Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Третий мир (СИ) (fb2)

Не знаю, как я оказалась здесь. Откуда пришла и когда.

Время не имеет значения. В этом мире нет времени.

Я не знаю, как меня звали раньше. Сколько мне лет и как выгляжу. После того, как я стала осознавать себя как личность, появилось сознание. До этого момента я просто существовала. Без мыслей, чувств, имени и памяти.

Думаю, я умерла ТАМ. По крайней мере, мне так кажется. Но не помню, как и когда, и кем была раньше. Предполагаю, что женщиной, хотя.

Нас мало. За все время нахождения в этом мире я встречала всего несколько тысяч, таких как я. Некоторые еще не осознали себя и летают бесформенными сгустками плазмы в воздухе. Другие оформились и выглядят, как мужчины и женщины.

Откуда я знаю, как выглядят мужчины и женщины? Или дерево, дом, лошадь, земля? Некоторые знания находятся в голове или приходят из ниоткуда. Например, я знаю, что умерла там, наверху. Знаю, что умерла плохо, преждевременно и мучительно. Как умерла? Почему? И кто в этом виноват? Не знаю. Но точно не была убийцей, и не была жертвой маньяка. Не умерла от тяжелой болезни и не разбилась на автомобиле.

Потому, что не воскресла. Потому что попала сюда. В безвременье.

Здесь все застывшее. Нет воздуха, солнца, ветра. Нет энергии и движения. Нет радости и грусти. Нет ничего. И мы не живем. Мы существуем. Не думаю, что это АД. Но точно не РАЙ.

Здешние называют этот мир МЕСТО. А я решила, что правильнее его назвать «Третий мир». Если брать первым, тот, где все живое, а вторым, тот, куда люди попадают после смерти. Значит, наш третий.

Самым древним из нас является Ох. Выглядит он как скрюченный худой старик с длинным носом и лысым черепом. Мы так его и называем — Старейшина. Может быть, кому-то нужно, чтобы у нас был руководитель? Иначе, здесь все превратиться в хаос? Или просто необходим тот, кто будет встречать нас, и объяснять правила нахождения в «Месте»?

Мы одиночки. У нас нет стремления общаться друг с другом, разговаривать, делиться сокровенным. Мы бездумно летаем по миру, рассматривая каркасы зданий, странные движущие металлические повозки, неподвижные каменные изваяния.

МЕСТО — это отражение Земли, только без живых объектов. Здесь все неживое. Нагромождения камней, бескрайние пустыни, горы, пещеры. И то все мертвое, что создали люди за тысячелетия, появляется здесь. Иногда я обнаруживаю в знакомом месте новый двадцатиэтажный дом или статую какого-то мужчины. Провожаю взглядом пустые металлические коробки автомобилей, быстро перемещающиеся по затянутым в асфальт улицам безжизненных городов.

Грустный серый мир. Здесь нет ничего живого. Ни травы, ни деревьев, ни птиц, ни животных. И, конечно же, нет людей. Мы чувствуем, ощущаем и что-то испытываем только там, наверху.

-Ди, — прошелестел голос рядом.

Я обернулась и увидела сгорбленную фигуру Старейшины. Он смотрел вдаль, на огромный котлован, уходивший под крутым углом вниз.

-Здесь должно быть море, — опять произнес он. Рот не открывался, губы не шевелились. Его голос просто звучал у меня в голове.

-А какое оно, море? — задала я вопрос.

-Красивое. Бескрайнее. Изменчивое и беспокойное. Тихое и бурное. Живое.

Я мечтательно смотрела на котлован и пыталась представить себя огромную колышущуюся массу жизни. Не получалось.

-Я, почему пришел. — прозрачный старик внимательно смотрел мне в глаза, — ты уже выросла. И можешь вселяться.

Я подпрыгнула от неожиданности.

-Да хоть завтра, — проскрежетал он.

Иногда кто-то (Старейшина не поведал нам, кто именно) разрешает нам вселяться в любой неживой объект, и мы оказываемся в верхнем мире. Кто выбирает большой автомобиль, и ездит с хозяином по дорогам, путешествуя. Кто — многоквартирный дом. Там развлечений так же достаточно. Люди чувствуют нас. И тогда говорят, что в доме завелись домовые или что у мужчины появился живой «умный» автомобиль (компьютер, телефон, рабочий стол — выберете нужное). Конечно, это бред. Мы можем немного вмешиваться в деятельность неживых объектов (каламбур какой-то). Вовремя включить дальний свет или поворотник. Можем заблокировать дверь в доме или остановить лифт. Но это — максимум. И никак не связано, с тем, что мы добрые или злые. Мы просто так развлекаемся.

Когда пришло время вселяться, я растерялась. Не знала, какой объект выбрать и наобум выбрала уличный фонарь над скамейкой, в каком-то сквере, в центре огромного города.

Я мгновенно попала в безумный поток. После стерильного, пустого неживого мира — в яркий разноцветный карнавал жизни!

Я чувствовала ветер, тепло от солнечного света, брызги дождя. Пушистые облака плыли в вышине. Все двигалось, порхало, пахло и звучало. Столько эмоций! Меня захватил водоворот чувств, ощущений, вкусов и впечатлений. На меня садились птицы, люди прислонялись спиной к железной трубе. Я обрадовалась даже маленькой собачке, которая задрала ногу возле «моего» фонаря.

Потом, через день или два, немного успокоившись, я поняла, что «моя лавочка» находится в сквере какого-то учебного заведения. Всюду сновали молодые люди с папками и тетрадями под мышкой. Рассуждали о физике, законах механики, термодинамике. Я понимала через слово. Здесь, в живом мире, я стала, как бы это сказать. Умнее. В моей голове сами собой возникали портреты знаменитых ученых, формулы, таблицы, диаграммы. Откуда? Неизвестно. Может быть, я ранее это знала? А потом забыла?

На лавочку присела парочка. Молодой человек обнимал за плечи красивую стройную девушку. Студенты, явно.

-Тебе когда назначили пересдачу? — Спросил парень.

-Через неделю, пятого, — капризно надула губы девушка, — все равно, я не сдам. В комиссии будет сам Куров.

-Я помогу тебе, — парень смотрел на нее влюбленными глазами, — будем заниматься по вечерам. За неделю пройдем программу.

-А гулять когда? — произнесла девушка, очаровательно улыбнувшись, — завтра нас пригласили на открытие выставки. А четвертого у Кости день рождения. Будет крутая тусовка. Я столько готовилась. Платье купила, туфли.

-Но, Диночка. — в голосе у молодого человека проскользнули умоляющие нотки, — этот зачет очень важен. В следующем семестре по квантовой физике будет экзамен, и ты в любом случае встретишься с Куровым. Он будет читать лекции.

-Какой ты зануда, — фыркнула девушка, — лучше бы заплатили за этот зачет.

-Дина, — укоризненно произнёс парень, — ты же знаешь, я против взяток. Тем более, я знаю — ты сможешь выучить, я помогу.

-Господи. — Простонала брюнетка, — ладно. Выкрою несколько вечеров. Только если не сдам, ты будешь виноват. Так и знай!

-Сдашь, — уверенно заявил парень, — я верю в тебя. Ты самая замечательная, умная, красивая. Девушка очаровательно улыбнулась и подставила губы парню. Поцелуй все длился и длился. Я зачарованно наблюдала за разворачивающимся внизу действом. Очень редко мне приходилось видеть поистине завораживающие события. И это было из их числа.

Молодой человек был явно влюблен. Он смотрел на девушку, как на богиню, его глаза сияли, нежность сквозила в каждом движении рук, губ. «Ах, — подумала я, — как прекрасна первая любовь». Я дружелюбно помигала им лампочкой своего фонаря, но они даже не заметили, так были увлечены друг другом.

Я пробыла наверху несколько недель. И переместилась обратно слишком быстро (как мне показалось). Только-только я начала узнавать лица, отличать утро от вечерних сумерек, гром от грохота трамвая, студентов от просто прохожих, гуляющих в сквере, преподавателей от родителей. И меня выдернули из живого мира, и я оказалась в сером пустом безмолвии.

Ни дня, ни ночи, ни света, ни тьмы. Я грустно летала возле своей лавочки с фонарем и пыталась представить веселый шумный мир, который царит здесь наверху. Как там хорошо! Как весело! Здесь же стоял огромный пустой каркас университета с застывшим фонтаном на площади. Столбы одиноко торчали пугающим частоколом. Без деревьев, кустарников и травы сквер казался унылым и некрасивым.

Однажды я рискнула и прилетела к Старейшине.

-А когда будет мой следующий раз? Когда мне разрешать попасть наверх? Скоро? — завалила вопросами я его.

Ох сидел на вершине гранитного утеса и смотрел вдаль.

-Ты слишком молода и импульсивна, — ответил Ох через некоторое время, — торопишься. Спешишь. Не знаю, кто отправил тебя сюда. Здесь не место для таких, как ты.

Я недоуменно замолчала, уставившись на бледного худого старика. Я хотела ему объяснить, что глупею здесь. Что постепенно забываю все, что чувствовала наверху. Что из моей памяти уходят и стираются знания и эмоции. И совсем скоро я опять буду бездумной пустой оболочкой. Мне хотелось выразить словами все, что чувствовала там, красоту мира, доброту, тепло, нежность. Как падали мокрые капли дождя на металлический каркас фонаря и было щекотно и приятно. Как солнце нагревало оболочку, и горячие волны разбегались иголочками по «телу». Как я мигала ночью лампочкой, пугая птиц.

Но не могла. Просто стояла и молча смотрела на Старейшину. Наверное, он понял меня.

-Я посмотрю, что можно сделать, — произнес Ох задумчиво, — а сейчас лети отсюда.

