-м дне рождения стрельбой по-македонски, с двух рук: водку запивал красным полусладким, а потом непременно покурить. В долголетии своем видит только две прорехи: умерли и любимая жена, и первоначальные друзья.

Сижу на даче, размышляю о бренности сущего, печалуюсь. И тут Лев Додин позвал во Францию на премьеру реанимированного после тринадцатилетней паузы «Гаудеамуса» по моему «Стройбату». И одно к одному — Димка, сын, вдруг прорезался — позвонил из Монреаля:

— Ты знаешь, что «Гаудеамус» в Париже в конце марта? Если поедешь, и я прилечу. И подарочек тебе сделаю.

. В самолете мне стало не по себе: лечу в Париж пенки снимать, а сам год уже ничего не делаю, груши околачиваю. И в самолете начал «Попурри», опереточную болтовню — что слюна на язык принесет. Для разгона про сестру Ленку, про ее бывшего мужа Вована. Как Ленка, страшась одиночества, при первом же знакомстве с Вованом на выпасе собак в ответ на его тугое заикание: «Д-давай с-сойдемся» — тут же согласилась.

Все было как у людей. Белое платье, отутюженная зажатая родня из Савелова и эксклюзивный самогон на золототысячнике, одобренный самим Владимиром Солоухиным — свадебным генералом. Солоухин познакомился с Ленкой в журнале «Наш современник», где она работала секретаршей, правда, недолго, ибо настойчиво путала адреса авторов при рассылке им корреспонденций. Владимир Алексеевич Солоухин, к примеру, получил от нее такое: «Многоуважаемый Овидий Абрамович. » Солоухин, патриарх русопятства, но дядька с юмором, самолично пожаловал в журнал, представился кощуннице: «СОлОухин Овидий ОбрамОвич». Ленка пискнула: «Ой! А мы вас на журфаке проходили. » Солоухин размяк: «ТОгда зОвите Овидия ОбрамОвича в гОсти».

И зашел на свадьбу мимоходом в тренировочном костюме «Адидас» и шубе на бобрах, заимствованной у кустодиевского Шаляпина. Вместе с ротвейлером Дуней: «Я пО-прОстОму, пО-сОседски». Дуня, расталкивая тяжелыми боками притихших гостей, ушла в спальню, где и улеглась на постель новобрачных.

. Париж. Подхожу к отелю. Навстречу Димка из магазина авоськи тащит: багет торчит, бутылки звякают. Сам здоровенный, веселый — сорокалетний. Не виделись мы три года, перебрасываясь редкими эсэмэсами. Простой в наших отношениях был и покруче — до пяти лет. Он считал, что я должен его любить за сам факт рождения, я же настаивал на другом раскладе: моя любовь возможна только через уважение, чего, увы, маловато. Сделай так, чтобы я тебя зауважал, а потом и с чувствами разберемся: все ж таки не по жопу деревянные. А голимую любовь пусть тебе еврейская родня выказывает, благо она в изобилии.

. На ресепшене мне на шею бросилась обалденная дева, зеленоглазая красотка с родинкой на щеке, лопочет по-французски: «Месье КаледИн! Серж! Бонжур».

— Подарочек вам, папаша обещанный, на старость.

— А имечко-то мамзель, пардон, какое носит?

Красавица отлипла, взяла театральную паузу.

— Имечко? Я Настя Каледина. Внучка твоя.— И стала по-шустрому стирать развратную помаду.

Мама родная! Три года тому это было пухлое дитя, а шесть лет назад я сажал ее на горшок.

— А чего вы так отощали-то, папаша? И глаза просели. Не болен часом?

— В бассейн хожу и калории считаю. Чем занят, сыне?

— Собаками торгую по белу свету. До Кореи добрался. В Китай намерен.

— Вы тлен и прах, папаша! Институты контактов — любовных, супружеских, дружеских — разваливаются, все перебрались в интернет, голубеют, лесбуются, рожать прекратили, а в живой теплоте все равно нуждаются. На псоу во всем мире спрос растет с каждым годом.

Мне его бизнес животноводческий, по правде говоря, никогда не нравился. Купил по дешевке, продал с наваром — эка радость! Я сам спекуляцией на Пятницком кладбище занимался и помню ее мерзкую оскомину. Покупал у метростроевцев мрамор по трешке, а клиентам впаривал по тридцатке. Даже старух убогих не щадил: цену собьешь — коллеги осерчают.

Вот если бы ты, сыне, питомник учредил, как спервоначалу собирался: рожал щенков, растил, воспитывал, а потом загонял втридорога — честь тебе и хвала! А просто ушлость коммерческая. Мало радости.

Ну черт с ней в конце концов, с торговлей! Пошла у тебя купля-продажа. И семья состоялась. Хорошо. Но мало. Что-то нужно еще ВЫ-ТВО-РЯТЬ. Вспомни, к примеру, как ты с главным террористом — как его. шейхом Ясином, которого взорвали,— интервью делал для «Московского комсомольца»! Ведь полетел к нему в логово, не побоялся! А если бы он, слепая сволочь, прознал, что ты израильтянин? Запросто мог усекновение главы обеспечить. А какое у тебя было тогда настроение: летать хотелось! Или когда вел в прямом эфире «Солдатский перекресток» в Тель-Авиве? Тебя же по голосу на улице узнавали! Короче: ни отменная семья, ни пухлое бабло ТЕБЕ творчества не заменят. Без него — сухота и сердцу остуда. Кранты! Точка!