Не знаю, сколько прошло времени после того разговора. Что такое время в месте, где нет ни дня, ни ночи, ни усталости, ни сна? Я медленно планировала над котлованом, пытаясь вспомнить, что же такое море и как оно выглядит. Я точно помнила. Точно знала. Там, наверху.

-Вот ты где, — прошептал голос сверху. Ох летал надо мной черной рваной тенью.

-Чего тебе? — равнодушно поинтересовалась я.

-Тебе дали добро, — Ох взмахнул дырявым рукавом, — опять полетишь к своей лампе или выберешь что-нибудь другое?

-Фонарь, — пролепетала я, — это фонарь. И бросилась прочь из котлована, оставив позади Старейшину.

Наверху наступила зима. Сколько же меня не было? Полгода? Полтора? Два с половиной? Вокруг все было белое. Лавочку занесло снегом, металлическая труба фонаря покрылась инеем.

Птиц стало меньше, за день на мою «голову» сел один голубь и две вороны. Прохожие так же куда-то спешили и проходили мимо, кутаясь в шарфы. Но скучно не было. Вокруг было восхитительно красиво. Солнышко серебрило снег миллионами искорок, деревья стали похожи на пушистые растрепанные облачка. Внизу на аллее извивались темные следы прохожих. Где прошло два человека, где целая гурьба. Отпечатки были совершенно разные, и одно время я развлекалась, представляя, кто мог их оставить.

В середине дня сквер наполнился студентами.

Первокурсники такие лапочки! Ходят шумными многочисленными компаниями. Размахивают руками, кричат, спорят, пьют пиво. Я узнала столько всего интересного! Какая-то Марья Ивановна редкостная стерва, завалила Катьку и отправила на пересдачу. Оля беременна от Вовки, а тот не хочет вести ее в ЗАГС. Елагин самый красивый преподаватель на потоке и похож на Бреда Пита.

Первокурсники ушли. Через время в мою сторону направилась парочка. О! Я вспомнила! Это те самые молодой человек и девушка Дина, с которыми я познакомилась в первое свое посещение. Они стали немного старше. И. озабоченней, что ли. Девушка поставила сумку на мою, припорошенную снегом, лавочку. Парень хмурился, лоб перечеркнула вертикальная морщина. Он что? Курит.

-Ты же знаешь, я собираюсь в аспирантуру. Хочу заниматься наукой, — видимо они продолжали прерванный разговор, — профессор сказал, что у меня хорошие перспективы.

-Как ты собираешься нас обеспечивать? На копейки аспиранта? — в голосе девушки послышался упрек.

-Пишешь дипломы и репетиторствуешь? Это ты называешь работой? Едва хватает снимать квартиру, — страсти накалялись. Запахло слезами и истерикой, — принял бы предложение моего отца. Через несколько лет уехали бы за границу. Год до диплома, еще год в его фирме и все.

-Я не хочу работать на твоего отца, — угрюмо произнес парень, — мы с тобой сто раз разговаривали.

Девушка вытащила из сумочки сигарету и закурила. Ноздри раздувались от раздражения. Я не любила ссоры, больше всего мне нравились веселые посиделки, тусовки с пивом, оживленные философские и научные споры между преподавателями и студентами, поцелуи влюбленных парочек. Но деваться мне было некуда. Фонарь стоял на месте и никуда не двигался. Увы.

-Я уже жалею, что вышла за тебя замуж, Павел, — наконец произнесла Дина злым напряженным тоном, — отец меня предупреждал, что ты неудачник. А я еще с ним спорила. Умный, перспективный! — Саркастически скривилась она.

-Дина, ну хватит, — попытался успокоить ее парень, — пойдем, выпьем кофе, поговорим, успокоимся.

-Да не хочу я успокаиваться! — вдруг заорала Дина. Было бы у меня тело, я бы вздрогнула, а так просто неприятно скукожилась, — Катька вон на мерсе разъезжает на третьем курсе, папик ей двушку покупает на Садовой.

-Будет у нас и машина и квартира, — вздохнул парень примирительно, — закончим институт, получим диплом, я смогу работать в полную силу, ты тоже.

-Что? — девушка презрительно уставилась на него, — ты хочешь сказать, что я буду работать? Моя мать ни дня не работала в своей жизни. Ее обеспечивал отец! — отрезала она.

-Да что с тобой сегодня? — в сердцах бросил Павел, он сам начал заводиться, — не с той ноги встала? ПМС?

«А что такое ПМС?» — подумала я. В голову ничего не пришло. Отложила определение на потом (как делала всегда, когда сталкивалась с новым и непонятным). Я хоть как то хотела вмешаться и остановить ссору. Мне нравилась эта пара. Идеальная, красивая, статная. Они очень подходили друг к другу, смотрелись великолепно. Оба высокие, стройные, темноволосые. Я попыталась мигнуть фонарем, но ярко светило солнце и моей вспышки никто не увидел.

Парочка продолжала яростно ссориться, девушка принялась утирать слезы. Парень опять принялся курить. Вдруг я почувствовала, как на «голову» сел голубь. Потом прилетел второй. Птицы и животные чувствовали меня. Иногда я даже могла заставить их сделать что-то. Я сразу же «попросила» голубей спланировать на головы этим злюкам и напугать их. Голуби согласились.

Девушка завизжала так, что все птицы в парке взлетели со своих насиженных мест. Она беспорядочно размахивала руками, словно ветряная мельница. Мне стало смешно. Парень кинулся к ней и принялся отгонять прилипчивых птиц. Потом крепко обнял ее и прижал к себе, успокаивая. Дина еще немного повсхлипывала и дала себя поцеловать. Раз, второй, третий. Мир был восстановлен. Дина и Павел медленно побрели в сторону кафе, взявшись за руки.

Я поблагодарила птиц. Какие они у меня молодцы. Больше я не видела эту парочку в данное посещение. Но у меня появились другие развлечения. Зимой листьев на деревьях не было, и мне стало хорошо видно огромный лекционный зал на втором этаже учебного корпуса. Я повадилась наблюдать за студентами, сидящими на лекциях.

Научилась различать умников и прогульщиков. Юристов и физиков. Медиков и философов. Я даже могла рассмотреть шпаргалки и любовные записки. Выяснила, кто с кем ходит на свидания, кто кого ненавидит, кто кому завидует. Кого из преподавателей уважают и любят, кого игнорируют, кого презирают.

Водоворот эмоций, чувств, переживаний! Ночью интересного было мало, и я рассортировывала полученные за день сведения, складывала в копилку, старалась запомнить ощущения. Имитировала радость, грусть, интерес, гнев. Прислушивалась к себе.

Потом опять вниз, домой. И долгое путешествие по мертвому миру.

-А мы можем вернуться к живым? — Однажды спросила я Ох, — опять родиться, как те, которые ушли наверх?

Старик странно на меня посмотрел.

-Нет, — через время ответил он. Я долго молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Я что, здесь навечно? Краткие посещения верхнего мира, вихрь ощущений, вкусов, запахов. И постепенное угасание чувств. Тускнеют воспоминания, уходит из сердца радость. Я не хочу так жить!

-Если мы здесь навечно, то почему тогда нас так мало? — опять спросила я, — и куда пропал Зи? Я же помню его.

-Некоторые из нас исчезают, когда перестают быть. — прошелестел Ох. Потом демонстративно отвернулся и принялся смотреть вдаль на серый мутный мир. Я села рядом и стала ждать пояснения. Что такое «быть»? Это осознавать себя, как личность? Или желать вселяться наверху? Или просто жить? Не дождалась.

-А почему тогда ты не уходишь? Ты же здесь самый старый, — поинтересовалась, когда устала.

Старейшина тяжело вздохнул. Я переместилась и оказалась напротив. Выглядел он неважно. Почти прозрачный, расплывчатый по краям, изможденный и потерянный. В глазах застыла такая вселенская грусть, что стало жутко.

-Я наказан вечностью, — прошелестел тихий голос.

-А за что ты наказан?

-Если бы я помнил. — ответил он и добавил через время: — в этом и есть самое страшное наказание.

Потом перевел прозрачный взгляд на меня.

-Ты задаешь слишком много вопросов, Ди! Оставь меня! — Потом поднялся над скалой и раскрыл темные рваные крылья, — я хочу покоя и тишины.

-А тебе не кажется, что у нас и так слишком много покоя? — крикнула я уже вслед улетающей тени. Она даже не обернулась.

В следующий раз я попала наверх весной. Пели птички, ласково сияло солнышко. Первые дни я просто наслаждалась ощущениями. Впитывала в себя счастье, как ссохшаяся земля влагу. Когда наполнилась, начала присматриваться к окружению. Появилось много новых лиц. Молоденькие девушки в коротеньких юбочках сбивались в стайки, хихикали и стреляли глазками в сторону парней. Парни важно надували щеки, распрямляли плечи, носили сумки, бегали за кофе.

Меньше стало диспутов о науке, больше поцелуев и объятий. Возле моей лавочки возлюбленные назначали свидания, встречались и прощались. Радовались и грустили. Столько позитивных впечатлений! Весна! Любовь! Счастье вокруг!

Лавочку заменили, фонарь покрасили. В дупле березы напротив свила гнездо новая семья синичек. Я познакомилась с двумя белочками и одним серьезным вороном. Они тоже нашли свои половинки и собирались производить потомство. Мне немного взгрустнулось. Все разбились по парочкам, кругом меня бушевали страсти. Девушки и юноши влюблялись, изводили друг друга ревностью, плакали и смеялись. Только я была одна.

Вечером, когда солнце уже садилось за горизонт, вдали, на краю аллеи, показалась знакомая фигура. В сутулом худощавом силуэте я узнала Павла. А где же Дина? Парень медленно шел по дорожке, голова низко опущена, в одной руке пакет с. Пивом? В другой сигарета. Я так расстроилась, что машинально включила лампочку, хотя еще было достаточно светло.