. А сейчас, когда он порассказал свои планы, я призадумался: не слишком ли круто редактирую его жизнь? Вон у него в проекте — лагерь для подростков в Испании, куда он перебирается осенью на ПМЖ, типа бойскаутского, только поинтеллектуальней.

— А кто тебе разрешит детьми командовать без диплома? У тебя же шесть классов!

— Только не надо напраслину возводить на родного сына. Семь классов! Правда, не оконченных. Найду партнера с дипломом. Обычное дело, папаша.

Чудны дела твои, Господи! Помню, его дядюшка, богатей, вещал унылым речитативом: «Из Димы никогда бизнесмен не выйдет, зато у него будут красивые дети». Я, дурак, его еще слушал. Нет, дети у Димки получились. Трое, красивых, растут по науке, учатся то в Испании, то в Германии, тараторят на всех языках. Меня озолоти — на такое плодородие не подпишусь. А он справляется. Ладно дети, бизнес у него пошел! Рахитом был, а ходит.

. А в гостиничном апартаменте на огромной сковороде, которую Димка приволок из Канады, трещат бараньи ребра по-сицилиански. Настенька, утомленная перелетом, посапывает на диване, свернувшись кренделем. Вечером у нас премьера.

А за окном Сена. Чайки кричат прокуренными голосами. Негритос в красной бабьей шапке на лавочке гитару теребит. Клошаров, правда, не видать. Одни китайцы с фотоаппаратами.

— Настасья, кисонька, просыпайся. Пойдем спектакль поглядим. Чего там дед напортачил.

Новая премьера хорошая, но. все «солдаты» с волосами, а прежний состав был бритый налысо десять лет, пока «Гаудеамус» колесил по белу свету. Три артиста успели даже натурально полысеть, так и не отрастив волос. Во-вторых, мат ушел из спектакля. Стройбат без мата. Хотя я и сам теперь матерюсь с оглядкой на закон.

Из прежних артистов осталась только блистательная Машка Никифорова, незаменимая, хотя и разжирела дальше некуда! Во время «тех» гастролей мы были с ней не разлей вода.

После первой премьеры в Париже наш посол позвал весь «Гаудеамус» в гости. С утра артисты наводили марафет, девки мыли шеи под глубокое декольте. А нам с Машкой мыть особо нечего, мы загулялись, припозднились.

— Опа-аздываете, автор. — благодушно пожурил меня посол Юрий Алексеевич Рыжов, знаменитый демократ, авиационный академик.— С премьерой, Сергей! Как вас по отчеству?

— По отчеству. Каледин.

— Понимаю. А по батюшке?

Отчество я забыл. После ночного банкета и гулянья по Парижу.

Окружение заинтересованно притихло. Защелкали фотографы, включилась кинокамера. Слава богу, Машка была под боком. Деланно улыбаясь, прошипела на ухо сквозь зубы: «Евгеньевич, мудила».

Во время спектакля я наблюдал за внучкой. И когда рояль в эротическом эпизоде взмыл в небеса под музыку Моцарта, Настя догадалась, что делали на фортепиано солдат с библиотекаршей.

Выхожу на поклоны. Настя в первом ряду хлопает, смеется, хотя смешного, прямо скажем, в «Гаудеамусе» маловато. Больше всего ей понравилось, думаю, что я был на сцене рядом со знаменитым Додиным.

Слез со сцены и сразу за свое — педагогировать:

— Настя, сейчас фуршет. Артисты подопьют — начнут кадриться. Начну-ут! Запомни: красота не достоинство женщины, а особенность. Не спекулируй! Будь умной!

Только я перевел дух, рядом с Настей возникла дорогостоящая седая дама иностранной выделки. Загадочно улыбается. Джоконда престарелая. Быть не может! Га-аби?

— Да-да, это я, Габи. — неподражаемым прежним голосом сказала дама. — И та же восхитительная голубая жилка забилась на ее виске. «Так здравствуй поседевшая любовь моя, пусть кружится и падает снежок. » Габи в Берлине была на премьере Додина «Коварство и любовь» по Шиллеру и теперь гоняется за его спектаклями по белу свету.

— Поздравляю с премьерой,— сдержанно сказала Габи.— Дас ист вундербар! — И спохватившись, раздула ноздри.— Но это не ты, а Додин! Зачем ты смеешься?!

— Вспомнил, как ты меня ругала за. за половое невнимание: «Тело мое женское горит, здоровье портится. «

— Да-да,— всунулся Димка, чтоб замять зреющую свару.— Я в Амстердаме слушал Хворостовского — Онегина. Такой «вундербар», я тебе дам! Дворовые девушки — все пьяные. Татьяна Ларина по полу катается. Снег, секунданты.

— Габи, проверь мою внучку на немецкий язык. Она мне голову морочит: пять языко-ов знаю!

— И еще иврит хочу,— сказала Настя.— Но мама с папой не дают. Они оставили иврит себе для секретов. Все равно выучу, я же почти еврейка.

— Габи еще больше еврейка, а иврит не шарит.