Вокруг не было ни души. Студенты давно разъехались. Кто домой, кто в общежитие. Преподаватели тоже покинули университет. Кажется, даже птицы замолчали, словно перед дождем.

Парень тяжело уселся на мою лавочку. Поставил рядом пакет с пивом, глубоко затянулся сигаретой. Откинулся на спинку, поднял голову к небу и выпустил дым. Наконец, я полностью увидела его лицо. Усталое, хмурое и. красивое. Я не видела его глаз — он закрыл их. Но и так я завороженно любовалась точеным контуром скул, бровей, губ. Сейчас они были сложены в скорбную гримасу. Губы двинулись, и я прочитала слово: «Почему?»

Я хотела спросить: «Что, почему?», «Я могу тебе помочь?», «Где Дина?». Но только беспорядочно мигала фонарем. Парень открыл глаза и пристально посмотрел вверх. Глаза у него были теплого светло-карего цвета, как кора дуба, что растет рядом с моим фонарем.

Он произнес тихонько: «Ну чего ты мигаешь? Тебе тоже плохо, фонарь?». Я поняла, что парень был немного пьян. Я мигнула, говоря: «Что случилось?». Странно, но Павел меня понял. Он опять устало прикрыл глаза и сказал в пустоту: «Она бросила меня, фонарь. Дина ушла».

Я ошеломленно замерла. Как ушла? Вы же так любили друг друга! Вы же были такой прекрасной парой! Что произошло, за то время, которое я отсутствовала?

Я мигнула четыре раза, по одному, за каждый вопрос. И демонстративно погасила фонарь.

-Она ушла к другому, — произнес Павел потеряно, — сейчас живет в шикарном особняке на Рублевке. Подала на развод. Сказала, что вовремя поняла, как ошиблась во мне. И потеряла только три года своей жизни, — Павел тихонько хмыкнул, словно над собой.

-Представляешь, фонарь! Она считает потерянными годы, проведенные со мной! — в голосе слышалось отчаяние, — а у меня, это были лучшие годы в моей жизни!

Я мигнула два раза, говоря: «Она еще передумает. Она любит тебя».

-Нет, фонарь, — устало и как то безнадежно ответил Павел, — она не вернется. Я это точно знаю.

Отчаянье и тоска хлестали из него бесплотной зловещей чернотой. Безобразные сгустки тьмы разлетались в разные стороны, нарушая гармонию прекрасного мира. Я мигнула лампочкой, а потом включила ее на полный яркий свет, как бы говоря: «Не переживай! Все будет хорошо. Весна — время перемен. Все рано или поздно образуется. И жизнь продолжается!»

Павел тяжело вздохнул и встал с лавочки.

-Боже! — хрипло рассмеялся он, — дожился. Разговариваю с фонарем!

Я обиженно замигала. Я не простой фонарь. Я Ди!

-Ладно, — парень провел ладонью по металлической опоре, и я почувствовала тепло его руки, — пойду я. Завтра рано вставать.

Я на прощанье мигнула несколько раз лампочкой: «Приходи еще».

-Приду, — негромко прошептал парень, но я услышала. Меня захлестнуло ликование. Впервые я разговаривала с человеком! Впервые смогла общаться на равных! Всю ночь я переживала и переживала заново приятное будоражащее прикосновение его ладони к металлу «моего» фонаря. Словно мимолетная ласка, оно пьянило, рождало внутри странное щекотное возбуждение. Приятное. Головокружительное.

С раннего утра я высматривала на аллее знакомую фигуру. Но Павла не было. Занят? Учится? Работает? Интересно, сколько ему лет? Закончил ли он университет? Сколько лет прошло с нашей первой встречи. Бесконечные вопросы и ни одного ответа.

Я маялась от безделья. Моя деятельная натура требовала движения, каких то событий и свершений. Вокруг гудела жизнь во всем ее многообразии. Светило солнце, дул ветер, пели птицы, ходили люди, сигналили машины. Деревья оделись в листву, и мне больше не было видно ни лекторского зала, ни автомобильного шоссе за сквером. Обзор ограничился аллеей и частью парка. Раньше мне хватало и этого. Но не сейчас. Сейчас мне нужно больше. Я хотела видеть его.

Павел опять пришел к лавочке поздно вечером. Я радостно замигала лампочкой, как только увидела его на аллее.

-Привет, фонарь, — кривовато улыбнулся он и сел напротив моей лавочки, так чтобы видеть меня (мой столб с плафоном) полностью. Над ним самим сейчас был самый обычный фонарь. Он горел ровным непрерывным светом, и только я была отщепенцем, радостно приветствующей своего друга.

Павел вытащил сигарету из пачки и закурил. Я чуть нахмурилась, дым меня раздражал. Но была так рада его видеть, что готова потерпеть.

-Сегодня я ходил в ЗАГС и подписал документы, — произнес он через время. Я длинно мигнула фонарем, спрашивая: «Как ты?»

-Не считая того, что схожу с ума, разговаривая с фонарем, то более-менее, — ответил Павел.

Я радостно коротко мигнула два раза, говоря: «Ты не сумасшедший! Ты мой друг!»

-Знаешь, фонарь, — задумчиво начал он, глубоко затянувшись сигаретой, — я не рассказывал о Дине даже своим близким друзьям. Как сильно ее любил. Как позволял ей все. Тусовки в барах, кокетство с мужчинами, ночные девичьи посиделки. Я думал, что она еще слишком молода и это пройдет. Моя любовь победит все. Рано или поздно, ей надоест легкомысленное существование, и она начнет работать, увлекаться чем-то серьезным.

Я коротко утвердительно мигнула: «Я понимаю тебя. Когда любишь, прощаешь многое».

Откуда я это знаю. Я любила в прошлой жизни? И прощала?

-Сегодня Дина была такой. — голос Павла дрогнул. Он взволнованно замолчал и потянулся за второй сигаретой. Закурил. Я мигнула: «Продолжай».

-Она приехала в ЗАГС на лимузине с шофером, сверкая ювелирными украшениями. Моя красавица. Смотрела свысока, как бы говоря — посмотри! Я на вершине! Я чувствовал себя ничтожеством. Не смог удержать рядом любимую женщину. Моей любви не хватило, чтобы сохранить нашу семью.

Я погасила свет, скорбя вместе с ним. Что тут сказать? Грустно.

-Я не понимаю, — Павел вскочил с лавочки и принялся бесцельно ходить вокруг, — Как можно предать любовь? Разве есть что-то важнее? Мне казалось, что если любишь, то все остальное придет. И благополучие, и счастье, и богатство.

Я два раза длинно мигнула, подтверждая: «Конечно, ты прав. Я полностью с тобой согласна».

Павел встал в центре аллеи и поднял лицо к плафону. Наверное, он думал, что там моя голова. На самом деле я чувствовала всем телом, даже той металлической основой, которая была зарыта в землю, в бетонном саркофаге. Но действительно, смотреть сверху было интересней.

-Забавно, — произнес он задумчиво, — конденсатор полетел или предохранитель?

-Я физик, я не могу верить в то, что ты мне действительно отвечаешь. Это невозможно.

Я возмущенно замигала, быстрыми пульсирующими вспышками: «Очень даже возможно! И с конденсатором у меня все в порядке!»

-Может завтра вызвать ремонтную бригаду для починки? — Павел пристально разглядывал мой плафон.

Я фыркнула: «Ну и дурак!» и мигнула один раз гневно. Пусть вызывает. Ничего это не изменит.

Павел криво улыбнулся, словно извиняясь и опять присел на лавочку. В вечерних сумерках его лицо казалось мне самым красивым на свете. Тонкое, одухотворенное, пронизанное какой-то грустью и таинственностью. Откуда мне в голову пришел образ менестреля? Или прекрасного принца? Я что, читала сказки?

Молчание затягивалось. Я мигнула два раза. Один раз коротко и раз длинно: «И. Что ты будешь делать?».

-Буду жить. Другого не остается. Буду работать. Учиться. Дышать. Ходить. Разговаривать. — Я весело его поддержала и спросила потом: «Может, ты просто выбрал не того объекта для любви? Ошибся?»

-Объект не выбирают, фонарь. — прошептал Павел, — любовь. Она как ураган или внезапная болезнь. Приходит неожиданно и хватает без спросу.

Потом встал, подошел ближе и провел рукой по металлической трубе, прощаясь.

«Ты придешь завтра?» — замигала я, он ответил: «Приду».

А наутро я оказалась дома, в своем сером безмолвии. Неужели так быстро пролетело мое время. Не успев опомниться, я понеслась к Старейшине.

-Верни меня назад! Наверх, на землю! — умоляла я Ох, летая вокруг него. Паника и ужас поглотили меня. Мне казалось, что я умираю. Или скоро умру здесь. Без света, тепла, запахов, ветра и. без него.

Старик хмуро на меня посмотрел и отвернулся.

-Ну, пожалуйста! Пожалуйста! — почти плакала я, — отправь меня назад. Я знаю, ты можешь.

Ох, наконец, обратил на меня внимание. Пристально, с каким-то нездоровым любопытством он присматривался к моим эмоциям, пил их словно нектар.

-Как это у тебя получается? — вдруг спросил он. Я непонимающе уставилась на хилого прозрачного старика, — как ты это делаешь? Я чувствую твои переживания. Злость, гнев, тоску, обиду. Это невозможно.

-Не знаю, — удивилась я, — может потому что они еще остались с первого мира? Потом уйдут?

-Да, наверное. — вздохнул Ох и отвернулся, — уйдут. И все будет по-прежнему. Спокойно. Тихо. Безмятежно.

-Я не хочу, чтобы они уходили! — заявила категорично, — я люблю чувствовать. Люблю переживать. Злиться, гневаться, удивляться и испытывать радость. Я хочу жить, а не существовать!

-Какая ты шумная, — прошелестел Ох в сторону, — ты нарушаешь гармонию Места. Ты здесь лишняя.

-Так отправь меня обратно! — заявила я, — и я не буду тебе мешать!

-Ладно. — старик махнул дырявым рукавом, — лети отсюда. Я посмотрю, что можно сделать.

Чувства постепенно угасали. Просачивались, как песок, сквозь пальцы. Я начала забывать, какого цвета были глаза Павла. Дружеские интонации его тихого голоса. Ощущение тепла его ладони на металлической стойке трубы. Я потеряла кусочки воспоминаний о том, что чувствовала, когда увидела его в дальнем конце аллеи после долгой разлуки. Помню, что-то хорошее и радостное, но пережить заново уже не могла.

-Ты опять полетишь к лампе? — вдруг раздался голос Старейшины рядом.

-Конечно, — я резко обернулась, — уже можно?

-Да, я договорился. Лети, Ди.

И я полетела. Предвкушение праздника зашкаливало. Прошло немного времени (по крайней мере, мне так казалось). Изо всех сил надеялась, что Павел меня не забыл, что я отсутствовала не долго, что я еще смогу с ним увидеться.

Наверху царила осень. Листья пожелтели, шуршащим ковром укрыв землю. Небо потемнело и опустилось, став словно ближе. В воздухе разливался томный пряный аромат. Я вбирала в себя эту восхитительную смесь запахов и ощущений.

Плафон у фонаря опять заменили. Клумбы цвели другими цветами. Знакомых птиц я не встретила. Сколько же я отсутствовала? Меня начало грызть беспокойство. Увижу ли я Павла? Придет ли он?

Несколько дней я провела в подвешенном состоянии. Меня охватывало отчаянье. Ни солнце, ни ветер, ни спешащие люди вокруг уже не радовали. Внутри поселилась странная выматывающая тоска.

Я уже отчаялась его увидеть, как однажды вечером мне повезло. В конце аллеи я увидела очертания знакомого худощавого силуэта. А кто это с ним.

Павел шел, обнявшись с какой-то девицей, на высоченных каблуках, в короткой юбке, яркой красной куртке и с длинными белокурыми волосами.

Я ошарашенно наблюдала за воркующей парочкой. Это было совсем не то воркование, которое у него было с Диной. Здесь чувств не было. Левая рука Павла уверенно лежала на плече блондинки, а та заливалась громким резким смехом после каждого его слова.

Сколько же я времени отсутствовала? Разве он мог так быстро измениться? Пара подошли ближе. Я пару раз моргнула лампочкой, здороваясь. Еще толком не понимая, что я скажу.

-А. это ты. Проснулся. — Павел повернул голову в мою сторону и остановился возле лавочки. Я беспорядочно замигала, стараясь высказать все, что накопилось. Как я рада его видеть, как скучала, как стремилась сюда попасть. И кто это рядом с ним?

-Где же ты был так долго, фонарь? — Павел убрал руку с плеча девушки, и вытащил сигареты.

Я мигнула короткой вспышкой: «Далеко».

-Что это? — девица дернула его за руку, — сломанный фонарь?

-Да, — бросил равнодушно Павел, — дефектный, наверное.

-Пойдем, а то опоздаем, — девица потащила его по алее, в сторону стоящей на тротуаре машины.

Я мигала и мигала им вслед, пытаясь привлечь к себе внимание, но они ни разу не обернулись. Я растерянно смотрела на удаляющуюся фигуру Павла. Мы же были друзья? Разве так можно с друзьями. Почему-то захотелось заплакать. Не знаю, как это можно сделать будучи фонарем, но тут громыхнуло и закапало сверху. Потом хлынул ливень. Теперь можно и плакать.

Еще несколько раз я видела Павла и каждый раз с новой девушкой. Он больше не останавливался рядом со мной. Иногда бросал: «Привет». Иногда и вовсе проходил мимо не глядя. Я все больше и больше погружалась в черную беспросветную тоску.

На скамейку плюхнулись две первокурсницы. Я отвлекалась от созерцания березового листика, который должен был вот вот отвалиться и упасть вниз. Перевела взгляд на их светлые макушки. Одна закурила, другая забегала пальцами по планшету.

-Слышь, Светка, — произнесла одна из них, — поменяемся завтра группами на лабах?

-Тебе зачем? — девушка быстро перебирала пальчиками, строча какое-то сообщение.

-Завтра Примаков будет на молекулярке, — блондинка мечтательно прикрыла глаза.

-Это тот новый аспирант? Протеже Курова? — отвлеклась первая от планшета.

-Он самый, — вздохнула девушка, — такой красавчик. У меня коленки дрожат и бабочки в животе от него.

-Тебе ничего не светит, — усмехнулась ее подруга, — я его с такой красоткой недавно видела, закачаешься. Да и вообще, наши говорят, что он каждую неделю с новой.

-Ничего страшного, — фыркнула та и затянулась сигаретой, — скоро Павел Романович Примаков будет только моим. Я всегда добиваюсь поставленной цели.

-Ну не знаю, — пожала плечами девушка, — во первых он старше тебя на шесть лет, во вторых, говорят, он на первокурсниц не обращает внимания, в третьих по слухам, был женат. Ой, — перевела она взгляд на часы, — опаздываем! Лекция через две минуты.

Девушки вскочили с лавочки и побежали в сторону здания. Я, раздумывая, глядела им в след. Значит, Примаков Павел Романович. Мой это Павел или нет? Похоже мой. В этом мире, в образе фонаря, у меня развилась в высшей степени потусторонняя интуиция.

Вечер окутал сквер таинственной дымкой. Я тоскливо смотрела на пустующую аллею, ровную, прямую дорожку, идущую от главного корпуса, и чего-то ждала. Все замерло, смолкли птицы, утих ветер. Природа грустила вместе со мной. Темная размытая фигура появилась, когда уже совсем стемнело. Почему он так долго работает? Ему что, некуда идти? Его никто не ждет? А как же девушка? Или, девушки?

Я обиженно погасила свой, горевший до этого времени фонарь. Теперь, в длинном ряду сияющих плафонов моя лавочка была укрыта темнотой. Павел подошел и сел напротив. Мы молчали. Я дулась и не зажигала свет. Он рассеянно вертел в пальцах сигарету.

-Дина уехала в Америку, — произнес он, в конце концов, — как и хотела давным-давно.

Я мигнула коротко: — Ты ее еще любишь?

Павел поднял голову и посмотрел в темный провал между деревьями, сзади меня.

-Нет, — подумав, ответил, — уже нет. Но все-равно больно. Наверное, боль от потерянной любви остается в сердце навсегда.

Я согласно вспыхнула: — Конечно.

-Почему мне с тобой так хорошо, фонарь? — тихо пробормотал Павел через время, — спокойно, уютно. Словно разговариваю с близким человеком, с которым давно знаком.

Я радостно и смущенно замерцала: Мне тоже хорошо! Приходи почаще!

-Почему меня так тянет в этот сквер, к этой скамейке? — продолжал Павел, подняв лицо вверх, напряженно всматриваясь в плафон. Я мигнула весело: — Это не мое лицо, у меня другое! И тут же задумчиво погасила свет. Ой! Я же не знаю, какое у меня настоящее лицо! Я ни разу его не видела!

-Но иногда я тебя не застаю здесь, — пробормотал он, и закурил. Я быстро ответила:

-Да, я ухожу. Мой дом в другом месте.

-Где? Куда ты уходишь? — Павел выпустил дым и пытливо уставился на свет фонаря, щуря глаза.

-Не могу сказать, — вспыхнула я, и грустно длинно мигнула, — не знаю, где это.

Разговор угас. Я смотрела на красивое лицо Павла, поднятое к небу, и любовалась. Он глубоко затягивался, жмурился и чему-то улыбался. Впервые, за долгое время я видела его не расстроенным, не злым, не грустным. А просто задумчивым и умиротворенным.

-Мне кажется, я понял женщин, — произнес он тихо. Я вопросительно мигнула: «Как это?»

-Чем больше у тебя денег, тем более ты привлекателен для них, — лукаво подмигнул он.

Неправда! Я возмущённо погасила фонарь. Вокруг лавочки очертилось темное круглое пятно. Лицо Павла пополам разделили свет и тень.

-Да-да, — насмешливо подтвердил, — и с каждым днем убеждаюсь в этом все больше и больше. С Диной. — Он на секунду замолчал и глубоко вздохнул, — ладно, проехали. После нее, у меня было достаточно подруг, чтобы удостовериться в своей правоте.

«Ложь и клевета!» — обиженно мигнула я, оскорбившись за всех девушек на свете. Сколько ему? Двадцать пять. Шесть? Еще совсем зеленый юнец. Как он может так уверенно говорить, всего-то один раз обжегшись в своей жизни?

-Я больше не верю в любовь, фонарь, — иронически произнес Павел, — по крайней мере, в бескорыстную и самоотверженную.

Я чувствовала его тоску и внутренне одиночество. И почему-то ощущала себя гораздо старше и мудрее. Сколько я пробыла в третьем мире? Десяток лет? Сотню, две? Или тысячу? Не знаю. Но знаю, что любила раньше, в другой жизни. Сильно и пылко. До самопожертвования, до отречения. И пусть у нас, в безвременье, нет эмоций и чувств, зато мы глубже ощущаем жизнь. Ее быстротечность и мимолетность. Например, Эх почти сто пятьдесят лет подряд «живет» в одном и том же доме. И рассказывал, сколько людей, семей и судеб повидал за эти годы. Как быстро они уходят. Как крошечные мотыльки вспыхивают, чтобы через мгновенье погаснуть. Младенец, которого Эх видел в одной из квартир, через два посещения сам завел семью, а еще через несколько — уже сгорбленный седой старик.