— Шшайсе! — взвилась Габи, как это было сто лет назад, когда я ее подкалывал на больную тему. И на всякий случай обернулась: не услыхал ли кто.

Додин помахал ей: иди сюда!

— Айн момент! — Она ткнула воздух указательным пальцем. Тем же самым недлинным конусным пальчиком — обворожительным.— Шпрехен зи дойч, Настя?

На банкете Димка, отпустив Настю в вольное плавание, «лечил» свою возлюбленную Машку Никифорову — склонял ее сыграть за малую мзду в коротком фильме, который намерен сочинить и продюсировать. Если, конечно, его песий бизнес не зачахнет. Я влез с советами. Машка заорала на весь банкет хриплым басом: «Уберите писателя!» А Димка поглядывал, как там Настя, ибо ее осадили сразу трое «солдат», один другого краше.

— Ох, нанесут урон скоро нашей девочке,— пробормотал он, почесывая темя.

— Нанесут,— авторитетно кивнула Машка.— На то мы и девочки.

Мы с Димкой переместились поближе к Насте. Ее обрабатывал уже только один «солдат», но основной — «рояльный».

— Мне все очень понравилось, только. — Настя наморщила отполированный лобик,— только зачем вы с библиотекаршей влезли на фортепиано? Я думала, вы будете делать секс, но вы полетели.

Рояльный смутился, покумекал, прикинул ее возраст и, потеряв интерес, отвалил.

Мы проводили Габи до такси.

— Устала. Было много окружающих. Ауфвидерзеен. Ты будешь в Берлине, негодяй? Ты обещал.

Но Габи уже умчало авто.

— Тоже любви хочет,— сочувственно сказал Димка.— Тяжелая у вас жизнь, папаша.

Машка на персональном такси, выделенном ей за перевес, довезла нас до гостиницы, но гудеть с нами не стала. Настя рухнула в люлю — ей рано вставать: она летит к школьной подружке в Гамбург. А мы с Димкой продолжили колобродить. Выясняли отношения. Сначала толерантно. Потом, осыпанные алкоголем, перешли на бестолочь: ругались, смеялись, снова бодались, под занавес даже всплакнули.

— Все, отец! Вторая ночь без сна. А твоим советом — помощников брать из сектантов — я воспользовался. И ни одной об. ки за три года!

. Хм, поумнел ребенок. Если дело так пойдет, глядишь, и наши отношения из двоюродных в нормальные перерастут. Через три часа он позвонил.

— Я в трезвиловке.

— Настю посадил, а потом меня посадили: в пьяном виде нельзя на аэродроме, тем более с ребенком.

— Велят спать два часа в кутузке. Потом отпустят.

Ну, слава тебе, господи, все в порядке. Внучка летит, сынок сидит. Все при деле. Бывали у нас закрутки и почище.

В начале века был я на книжной ярмарке во Франкфурте. Даже выступал вместе с Гюнтером Грассом. Получил два гонорара: свой и за Люсю Улицкую. Прилетел Димка. Морду морщит: плохо я одет. Больше всего возмущался башмаками «ручной работы», зашитыми экстренно через край Васиным в деревне накануне Парижа. Повел меня в магазин. Приодел. Башмаков, правда, моего сорок шестого размера не нашлось. Кепку, говорит, забыли. И в примерочной попросил: «Оторви бирку у кепки — своруй якобы. У них здесь глаза нет. Ну прошу. Для хохмы: чего будет? Потом заплатим. Скажем, забыли». Я оторвал бирку, расплатился, кроме кепки, гуляем по этажам. И уже в дверях меня за локоток очень вежливо паренек темноликий берет. Детектив такой-то. Пройдемте. Что у вас в правом кармашке? А в правом кармашке у меня бирочка. Стали шмонать, очень вежливо — под протокол. А у меня при себе гонорары — куча денег! И билет на Москву через два часа. Полицаи удивлены. А мальчик кто? Сын. Мы русские. Папа из Москвы, я из Израиля. Папа очень известный писатель. На ярмарку приехал. Менты уважительно кивают. Димка — им книгу Гюнтера Грасса с дарственной надписью сует.

Детектив прочел надпись, уставился на мои ботинки, задумчиво переглянулся с коллегой. Менты теребят мой членский билет ПЕН-клуба. И вспорхнули родные слова: руссише мафия, группен. Меня объял ужас. К Димке шагнул мент с наручниками.

Димка попытался улыбнуться.

Щелкнули смыки на его запястьях.

— Не виноват я, батюшка.

— Переводи, сволочь! Подробно. Господа полицейские. Товарищи. Вы неправильно нас поняли. Я хотел поставить эксперимент как журналист. Гюнтер Грасс просил. Он бы сам, но его все знают. Как работает служба безопасности. На живом материале. Хотел выйти, а потом расплатиться.

Менты усмехнулись. Конечно, не поверили, но сделали вид, что вникли,— уж больно у папы с сынком видок от страха обхезанный. Все вернули, отпустили. Убить Димку я не мог: сил не было.

. Через день вернулась Настя. Очень смеялась над папашей-пьяницей. Смешливая девочка.

Прощаясь, Димка напомнил:

— Не забыл: мне сороковник одиннадцатого августа? Жду в Барселоне.

— Не обещаю. Родня понаедет — я с ней на одной поляне завяну. Да и что за праздник — сороковник?! Это же не сороковины. Приезжай на дачу — отметим.

— Тогда сделай мне подарок — напиши про маму.

— Интересное кино. Мама твоя, а писать — я!

Лучше я про Габи напишу. В 76-м ехал я в тесном автобусе с Пятницкого кладбища в грязной робе, кирзе, с красной пиратской косынкой на голове — забыл переодеться. Пассажиры от меня отстранялись. А неподалеку стояла изящная девица в бежевом комбинезоне на молнии, расстегнутой до неприличия. Девица несла загадочную улыбку, глядя, как от меня отшатываются люди. Мне моргнула удача — я вышел за ней. Работаю могильщиком. Учусь в Литинституте. Она из ГДР. Журналистка. В командировке. В Берлине муж, дети.

А у меня в Бескудникове — разведенная жена. И что ж теперь — упустить птицу заморскую?! Боже, правый, помоги! И он помог. Габи поехала со мной к Липе. Первый Басманный переулок, дом 5/20, квартира 75, четвертый этаж.

В этом доме я жил с нуля до восьмого класса — до новой квартиры на выселках. Но и дальше большей частью обретался у Липы. Липа меня закармливала. Я орал, что «жирным девки не дают, я уже в портки не влезаю!». Липа на визг внимания не обращала и на швейной машинке «Гритцнер» расставляла мои брюки, по нарастающей, клиньями разных цветов.

Так длилось долго, пока разум не стал ее покидать. Решено было сдать ее в богадельню.

. У Липы только что был врач. Из Литфондовской поликлиники! Добрейший Анатолий Исаевич. По особой просьбе моей мамы Томы — Липиной младшей дочки.

Липу в тот день пасла старшая дочь, тетя Люся, размашистая бой-баба с седой, как у Райкина, прядью. Тетку я любил за биографию, заливистый смех и мат, которым она, бывший прораб торфяника, владела виртуозно.

Липа врачом осталась недовольна.

— Какой-то он худенький, ножки тонкие.

— Но-ожки то-онкие?! — еле выдохнула разъяренная тетя Люся.— Я тебе дам «ножки тонкие». Ножки тонкие, зато х. толстый! Прошу прощения, Габи.

— Лю-юсенька! — Липа всплеснула руками, как барышня.— Такие слова! При детях.

А Габи ликовала. Русский скандал! Конфликт! Как у Достоевского!

Тетя Люся с лету предложила незамедлительную международную выпивку. Габи — за, я — за. Но дальше-то что? Тетя Люся сегодня ночует у Липы и, стало быть, хата занята.

Но. Юрик был дома. Юра Гольцман, отличник, к которому я был когда-то прикреплен как отстающий по арифметике. Он вытянул меня из прорвы и, сделав начальное добро, споспешествовал и в дальнейшей, уже половозрелой, жизни: в отсутствие предков за недорого уступал мне свою комнату — для любви. А потом и строгая Липа, вечная гимназистка, считавшая пустопорожний секс блажью, разрешила мне принимать барышень в ее квартире! Но к ночи исправно стучала в дверь: «Одиннадцать часов! Моссовет запретил. Пора заканчивать».

Я вернулся с алкоголем и ключом от Юрика.

А Габи с тетей Люсей тем временем спелись.

. Утром я ликовал! И было с чего! Габи, коммунистическая Габи, верная жена и добродетельная мать, капризно заявила: «Хочу еще». Но, оказывается, подразумевались отнюдь не сексы. Габи хотела на четвертый этаж к Липе, к тете Люсе. Она хотела воочию увидеть советскую богадельню в действии.

Все совпало — именно в этот день мы сдавали Липу в наиболее пристойный дом престарелых.

Подтянулся Вован, сестрин муж, мой зять Мижуев. Лифт не работал. Своим ходом Липа идти не могла. Мы с Вованом усадили ее на стул, она закурила «Беломор», и мы спустили Липу во двор, где она не была лет десять.

Во дворе «лясы» снялись с насиженных мест, потянулись к Липе — поприветствовать. Липа по-барски, как курей, отогнала старух:

Вован пошел ловить такси. Липа задумчиво проводила его взглядом.

— Габриэлла, кто этот лысый человек в очках?

— Дас ист муж Хелены.

— Внучка твоя,— сказала тетя Люся.

— Вну-учка? — Липа недовольная своей несообразительностью, поплевала на окурок, передала мне, чтоб не на землю, и громко сказала, чтоб слышали «лясы»:— Значит, он внук! Сережа, дай ему денег из наших облигаций! Пусть кофту купит. И штиблеты на осень.

— Чего-чего? — насторожилась тетя Люся.— Каких еще облигаций?

Липа прокололась: ее облигации были у меня в секретном управлении.

Тетя Люся задумалась на мгновение: раздувать ли кадило на людях?

Вован пригнал такси.

— Вова-ан,— очень почтительно, с прононсом сказала Габи.— Майн бриль капут. Очки не работают.— Достала футляр.— Упал винт палочки, которая берет ухо. Винт есть. Хелфен зи мир. Помогите.

— Я н-не В-вован,— набрякнув, выдавил Вован.

— Он Володя,— спешно перевел я.

В такси Вован крохотной отверточкой привинтил отпавшую дужку к очкам.

— Не обижай его,— шепнула мне Габи.— Он имеет свое несчастье. Обещай.