Нельзя впадать уныние! Ни в коем случае нельзя падать духом и думать, что жизнь кончена. Она так прекрасна! Только попав в третий мир, я поняла, как же хорошо жить! Я не знала, как выразить все то, что чувствую, своим светом, слишком это было сложно. Поэтому, просто молчала.

-Ладно, — Павел встал и выбросил окурок в урну, — пойду я. Поздно уже.

Я с сожалением мигнула три раза.

-Приходи еще. Мне тоже хорошо с тобой. И ты не прав на счет девушек.

Павел скептически улыбнулся.

-Что ты можешь знать о любви, фонарь? — Я возмущенно вспыхнула, да так, что искры посыпались с лампы.

-Хорошо, — улыбнулся Павел, — тогда покажи мне ее. Ту девушку, которая ценит любовь больше, чем деньги.

Он провел ладонью по металлической трубе, прощаясь. Я грустно смотрела ему вслед. Павел уходил в темноту сквера, а я чувствовала, как моя душа летит вслед за ним. Знакомый ворон сел на спинку лавочки.

-Кар? — поинтересовался он моим самочувствием.

-Все плохо, — мигнула я. Он резко раскрыл огромные черные крылья и забил ими в воздухе.

-Так делай же что-нибудь! Не стой столбом! — Раскричался он. Я потрясенно ахнула и провалилась вниз.

-Пожалуйста! Пожалуйста! Мне нужно вернуться обратно! Там наверху есть человек, ему плохо! — Я умоляюще протягивала руки. Ох со странным выражением на полупрозрачном лице наблюдал за мной, — ему необходима помощь!

-Успокойся, Ди, — прошелестел он, — ты слишком шумная. Расскажи по порядку, что произошло.

Я нервно летала вокруг высокого гранитного утеса, на котором он сидел, и заглядывала в прозрачные блеклые глаза. Внутри бурлили и рвались наружу сильнейшие, не поддающиеся контролю чувства. Казалось, они разрывали меня на части.

-Павел, — произнесла я, — молодой человек, с которым я познакомилась. Он больше не верит в любовь. Он разочаровался.

-Ну и что? — прервал поток моих излияний Ох, — это обычное дело там, наверху. Люди постоянно влюбляются, расстаются, разочаровываются. Как это касается тебя?

-Я. — мой голос дрогнул и задребезжал, как разбитое стекло, — мне кажется, я люблю его. И хочу, чтобы он был счастлив.

Ох пораженно ахнул, в странном оцепенении уставившись на меня. Он что-то увидел. Где-то глубоко внутри. Яркий свет, что прорывался через тонкую полупрозрачную оболочку.

-Ты можешь меня вернуть в мир живых? Только. Насовсем? — умоляюще произнесла я, открыв свое самое заветное желание и замолчала. Мое сердце (если, конечно, оно у меня было в этом облике) раскрылось навстречу его взгляду.

Старик отшатнулся, словно обжегшись. Отлетел и снова приблизился. Он летал вокруг, с жгучим ненасытным любопытством присматриваясь к пульсирующему пламени внутри и качал головой.

-Этого не может быть, — прошептал он, наконец, остановившись, — я ни разу не видел ничего подобного. Сколько тысячелетий нахожусь здесь. Это невозможно.

Я напряженно следила за ним и выжидала. Он бормотал себе под нос, ругался, и снова окидывал меня полусумасшедшим взглядом.

-Хватит уже! — разозлилась я, — ты можешь мне прямо ответить или нет?

-Есть одна сила. — скрипуче произнес он, — сила, которая может все.

-Какая? — Мгновенно откликнулась я.

-Эту силу я вижу в тебе, — продолжил он, не обращая внимания на мой вопрос, — она горит ярким сильным светом, что даже глазам больно.

-Что это за сила? — Опять не удержалась я от вопроса, — говори!

-Это любовь, Ди, — Ох отвернулся, — любовь та самая сила.

-Значит, ты сможешь меня перенести в мир живых, и я встречу Павла? — воскликнула я восторженно и закружила вокруг, разбрызгивая радужные блестки .

-Мне нужно подумать, — произнес он устало, раскрыл крылья, собираясь улететь. Я нахмурилась и попыталась ухватить его за рукав.

-Подожди! Что значит «подумать»? — испуганно пролепетала я, — разве это не произойдет сразу?

-Ди, — Ох обернулся, — отправить тебя в мир живых это еще не все. Ты можешь родиться кем угодно. Мужчиной, ребенком, подростком или старухой на излете жизни. Можешь младенцем, только-только появившемся на свет. Ты же этого не хочешь?

-Нет, — прошептала я. Какой младенец? Я же не встречусь с Павлом.

-Мне нужно подобрать тебе тело молодой девушки в момент смерти, не слишком поврежденное. В минуту наверху происходят тысячи разных смертей. Необходимо подыскать подходящее. Это займет время. У нас здесь оно течет немного по-другому, чем наверху. И еще. Могут возникнуть проблемы с наблюдателями. Я не смогу перенести тебя наверх так, чтобы они не узнали.

Я замерла от страха. Непостижимые сущности, всевидящие и всезнающие. Боги, которые управляют мирами. Неужели, они могут запретить? Мне всегда казалось, что они добрые.

-Ладно, Ди. Я найду тебя, когда придет время. Твоя задача — поддерживать этот огонь в своей душе. Иначе, если он угаснет. Ничего не получится.

Ох исчез. Я смотрела на простилающийся передо мной серый безмолвный мир и видела его сдержанную непостижимую красоту. Миллионы полутонов черного и белого, суровая аскетичность, простота и строгость теперь выглядели гармонично и утонченно. «Наверное, все выглядит красиво, если смотреть через призму влюбленности, — весело подумала я.

Мой мир казался мне родным и близким. Как там будет наверху? Страх и сомнения заползали в душу. Где я появлюсь на свет? В каком обличье, в какой семье? Буду я богатая или бедная, красавицей или уродиной? Глупой или умной? Смогу ли я найти Павла, ведь при переходе через миры память стирается? Сотни вопросов и ни одного ответа.

-Пора, у нас всего минута, — Ох появился неожиданно, словно ниоткуда. Он отсутствовал несколько дней (или недель?) Я каждый день тщательно вытравливала из сердца сомнения и тоску. Вспоминала Павла. Его глаза, руки, губы. И каждый день мой огонь разгорался все ярче.

Ох пристально обвел меня взглядом и, наверное, остался доволен.

-Тебе повезло. Я заброшу тебя в тот же город, в котором находиться твой фонарь. Он называется Москва. В каком точно месте сказать не могу. Ты появишься с абсолютно чистой памятью. Точнее, с той памятью, которая была у девушки, в которую ты вселишься.

-Она умерла? — тоненько пискнула я.

-Да, — буркнул Ох, — маленькая идиотка, покончила жизнь самоубийством. Тело немного пострадало, но лучше ничего не было.

-Хорошо — хорошо, — поспешила согласиться я, — я готова на что угодно, только бы вырваться отсюда. Подскажешь мне, как найти Павла? Я же все забуду. — с надеждой и верой заглянула в прозрачное сморщенное лицо.

-Не знаю, — вздохнул старейшина и пожал плечами, — дальше рассчитывай только на себя. Я мог бы сказать, что истинная любовь найдет способ встретиться, если бы верил в нее. А так скажу, что тебе крупно повезло. Наблюдатели не возражали против переноса души. Ты оказалась особенная. И получила еще одну жизнь, Ди.

Ох отвернулся. Я вдруг увидела, что он страдает. Старика изводило отчаяние и тоска. Мое сердце болезненно сжалось. Он тоже хотел наверх? Он мечтал очутиться в мире живых? Он завидовал мне?

Бесконечная нежность и сострадание хлынули из меня. Я попыталась его обнять и поцеловать в морщинистую щеку, но губы прошли насквозь. Ох грустно вздохнул.

-Тебе повезло, — еще раз повторил он, — я не смогу тебе помочь в живом мире, но могу дать несколько советов. Если они войдут в твое сердце и будут созвучны с ним, то ты вспомнишь их там.

Я замерла, превратившись в слух.

-Люби жизнь, всей душой, всем сердцем, — произнес Ох со значением, — держись за свои убеждения и не изменяй принципам. Стой до последнего. Не обращай внимания на злобу, ревность и сплетни. Всегда слушай свое сердце и будь счастлива!

Ох резко отвернулся и вдруг сильно закричал:

Я недоуменно уставилась на него. Как лететь? Куда?

-Просто пожелай, — пояснил Ох, — изо всей силы пожелай быть со своим любимым. Раскрой душу и сердце любви. А я помогу.

Я представила Павла, такого, каким я его видела в последний раз. Дорогое умное лицо, проницательный взгляд, тепло его ладоней на моем металлическом «теле». Сердце наполнилось трепетной нежностью. Меня подхватил вихрь, и я почувствовала, как он несет куда-то вверх, засасывает в чудовищную воронку. И уже падая и растворяясь в ослепительном свете, я успела крикнуть: «Спасибо, Ох! Я буду всегда помнить о тебе!»

Я открыла глаза. Потолок был белым, стены, шторы, кровать напротив, и халат, в котором была одета пожилая изможденная женщина, сидящая рядом со мной. Несколько секунд я ошеломленно обводила глазами комнату, ничего не понимая. Что со мной? Где я? Кто я.

-Доченька, — прошептала женщина дрожащим голосом, — ты очнулась?

Ослепительной вспышкой озарило сознание. Я вспомнила все! Как оказалась в больнице, что со мной случилось и кто стоит передо мной.

-Мамочка, — мой сиплый голос прозвучал как скрежет металла по стеклу, — я давно здесь?

-Ты трое суток не приходила в себя, милая, мы уже думали. — Всхлипнула женщина и вскочила, — я сейчас позову папу. Он пошел за чаем.

Мама выбежала из палаты. Я проводила ее взглядом и откинулась на подушку. В руке торчала игла, рядом попискивали приборы. Я прикусила губу и глухо застонала.