И как Габи догадалась? Сначала она мне показалась просто романтичной иностранкой, любопытной дурой.

В доме престарелых у Липы отобрали пенсию, предоставив отдельную чистую палату.

Знакомиться с новенькой приползла бесноватая старушонка, стриженая налысо, потеребила Липу:

— Вставай, парень. Чего-то ты залежался, застой кровя получишь.

Липа открыла глаза, виновато засуетилась:

Мимо Габи неспешно прошел крупноразмерный таракан.

— Майн гот! — вскричала Габи, устремляясь за ним.

Тетя Люся оторвалась от заполнения больничных бумаг.

— Мама, а что все-таки с облигациями?

Но Липа не ответила. Ее уже не было.

Вечером тетя Люся по телефону послала меня из-за облигаций далеко-далеко и не пришла на похороны Липы.

А мы с Габи влюбились. И она крутанула гайку против резьбы. Развелась с мужем, заключила контракт с АПН на три года и переехала в Москву.

Это была еще та любовь! Злому татарину не пожелаю! Ревность, упрямство, коммунячья тупость, рыдания.

— Твой Гитлер дитя! — орал я, — по сравнению с нашим рябым уродом! Гитлер чужих душил, а Сталин СВОИХ пятьдесят миллионов заморил!

Габи теряла дар речи, один раз упала в обморок.

Но в основе была любовь, нежность, сочувствие, взаимоподмога. И, конечно, сексы, которые мне не доводились прежде. И еще я балдел от ее бесстрашия.

У Габи было неоконченное училище при «Штази», откуда ее выгнали за то, что сломала нос преподавателю конного спорта, который ее сдуру возжелал.

. Через неделю я уже был на даче. Позвонил Димка.

— Про маму написал? Ты обещал.

За Лялю печется, мою первую жену. А мы с ней не общаемся порой десятилетиями.

— . Три года жили и — голяк, ни слова доброго за всю жизнь! Напиши хотя бы про катер на Кольском, как вы тонули. Как ты испугался, а она нет. Ведь было?

— Ну было. Я ж для «Огонька» пишу, не могу обо всех! Не влазит.

Ну уж нет! Габи я сокращать не буду. Габи из-за меня страдания претерпела.

. Для привычной жизни у Габи постоянно не хватало денег. И она, коммунистка, сотрудник АПН — филиала КГБ, решила разбогатеть. Привезла из Берлина десять пар джинсов и тайком от меня дала их для реализации электрику на работе. Тот их «потерял». Габи — в ментуру к знакомому майору, с которым делала интервью. И майор помог: ее вызвали к директору АПН. Следом к партайгеноссе Шульцу — партийному секретарю посольства.

С вещами на выход! Вон из Москвы! В Берлине будем разбираться.

Я был в бешенстве от ее тупой дури, но сейчас ее били — надо спасать.

В загсе поженить нас отказались.

Габи закусила удила. Забеременела. И снова без согласования со мной.

Беременность, тяжелая, нарастала, но немцы были непреклонны: кыш из Москвы.

У Габи разыгралась щитовидка.

В Боткинской ее заперли в свинцовый каземат — облучали. Питание через кормушку, свидания запрещены. Она выкинула. Вернулась отощавшая, полулысая, несчастная, без сил.

— Уезжай, Габи. Это пидорье добьет тебя.

Но даже изнеможденная, обессиленная, Габи не забывала о главном:

— Ты будешь далше обнимать женщин, а я, старая болная корова, буду даваться некому.

Габи стала медленно собираться. Ее все жалели: и моя мама Тома, и папа Женя, и Ленка, и Вован, тьфу, Володя, и даже суровый мой садовый собутыльник Васин. Он зарубил для Габи последнюю куру, «любимую, экологически чистую,— на бульон».

Васин был знаком с Габи давно и. досконально.

Зашел как-то ко мне на участок опохмелиться.

— Гутен таг,— улыбаясь, сказала Габи, выходя из-за куста сирени с букетом сирени.— Я есть Габи.

— Не понял. непосредственно. — Васин попятился.

Ибо Габи была голой.

— Не падай, Петр Иванович! — крикнул я с крыльца, наблюдая сцену.— Она солнечные ванны принимает. Для здоровья. непосредственно.

Я подарил Габи, что было лучшего: старообрядческую икону, которой мой прадед благословлял Липу с дедом на брак.

Прошло десять лет. Волосы у Габи отросли, здоровье наладилось.

Рухнула стена. Габи обзавелась адвокатом-зверюгой из местных правозащитников и подала заявы на посольство в Москве, «Штази» и коммунистов. Они виноваты в смерти ее ребенка, из-за них она лишилась либидо, ее довели почти до смерти.

Адвокат-садист, не торопясь, с мучениями, стал выгрызать матку у попавших под закон о люстрации ее недругов. Габи не пожалела даже ветхого, на костыле, партайгеноссе Шульца.

От Габи откупились огромной компенсацией и большой, не по годам, пенсией, признав инвалидом преступного режима.

Потом Габи села на круизный пароход, закадрила грека-капитана и жила с ним в Афинах, пока капитан с трудом не уполз в свою изначальную греческую семью.

Габи разыскала меня в Израиле. И я с двумя чемоданами, набитыми гуманитарной помощью от Димки, по дороге в Москву приперся в раскаленные Афины.