Боже! Зачем я это сделала? Я пыталась придумать достойную причину, по которой собралась покончить жизнь самоубийством и не могла. Три дня назад я решила, что моя жизнь кончена. Я была полностью раздавлена предательством Олега, подлостью Вероники. Мне казалось, что наказать их таким способом было самым правильным выходом из ситуации. Я написала прощальное письмо (позерство!), отослала им обоим на мейл (идиотка!), купила таблетки в аптеке и колу в местном магазине.

Я вспоминала, как глотала клофелин гостями, обливалась слезами и причитала:

-Вы пожалеете. Вам будет стыдно. Вы поймете.

«Какая дура!» — скрипела сейчас я зубами в пустой комнате. Спустя всего несколько дней после моего неудавшегося самоубийства, я искренне недоумевала — как я могла так поступить?! С родителями, со своей жизнью. С самым драгоценным даром, что есть у каждого человека. Свою прекрасную, восхитительную, великолепную жизнь променять на лживую любовь первого красавца на потоке?

Я все помнила. Как безумно его любила, как заглядывала ему в рот, как позволяла все, что угодно. Он был первым моим мужчиной во всех смыслах. Ну и что из этого? Я трезво и холодно оценивала свои недавние действия и материла себя на все лады. Ладно, было бы мне четырнадцать. Но в двадцать три. Верх идиотизма!

-Машенька, — в комнату вбежала мама, следом зашел папа. Я с болью видела глубокие скорбные складки на мамином лице, потемневшее лицо папы. Слезы покатились из глаз.

-Простите меня, — всхлипнула я, стараясь не расплакаться окончательно и сказать то, что планировала, — мамочка, папочка. Я люблю вас. Простите, что доставила столько горя.

Меня обнимали самые дорогие мои люди, мы плакали, утирали друг другу слезы, целовали мокрые щеки. Как же я виновата перед ними! Я шептала без остановки: «Я люблю вас» и «простите меня».

И вдруг голову пронзила ошеломляющая мысль. Я ведь ни разу не говорила им этого! За всю свою жизнь, я ни разу не сказала родителям о своей благодарности и любви. Что же я за дочь такая? Как я жила раньше? Плыла по течению? Принимала их заботу, хлопоты, любовь как должное? Расстраивала их, критиковала манеру одеваться и пожилой возраст (я поздний долгожданный ребенок, мама родила меня в сорок два года). Стеснялась ходить вместе по магазинам и приглашать за стол, когда приходили друзья.

Я словно прозрела. Вся жизнь пронеслась перед глазами.

Неужели на меня так повлияло короткое пребывание на пороге смерти? Или что-то другое? Я смотрела внутрь и не узнавала себя. Я ли это? Нет, память осталась моя. Родители. Я ощутила огромную теплую волну любви к ним. Мои. Школа, институт. Да, все помню. Учусь на третьем курсе в престижном московском университете. Факультет журналистики. Никакого отрицания или отторжения не почувствовала. Значит, профессия моя. Олег. Я поморщилась. Любовь всей моей жизни. Неделю назад сказал, что я редкостная зануда и плакса, что он дико устал от моих истерик и больше не хочет меня видеть. А три дня назад увидела его целующимся с моей подругой Вероникой из параллельной группы.

-О! Наша девочка очнулась! — В палату вошел пожилой мужчина в белом халате, — ну как там, в загробном мире?

Мама перепугано прикрыла губы ладонью. Я же криво улыбнулась, отреагировав на шутку врача смешком: — все нормуль. Сказали, что мне еще рано. Передавали привет и наилучшие пожелания.

-Ну и чудесно, — приподнял брови врач, — а то мы уже поставили на тебе крест. Чтобы больше так никогда не делала. Ишь чего удумала, проказница. Меня перепугала, родителей.

Я весело расхохоталась:

-Больше — никогда в жизни! Теперь я буду очень бережно к ней относиться. Жить долго и счастливо, и умереть, окруженная детьми и внуками.

-Молодец, — доктор подошел ближе, и принялся проверять приборы. Я смотрела на стоящих поодаль родителей и видела смесь удивления, радости и обожания на их лицах.

«Я вернулась к вам», — мысленно произнесла я. Правда, глубоко внутри царапалось странное тревожное чувство. Словно у меня была еще какая-то цель. И она совершенно не связана с родителями.

Как оказалось, я реально была редкостной идиоткой до «смерти». Вот какая умная девушка могла оклеить свою спальню такими кошмарными розовыми обоями?

-Какой ужас! — Воскликнула я, замерев на пороге, — как я здесь жила?

-Но ты же сама выбирала обстановку, доченька, — мама нежно дотронулась до моей руки, — мы все делали, как ты говорила.

Конечно. Я вспомнила, как безумно мне нравились эти котята, цветочки и полуобнаженный Джастин Бибер в нижнем белье над кроватью. И зеркало, инкрустированное стразами, и дорогущие пуфики в виде сердечек, и вышитое поцелуйчиками атласное покрывало.

-Нужно будет переклеить, — буркнула я смущенно.

-Конечно-конечно, — подобострастно закивала мама, — завтра же позвоним бригаде, которая год назад у нас делала ремонт. Они приедут и все сделают. А пока ты можешь пожить в нашей спальне, мы с папой переберемся сюда.

Я недоуменно уставилась на родительницу. Я что, была домашним тираном?

-Это совершенно лишнее, — произнесла мягко, — тем более, что я хочу сама их ободрать.

Я никогда ни в чем не нуждалась. Долгожданный обожаемый ребенок у состоятельных родителей. Мама всю жизнь занималась искусством. Была директором художественной галереи, консультировала коллекционеров и проводила аукционы. Папа полковник в отставке. Сейчас работает консультантом в охранном агентстве. Живем мы в элитном охраняемом доме на Фрунзенской набережной. Избалованность и инфантильность. Этими двумя определениями можно охарактеризовать мой прошлый характер. Частная школа, университет, «Мини» на совершеннолетие. Кстати, знаете почему я не покончила жизнь самоубийством, разбившись на авто? Не знала, как буду выглядеть в гробу. А вдруг мое личико прекратиться в месиво? Олег придет на похороны и увидит меня уродливую. Поэтому и купила таблетки. Ну чем не дура?!

После больницы родители носились со мной как с фарфоровой вазой династии Мин.

«Деточка, хочешь клубнички?», «Посмотри, какое колечко мы тебе купили», «На каникулах куда поедем? Слетаем в Таиланд или опять в Париж? Тебе там в прошлом году очень понравилось». Я мило смущенно улыбалась, а самой хотелось поскорее свались в универ и хоть ненадолго избавиться от постоянной опеки и чрезмерной заботы. Официально я заболела воспалением легких, мама взяла на месяц больничный, но я собиралась вскоре сократить свой утомительный «отдых».

-Машенька, можно с тобой поговорить? — Донесся из коридора мамин голос и робкий стук в дверь. — Заходи! — крикнула я, подождала немного и сама распахнула дверь, — ма, я же тебе говорила, что можешь заходить, когда угодно, — произнесла я недовольно, — ничем предосудительным я не занимаюсь.

-Но ты всегда раньше злилась и ругалась, когда я входила сразу после стука, — ответила мама, семеня за мной маленькими шажками.

-То было раньше. — буркнула я.

-Машенька, — улыбнулась смущенно она, торжественно останавливаясь посреди комнаты, — мы с папой хотели с тобой поговорить на счет университета.

-А что с ним не так? — поинтересовалась я, плюхаясь на кровать.

-У тебя еще две недели больничного, — мама села напротив, — а потом. Тебе, наверное, будет тяжело там учиться. твой Олег . — мама запнулась и потеребила кончик халата, — сплетни. Мы можем перевести тебя на другой факультет или даже, если хочешь, в любой другой ВУЗ. Я разговаривала с ректором. Он сказал, что пойдет навстречу.

-Ну, уж нет, — хитро улыбнулась я и неопределенно махнула рукой, — еще чего не хватало. Мне нравиться моя специальность. А сплетни? — я фыркнула, — плевать. Пусть только попробуют что-то сказать. Пожалеют.

Мама удивленно смотрела мне в лицо.

-Ты так изменилась после больницы, — тихо произнесла она, — словно стала совершенно другим человеком.

-Вот так влияет клиническая смерть на неокрепшую девичью душу, — попыталась отшутиться я, а после серьезно добавила, — я действительно стала другой. Надеюсь, гораздо лучше, чем была.

Мама ушла. Я села на стул и обвела взглядом преобразившуюся комнату. Обои я содрала еще два дня назад. Это было сделать легче-легкого. Теперь стены были грязновато-белого цвета, но в целом смотрелось неплохо. Пуфики убрались в кладовую, Джастин улетел в мусоропровод. Вычурный туалетный столик с зеркалом слишком дорого стоил, чтобы расстаться с ним. Поэтому я просто очистила его от приклеенных на раму открыток, сердечек, постеров, медальонов и моих фотографий. С особенным чувством порвала и выбросила любимейшую фотку с Олегом, где мы целуемся на балконе.

Вчера, разбирая шкафчики, я нашла свой дневник. Помню, как его писала, но почему-то не помню тех чувств, которые при этом испытывала.

«Он посмотрел на меня! Боже! Я умру от счастья! Всю лекцию я не могла ни о чем другом думать. » — Я саркастически хмыкнула. Странно, как я могла учиться? Писать конспект? Запоминать материал? Если не могла ни о чем думать?

«Он подарил мне Валентинку! Таинственно подбросил в сумочку. Какой он романтичный! Самый красивый и богатый парень на потоке. Я готова на что угодно, только бы он был моим» — ну-ну.

Сердечки, пронзенные стрелой, поцелуйчики на полях, засушенные бутоны роз, между страницами.