В качестве диссидентки Габи была нелепа. Про свободу и демократию говорила с чужого голоса. Хватило меня на два часа. Я высказался по полной: зря она имидж сменила — ей личило быть правоверной коммунисткой.

. Звонок. Опять Димка.

— Про мамашу написал?

— Достал, блин! Пишу. Не мешай. Тоже мне миротворец. голубой берет.

. Медовый месяц мы с Лялей, Димкиной матерью, провели на Кольском полуострове у друзей Ляли — геологов.

Завезли нас на вертолете, куда нога не ступала. У геологов был перекур: охотились, ловили рыбу, собирали грибы. Не отходя от лагеря, я набирал две корзины подосиновиков. А по ночам сушил благоухающие гирлянды в огромной новобрачной палатке, в центре которой кочегарил буржуйку. Это был сущий рай!

Эвакуировались на старом катере под командой хмельного моториста, похожего на Стива Маккуина из «Великолепной семерки».

На середине озера у гребного вала выбило сальник. Катер, набитый женами и каникулярными детьми геологов, стал наполняться водой. Черпак не помогал. Берега не видно. Надели спасательные жилеты. Мне жилет не нужен. По нормальной воде я доплыву куда угодно, у меня разряд, и Лялю, не умеющую плавать, отбуксирую. Но в ледяной воде.

А мотори-и-ист. Хоть бы хрен по деревне: «Дое-едем. «

А Ляля спокойна. На руках у нее крохотная дочка начальника партии. Без жилета. Ляля сняла свой жилет, девочка проснулась.

— Давай, Катенька, курточку наденем, а то холодно. Все будет хорошо.

— А почему у нас в лодочке так много водички? — сказала девочка.

— Потому что. — Ляля покрепче прижала Катю к себе,— мы скоро приедем.

Тонущий катер легонько черпанул бортом.

Мотор заглох. Бабы смолкли, дети не выли. Покой, тишина. И вдруг. На горизонте показалась точка. Я влез на утопающую скользкую корму, свалился за борт, влез по новой и стал молча махать руками над головой. Кричать было нечем: голос от страха сел.

— Помоги-те! — заорали бабы.— Спаси-ите!

Промысловики ехали за спиртом. Пьяные, веселые. Взяли нас беспроблемно на буксир, играючи перетащили к себе детей, баб, полапывая их, с матерком, по-домашнему.

— Ляля, ты действительно не боялась? — это я уже на берегу у костра до небес, после спирта, под северным сиянием, как по заказу разыгравшимся над нашими головами.— Совсем-совсем?

— Как только поняла, что мы погибнем, страх прошел. Девочку только жалко было. И думала, что цистит обострится. Все. Живем дальше.

. Я поехал в Рузу в бассейн. На въезде в город стояла неплохо одетая тетушка, можно сказать, бабушка. Я тормознул.

— Спасибо. Я вообще-то работаю. Вы не желаете? Тысяча. У девочек дороже. В лесочек отъедем.

— Спасибо. Другим разом.

На гардеробе сегодня моя приятельница, юная пенсионерка. Она тоже была в Париже. Вручил ей заказанный магнит для холодильника — с Эйфелевой башней.

— Чем-то вы сегодня озадачены, Томочка?

— Проблемы начались, Сергей Евгеньевич. Внучка во втором классе на книги вдруг накинулась. Читает и читает. Даже не знаю. к психологу надо.

Ну, слава тебе, Господи, я дома! А то все Париж перед глазами: Димка, Настя, «Гаудеамус».

Молитва для лошади

Фа-фа, Оракулы , Будда и дрессированные гуси

Мимо провели белогривого коня под уздцы. Чернокожий всадник, весь в черном, промчался на вороном коне. В стороне за живой изгородью загоготали гуси, и по силе звука было понятно, что их — целая стая.
Что это? Деревня с крепким конезаводом или скотный двор в Париже? Ни то и ни другое. Это театр “Зингаро” — отдельный город в городе (извините за тавтологию) Париже. Отдельная страна в стране (опять пардон) Франции. В чем и убедился обозреватель “МК”, первым из российских журналистов допущенный в эту странную и необычную страну.

1. “Зингаро” — это довольно большая территория, окруженная металлическим забором в жилом квартале Обервилье, удаленном от центра Парижа, как наше Медведково — от Садового кольца. А за забором — странное “сожительство” объектов и предметов: металлические ангары и многоярусные деревянные постройки с башенками, “Рено”, “Фольксвагены”, “БМВ” — и. пахнет сеном. Из бампера грузового “мерса” почему-то топорщится розовая герань в горшках. Все это хозяйство зажато полукругом фургонов на колесах, где живут артисты с семьями. Не то деревня, не то город. Не то коммуна, не то. монастырь. Тихо, чисто, никакой суеты. Как будто вечером здесь не будет генерального прогона перед мировой премьерой, ожидаемой в мае в Москве.
— Бонжур, — бросил на ходу месье Бартобас — идеолог, лидер и гений “Зингаро”. Его мрачный вид нарушал эту утреннюю идиллию. Он что-то кричал на ходу про конюшню, про перевозку лошадей в Москву. Художник был мрачнее тучи.
— А лошади перед премьерой нервничают? — спрашиваю я Пьерика — главного в “Зингаро” по лошадям.
— Да нет, сейчас они спокойны. Но накануне спектакля ведут себя не как всегда. Что-то чувствуют, наверное.
Страна “Зингаро” живет по своим неписаным законам и культам. А культ здесь один — лошадиный. Лошади здесь на каждом шагу — в бронзе, дереве, масле, графике и акварели. А какие имена! Караваджо, Эрос, Дионисий, Посейдон, Гермес и Хезе Грейт Руаяль Кид. Вам все понятно? Здесь нельзя произносить слово “убой” или, не дай бог, “живодерня”. Во всяком случае, Маяковский, в 1918 году сочинивший “О хорошем отношении к лошадям”, был бы страшно доволен. А некоторые просто обзавидовались бы, узнай они рацион бартобасовских однокопытных и как те достойно встречают свою лошадиную старость. И где? В Конной академии в Версале! Одним словом, королевская жизнь. А король у них — Бартобас.
Впрочем, сейчас к его величеству лучше не подходить: кажется, что даже изящно выстриженные остроносым сапожком бакенбарды встали дыбом.

2. — Будешь чистить с нами картошку? — спрашивает меня технический директор театра Даниэль и протягивает нож. Выяснилось, что технари делают фри и мидий по особому случаю: они отбывают в Москву, чтобы в Коломенском обустроить все к приезду театра, и по-нашему делают отвальную.
Картошку чистим в деревянном шапито, где стены плотно завешаны чудными масками, костюмами, оружием и прочим реквизитом из всех спектаклей, сыгранных “Зингаро” за 20 лет своего существования. В столь эстетической атмосфере за прозаическим занятием я и узнала много интересного о премьере, которую везут в Москву. А именно: что в “Конях ветра” — таково название спектакля — занято 26 лошадей, 30 гусей и 10 тибетских монахов. Причем 24 лошади — дебютанты: 4 американской породы, 15 аргентинцев, 3 португальца, 1 чистокровный британец и 1 француз.
— Называется порода кобо, — говорит Пьерик. — Возраст у них разный, от 7 до 14 лет.
— А что самое сложное в работе с новичками?
— Самое сложное — их приучить к зрителям, чтобы не боялись. Поэтому на последние репетиции мы всегда приглашали то школьников, то знакомых. Сегодня и завтра будет полный зал — все приглашенные.
— А лошади различают цвета?
— Цветов они не видят, но различают вариации тонов. Они очень чувствительны к резкости цветов. Например, реагируют на ярко-красный, белый, желтый, а бордовый для них скорее просто темный. Конечно, поначалу лошади пугались. Тем более что размер масок и костюмов увеличивают рост наездников, особенно если они стоят на седле.

3. Что же это за спектакль такой везет в российскую столицу месье Бартобас — мужчина резкий, с острым графическим профилем? Кстати, а почему спектакль в своем названии имеет два слова, вопреки многолетней традиции давать название непременно в одно слово и непременно из семи букв. Как объяснили мне знающие люди — ничего подобного. Это по-французски и в переводе на русский — два слова. А на тибетском — одно и в семь букв: “loungta”. Вот вам и кони ветра. С Тибета, между прочим.
Вообще, если вдуматься, то Бартобас сделал то, что и в голову прийти не может — соединил настоящий буддийский молебен с театром, цирком и кино. Настоящих монахов с артистами. И в конечном счете Тибет — с европейской цивилизацией. Он обратил молитву в фарс, перенеся ее на цирковую арену. Сколько же это рождает вопросов — от философских (нет ли в этом страшного греха?) до материальных: а получают ли монахи гонорар за выступление?

4. Итак, зал. Манеж с двумя бортиками и терракотовым покрытием, как на теннисном корте. Между прочим, один из бортиков серого цвета — это редкая вулканическая порода, которая есть только в двух точках на планете — в маленьком местечке центра Франции и на Гавайских островах. Даниэль на Гавайские острова не поехал и добыл породу для своего безумного худрука в родной стране.
Манеж из-под купола накрывает огромный прозрачный сетчатый колпак, как многослойная женская юбка дорогого костюма. Колпак отливает то голубыми речками и горами, то черными провалами, прозрачность которых придает еще не начавшемуся действию атмосферу таинственности. Монахи в желтом одеянии расположились на возвышении по двум сторонам манежа.
Ударил гонг, заревели длинные трубы, пошел непривычный звук. Под колпаком медленно, как в рапиде, по кругу двигаются светлые стройные кони. Они будто плывут, как облака на сетке. Образ текущего времени оформлен низким горловым пением. Его, как мне удалось выяснить, на Тибете называют дифоническим. В седьмом-восьмом веках военные использовали эту технику как военные кличи, но потом их переняли в монастырях.
Особенность этого пения — еще его называют “голосом буйвола” — в том, что есть очень высокие и очень низкие звуки. Согласно преданиям, особенно высокие звуки могли услышать только посвященные. В “Зингаро” теперь их слышат все и видят, как под них меняются образы, всплывшие в сознании художника Бартобаса и воплощенные с помощью невероятной красоты лошадей, наездников в диковинных масках и костюмах. Ловкие всадники, оракулы и шаманы, а также маленький трогательный ослик и гуси.
Состав артистов — прелюбопытный. Вот оракулы, которые, закатив глаза, бегают по бортику манежа. Это парни с Мадагаскара — Фа-фа и Да-да. Фа-фа — фанат советского кино и обожает “Неуловимых мстителей”, которые он посмотрел еще в период засосной любви Мадагаскара и СССР. Еще в “Конях ветра” у Бартобаса — русский наездник Игорь Верлицкой. Он попытался попасть в “Зингаро”, когда театр два года назад выступал в Москве. Тогда его не взяли, а потом, после того как русский артист продемонстрировал экстра-класс в одном из цирков Франции, его позвали в “Зингаро”. В “Конях ветра” он один из лучших вольтажеров.
Или вот еще гуси: белокрылая стая на терракотовом манеже — сплошная живопись. А если представить среди суетливой птицы еще белого коня с наездницей в белом — можно обрыдаться от красоты, не замыкаясь на смысле картинки. Хотя она, как всякий талантливый образ, несет бесконечность информации: например, лидер (стало быть, конь) и стадность общества (стало быть, птица). Также можно всерьез задуматься о преимуществах коллективной агрессии над индивидуальностью. И так далее, и так далее.
Сам Бартобас, в отличие от, скажем, предыдущего спектакля “Триптих”, где он появлялся только в финале, в “Конях ветра” на манеже присутствует очень много. Но он — ну буквально как печальный демон, а практически — дух изгнания. Все время один, вне и за. Даже в финале, когда на колпаке пойдут кинокадры — города, пожарища, цивилизации, народы, населяющие планету, представители флоры и фауны. — он на черном скакуне под магический вой ветра покинет манеж. Может быть, он человек ветра? Надо бы спросить.