«Любимый Олежечка, Олежка, Олегушка, Олюся. » — меня сейчас стошнит.

Я хлопком закрыла дневник и уставилась в свое отражение. Черт. Татуировка! Я и забыла. На предплечье красовалось красное сердце с надписью в центре: «Олег и Маша. Любовь на века».

«Нужно будет свести», — мысленно сделала отметку.

Я не боялась встречи с одногруппниками. С Олегом, с Вероникой. Все перегорело и остыло. Ну, разлюбил, ну бросил. Ну и что? Бывает.

Вечером, на сайте кафедры, я скачала материал, который пропустила, и села за учебу. Не хотелось выглядеть безмозглой дурочкой, даже с учетом того, что «болела». Прослушала аудио записи лекций, почитала практическую работу, выбрала наименее украшенные стразами, бисером и пайетками джинсы, однотонный кашемировый джемпер и в понедельник с уверенностью (хотелось бы думать) вступила под своды альма-матер.

Конечно, он всем рассказал. Как только я зашла в аудиторию, двадцать пар глаз уставились на меня, и в каждом взгляде я прочитала знание и насмешку. Плевать. Я небрежно кивнула всем и никому определенно, села за первую парту и забросила рюкзак на пустующий рядом стул.

Первый ряд парт почти всегда был свободен. Он для «умников» и ботанов. Таких в группе было немного. Мы с подругами всегда садились на последние. Сплетничали, фоткались в Инстаграмм, переписывались.

«О, наша самоубийца пожаловала», — донеслись сзади шепотки. Я сделала вид, что не слышу. Лучшей защиты от сплетен, чем «просто не обращать внимания» еще не изобрели.

Олег сидел на «нашей» парте один, без Вероники. Сейчас у нас семинар для отдельной группы, далее по расписанию лекция, вот там и встретятся, голубки. Ника и Марго. Так нас называли. Мы были не разлей вода. Блатные девчонки, одетые в «Гуччи» и «Шанель». С сумочками от «Валентино». С собственными автомобилями и непомерным гонором. Была ли это настоящая дружба или соперничество? Неизвестно. Ники выслушивала мои дифирамбы Олегу Плетневу, сыну известного банкира, давала советы, помогала. Она сама обратила внимание на первого красавца на потоке? Или я помогла?

-Добрый день, — в комнату вошла Антонина Максимовна, специалист по деловой журналистике. Мазнула по головам быстрым взглядом.

-С выздоровлением, Маша, — обратилась она ко мне прохладно.

-Спасибо, — ровно ответила я. Неужели все преподаватели в курсе того, что я совершила? Не очень приятно. «Плевать» — тряхнула я головой и принялась за учебу.

Я шла по коридору универа и чувствовала себя прекрасно. Кивала знакомым, улыбалась, здоровалась с теми, кто со мной здоровался. Гордо проходила мимо сплетников, кривящих губы и показывающих пальцами. Что они могут мне сделать, больше того, что я сама себе сделала? Ничего. В голове крутилась откуда-то выплывшая фраза: «Не обращай внимания на сплетни. Слушай свое сердце».

-Как там на том свете? — Олег догнал меня возле двери лекторского зала.

-Неплохо, — легкомысленно ответила я, — хочешь на экскурсию? Могу посоветовать нужные таблетки.

-Что я дебил? — фыркнул он, скривившись.

-Похоже, да, — я остановилась перед дверью и смерила парня сверху донизу оценивающим взглядом, — иначе бы не задавал идиотских вопросов.

Олег растерянно хлопал глазами и не знал, что сказать.

-Ладно, живи счастливо, милый мальчик, — улыбнулась я ласково, но парень почему-то вздрогнул от моего взгляда, быстро развернулся и юркнул в дверь. Я задумчиво приподняла бровь. Неужели мне когда-то нравились эти тонкие худые ножки в обтягивающих желтых брючках? Или эта впалая безволосая грудь, виднеющаяся в распахнутом вороте розовой рубашечки? Или стильная напомаженная прическа со сладковатым запахом парфюма? Томный взгляд бабника и сердцееда?

Да. Действительно. Когда-то я была от него без ума. Я потрясенно хмыкнула себе под нос и вошла в зал.

Первый день занятий закончился. Самое сложное позади. Я встретилась со своей бывшей любовью, с Вероникой, одногруппниками и преподавателями. Не умерла и не ударилась в истерику. Некоторые друзья отвалились, другие, наоборот, тепло встретили. Сначала все относились ко мне, как к смертельно больной или прокаженной. Обходили стороной, словно я заразная. Где-то я их понимаю. Безумие опасно.

Весь день я вела себя уверенно и непринуждённо. Словно ничего не случилось. И это была правильная тактика. Раньше, две недели назад, я бы плакалась направо и налево. Приставала со своими проблемами, требуя сочувствия. Жаловалась на Олега и Веронику. Сплетничала и ныла, описывая их предательство в контакте и твиттере. Но теперь я другая. За целый день я ни разу не зашла в онлайн приложения. Удивительно, да и только!

Учителя в большинстве были доброжелательны. И я уверена, что через месяц никто и не вспомнит о моей дурости. Я медленно шла по алее по направлению к стоянке и анализировала прошедший день. Потом села на первую попавшуюся лавочку и включила планшет. Написала маме и папе, что первый день прошел хорошо и что скоро буду к ужину.

Я даже не представляла, в каком напряжении находилась с утра. Думала, что сильная и смелая, а на самом деле, каждая клеточка тела звенела от усталости. Я закрыла глаза и откинула голову на спинку скамейки и постаралась выбросить тревожные мысли из головы. Тихо шелестели листья над головой, где-то далеко шумело шоссе, монотонно гудел большой город. Я слушала его отдаленный невнятный голос и чувствовала себя неразрывно связанной с ним. Как хорошо быть живой.

Гармонию нарушил звук шагов по гравию. Я приоткрыла глаза и увидела мужскую фигуру, идущую по аллее в направлении меня. Чтобы не выглядеть странно, я мазнула пальцем по планшету, выводя на экран запись прошлой лекции, и сделала вид, что усиленно читаю.

-Привет, фонарь, — я вздрогнула от неожиданности. Голос прозвучал совсем рядом. Я подняла голову. Он стоял около лавочки. Только смотрел он не на меня, а на плафон.

«Он что? Разговаривает с фонарем. » Я украдкой глянула вверх. Ничего особенного. Фонарь, как фонарь. Ничем не отличается ото всех остальных в сквере. Было достаточно светло и лампы еще не включили.

Сумасшедший? Скорее всего. Я презрительно скривила губы и снова уткнулась в экран.

Молодой человек подождал секунд пять-шесть, потом отвернулся и пошел дальше по тротуару.

Жизнь налаживалась. Я уверенно сдала зачет по фотожурналистике, написала курсовую, посетив выставку «Фотография года», переклеила обои в комнате и вытравила татушку с Олегом.

Лекция по «Маркетинговой рекламе» была последней. Тема была так себе. Мало что сама по себе неинтересная, так еще и лектором был старичок лет семидесяти. Иван Иванович. Весна была в самом разгаре. Солнышко припекало и совершенно не хотелось сидеть в душном пыльном зале. Все наши собрались свалить попить пива в забегаловке на углу.

-Нет, я не пойду. Слишком много пропустила, чтобы еще и лекции прогуливать, — ответила я на предложение Олега. Он всегда был заводилой таких вот стихийных уходов. И считал, что все должны подчиняться его решениям. Особенно, его личная «паства».

-Отбиваешься от коллектива, Марго? — высокомерно фыркнул он.

Ранее, чтобы заслужить его одобрение и любовь, я сделала бы что угодно и пошла на край света, но не сейчас. Я смотрела на смазливое лицо Олега и недоумевала. Как я могла в него влюбиться? Непостижимо. Это же совершенно не мой типаж.

-Дай подумать. — задумчиво произнесла я, подняв глаза к потолку, — сомнительно удовольствие выпить в твоей компании пива в забегаловке или гарантированно получить автомат на зачете через две недели у Ивана Ивановича?

Потом перевела насмешливые глаза на него и сделала вывод.

-Выберу зачет. Тем более что пиво терпеть не могу.

-Ты раньше с удовольствием пила его вместе со мной, — парировал он. Действительно пила, но только ради того, чтобы ему понравиться.

-Мои вкусы с некоторого времени изменились, — улыбнулась я краешком губ. Прозвучало достаточно двусмысленно, для того чтобы у Олега загорелись глаза. Он приподнял бровь и подарил мне самый соблазнительный взгляд из своего арсенала. Который пропал впустую, так как я отвернулась, бросила рюкзак на первую парту и уселась на лавку, не обращая более никакого внимания на стоящего рядом парня. Тот немного потоптался, фыркнул: «Как хочешь» и вышел из зала. За ним потянулась его команда. Не очень многочисленная, нужно сказать. Ее ряды поредели. Многие, услышав мои слова, так же остались и сели за мной, заняв второй и третий ряды.

Профессор вошел в лекторский зал и обвел аудиторию цепким взглядом. Из трех групп, которые должны были присутствовать на лекции едва-едва набиралась одна.

-Приятно удивлен таким количеством студентов, — произнес он насмешливо, — весна, солнце, а вы здесь, в пыльном душном помещении. Собираетесь слушать нудную лекцию.

Иван Иванович хитро улыбнулся.

-Сегодня важная тема. Ее нет в учебниках, но есть в экзаменационных билетах. Так что вам повезло. И еще, я обещаю, что все присутствующие получат зачет.

Зал восторженно загудел. Профессор вскинул ладонь.

-Нет-нет. Не стоит так радоваться. Зачет — да, но экзамен придется сдавать на общих основаниях.

-Как ты узнала? — прошептала Ира, наклонившись сверху, — я осталась в последний момент. А зачет мне очень нужен.