5. Случай представился на следующее утро. Месье Бартобас находился в хорошем расположении духа: бакенбарды будто стелились по скулам. Он завлек меня в вагончик, и там. Нет, не сорвал одежды, а ответил как на духу на все вопросы.
— Почему в вашем новом спектакле — именно Тибет?
— Я давно знаю тибетскую музыку, и, очевидно, пришел момент, когда понимаешь, что ее надо использовать в спектакле. Но скажу, что меня в данной истории интересовал больше не сам спектакль, а возможность в течение трех лет (столько мы будем играть “Коней ветра”) разделить жизнь тибетских монахов. В данном случае меня интересовала музыка не как иллюстративный материал, а как помогающая войти в определенное состояние. И еще один из важных аргументов, не главный, но весьма значительный, — сохранение тибетской культуры. Мне хотелось помочь этим людям, у которых и осталась только разве что их культура.
— Костюмы и маски так же аутентичны, как музыка?
— Нельзя сказать, что это стопроцентное воспроизведение, — скорее, их стилизация. Но даже монахи говорили, что они выглядят аутентичными. Лошадей надо постепенно приучать — сначала к музыке, потом к костюмам, к маскам, а потом ко всему вместе.
— Пришлось ли из-за этого отказаться от каких-то рискованных трюков?
— У меня совершенно другой принцип работы: никаких подвигов не люблю совершать, что-то сложное искать. Мне важна в работе та эмоция, которая будет вызвана этим спектаклем.
— В спектакле — непривычная для многих, медитативная музыка. Как к ней привыкали лошади?
— Вопрос: слышат ли лошади музыку? Я уверен, что они чувствуют ее через наездника. Поэтому еще за полгода я ставил артистам эту музыку.
— Пришлось ли вам получать разрешение на работу монахов в светском зрелище?
— Я пошел официальным путем: я объяснил представителям Тибета здесь, что такое “Зингаро”, потому что даже французы не все понимают дух театра. А они, эти представители, в свою очередь добивались разрешения далай-ламы. Я сам был удивлен, что им разрешили участвовать в представлении. Хотя тибетские монахи лет пять назад выступали в театре “Буфф дю Нор”. Но вообще они очень редко это делают.
— Получают ли они гонорар за выступление?
— Конечно. Дары — способ существования тибетских монастырей. Таким образом я даю возможность им выжить и защищать свою независимость. Зарплата монахов идет монастырям, а сами они живут на суточные.
— Теперь о гусях. Почему гуси, а не другая домашняя птица?
— Вообще у нас всегда были гуси. Например, в “Химерах” мы их выводили на поклоны. А почему гуси? Наверное, надо спросить моего психоаналитика.
— В финале спектакля “Кони ветра” вы уезжаете на черном коне под шум ветра. Вы человек ветра?
— Может быть.

6. Наутро в стране “Зингаро”, которую с полным правом можно назвать страной Бартобасией, было миролюбиво и благостно. Мимо провели под уздцы белую лошадь, и ее грива была вся в косичках. За живой изгородью загоготали гуси, и по силе звука было понятно, что их — целая стая. Черная собачонка улеглась рядом с рыжим псом, который млел на солнце. В конюшне, где почему-то не пахнет навозом, трехцветный конь по имени Пикассо косил черным глазом. Маленький ослик с гордым именем Мэтр де Дьё (Мастер богов) с любопытством тыкался теплым носом в мою руку и выразительно сопел.
Ну что, дружок, пора собираться в Москву.

Источник: Газета «Московский комсомолец» — №5 2003

Обсуждение:

Еще никто не высказал своего мнения, Ваш комментарий будет первым.

Нет комментариев

    Оставить комментарий