-Интуиция. — туманно ответила я, пожав плечами.

Не знаю, почему меня тянуло к этой лавочке. Здесь лучше думалось, дышалось, творилось. В голову приходили самые разные мысли и идеи. Быстрее решались задачки, писались конспекты, статьи, курсовые. После занятий я всегда, пусть на полчаса, приходила сюда, в тихий тенистый сквер. Вечером он почти всегда был пуст, и моя лавочка была свободна.

На тротуар опустился ворон и принялся ходить вокруг моих вытянутых ног. Я удивленно подняла глаза. Птица с умным видом склонила голову набок, поблескивая круглым глазом.

-Я тебя знаю? — поинтересовалась я серьезно.

Ворон утвердительно каркнул.

-Странно, — пожала плечами, — не помню, чтобы мы с тобой знакомились.

Ворон подошел к бетонному основанию фонаря рядом и звонко клюнул в металлическую трубу. Снова каркнул.

-Фонарь? — произнесла я вопросительно.

-Не понимаю, — вздохнула я, подняв голову и осматривая фонарь более пристально. Точно такой же, как и все, стоящие в сквере. Обтекаемый корпус серого цвета с люминесцентной лампой в плафоне. Ворон насмешливо каркнул, словно пеняя за недогадливость. Не больно, скорее обращая на себя внимание, клюнул в штанину джинсов и тяжело взлетел, подняв верх ворох тополиного пуха, укрывающего аллею.

Через два дня я сидела на «своей» любимой лавочке и писала статью в женский журнал. Домашнее задание для девушек. Для парней, естественно, мужская тема. На часах было пять, еще немного и стемнеет. Я подождала, пока загорятся фонари вдоль аллеи, и принялась собираться домой.

Я очень любила такое вот преддверие вечера. Когда небо еще светлое, а тени уже укутали землю. Я записала последние мысли на планшет и услышала, как кто-то идет по дороге. Тот самый молодой человек, которого я видела ранее. Сумасшедший, разговаривающий с фонарем. Краем глаза я зацепила спортивную фигуру в черных джинсах, тонкое умное лицо и незажжённую сигарету, свисающую с уголков губ.

-Привет, фонарь, — негромко произнес мужчина, на миг задержался и пошел прочь.

-Привет, идиот, — пробормотала сквозь зубы ему в спину.

С недавних пор я начала замечать, что вокруг меня стал собираться народ. То один студент подойдет что-то спросить, то другой. И остаются стоять рядом, словно я магнит, притягивающий людей. Одногруппники старались сесть за мою парту, даже притом, что я всегда занимала передние. Девушки копировали мою одежду и прическу, парни интересовались, где я беру материал для статей и какими онлайн приложениями пользуюсь. Я становилась популярной, никаких усилий для этого не прилагая. Даже удивительно.

Ворон стал частым гостем. Ни разу не пропустил мой приход к лавочке. После второй встречи я дала ему имя. А после четвертой, он стал отзываться на него. Я занималась, писала или читала, он важно ходил вокруг и что-то недовольно бормотал себе под клюв.

-Не мешай, Никанор, — пыталась образумить его, — ты не даешь мне сосредоточиться. Ворон остановился и сердито каркнул, словно протестуя. В этот момент я услышала тихий знакомый голос прямо у себя за спиной.

Я едва заметно вздрогнула, но не обернулась. Опять он. Этот странный молодой человек, разговаривающий со столбами. Какая-то требовательная, стихийная сила, толкнула меня и заставила подыграть этому сумасшедшему.

-Привет, — ответила я, не оборачиваясь.

-Тебя так долго не было. — через мгновенье произнес он, — я все ждал, ждал, а ты не приходил.

-Я была в другом мире, — ответила я, — непросто было вернуться в этот.

Я сидела спиной к мужчине, ощущая затылком его взгляд, и смотрела в темную глубину сквера. Странное чувство охватило меня. Некоторые называют его дежавю. Этот голос, этот парень, лавочка и фонарь. Что-то вертелось на задворках сознания. Нет, не могу вспомнить.

-Знаешь, фонарь. Я бросил курить, — произнес мужчина.

-Я же видела тебя несколько дней назад с сигаретой, — возмущенно фыркнула я, — обманщик!

-Она была не зажжена, — в его голосе чувствовался смех, — я просто вдыхал запах. Не злись.

-Мне всегда не нравилось, когда ты курил, — добавила я менторским тоном, — дым раздражал меня. Я действительно не любила сигареты. Сама никогда не курила и ругалась с Олегом, когда он курил рядом.

-Я помню. — ответил мужчина.

Мы замолчали. Неестественная потусторонняя тишина накрыла сквер. Даже мой верный знакомец перестал бродить вокруг. Он сидел, нахохлившись, возле моей ноги и казалось, дремал.

Вдруг тишину разбила трель айфона. Я очнулась от дурмана. Я даже не заметила, как стемнело!

-Машенька, мы уже дома. Ждем тебя, — мама звала на ужин.

-Буду через десять минут, мамочка, — крикнула я в трубку и вскочила со скамейки. Ворон раздраженно каркнул и распахнул крылья. Я на секунду обернулась и встретилась глазами с мужчиной, стоящим в двух метрах от лавочки, опираясь на ствол липы. Мы оба выглядели удивленными и растерянными. Что это было? Этот разговор? Странная близость, родство. Взаимопонимание? Я неопределенно пожала плечами и побежала на стоянку.

-Слышала? Олег с Вероникой расстались, — прошептала мне в ухо Ира на лекции, лицо ее выражало и любопытство и азарт, — вчера после пары в коридоре стоял такой ор. Вроде она видела в его машине какую-то девицу. А он отпирался, говорил, подвозил знакомую.

-Жаль, — равнодушно ответила я, прерывая дальнейшие подробности, — они были красивой парой. Так ты пойдешь на дополнительные курсы по деловому английскому в пятницу?

Ира с сожалением вздохнула. Сплетня не удалась. Я никак не отреагировала, смысла продолжать не было.

-Конечно, пойду, — ответила она, — летом у отца командировка в Штаты, потренируюсь.

-У меня два билета в Иллюзион, — Олег подсел за мою парту, — в субботу в семь.

-Поздравляю, — невинно произнесла я, сделав вид, что ничего не догоняю. Народ вокруг вытянулся в струнку, прислушиваясь к разговору.

-Я заеду за тобой в шесть, потом сходим, поужинаем, — добавил он. В его глазах не было ни единого сомнения, что я соглашусь. Неужели, я была такой предсказуемой? Неудивительно, что я ему надоела так быстро.

-Извини, — мило улыбнулась я, — у меня завтра генеральная уборка в квартире. Я обещала родителям помочь.

-Твои предки не смогут справиться без тебя? — Фыркнул он, — ты же всегда линяла, когда нужно было. И говорила, что они позволяют тебе делать, что угодно.

-Не все, — произнесла весело я, а сама подумала: Главное, что я себе не разрешаю делать некоторые вещи. Например, с некоторых пор игнорировать родителей.

-Я послушная дочь, — невинно похлопала глазами, — и не хочу огорчать дорогих мне людей.

На самом деле для генеральной уборки родители приглашали нескольких женщин из Клининговой компании, но Олегу об этом знать необязательно. Я просто хотела провести эту субботу с мамой и папой. Мы посмотрели бы кино в домашнем кинотеатре. Сходили бы в кафе или съездили за город, на дачу. Мы так давно не проводили целый день вместе. А они у меня совсем не молодые. Маме уже шестьдесят пять. Папе под семьдесят.

-Ты стала другая, — задумчиво произнес Олег, вдруг став серьезным, — не боишься говорить правду. Выглядеть смешно или глупо. В тебе появилась какая-то сила. Глубина.

-Ты хочешь сказать, что раньше я была мелкой?

-Нет. То есть да. — растерялся он, — Марго, ты меня совсем запутала.

Олег рассмеялся, став сразу обаяшкой. Ямочки заиграли на щеках, локон золотистых волос упал на высокий гладкий лоб. Красивый мальчик. Но это уже меня нисколечко не трогало.

-Если мы уже затронули речную тему. Мелкая я или глубокая. Не важно. Главное, что я не вхожу в одну и ту же воду дважды, — я встала и вышла из-за стола, оставив позади не только Олега, но и свою глупую детскую влюблённость.

Мы встречались почти каждый день. Как он угадывал, когда я приду? Или как я знала, что придет он? Не знаю. Это лежало за гранью разума и логики. Так же отвернувшись, сидела я на скамейке, так же стоял он за спиной. Он называл меня «фонарь», я же мысленно нарекла его «психом». Это не мешало общаться. Я всегда думала, что невозможно разговаривать, не глядя друг другу в лицо. Оказывается, очень даже возможно. Даже занимательно. Можно фантазировать и придумывать что-угодно. Слышать один только голос и улавливать эмоции по скупым интонациям. Было странно и необычно, но мне нравилось.

Мы разговаривали обо всем на свете. О космических экспедициях и о выставке ретро автомобилей на ВДНХ. О непостижимых (для меня) законах физики и о способах воздействии рекламы на покупательную способность населения (для него). Общаясь с ним, я становилась словно другим человеком. Я не знала, как его зовут, сколько ему лет и кто он. Это было не важно. Ничего не было важно, кроме двух человеческих душ, встретившихся в огромном городе.

За границей сквера нас поджидала реальная жизнь. Не сказочная, не волшебная. Волшебство оставалось здесь, около горящего круглого фонаря, на темной аллее.

Ворон всегда сидел рядом. Сонно кивал головой и бормотал что-то неразборчивое.

-Это твой друг? — поинтересовался парень.

-Да, — ответила я, — давний и верный. Он всегда со мной. А как там Дина?

Откуда? Из каких глубин памяти всплыло это имя? Но мужчина, казалось, не удивился.

-Приехала из Америки. Что-то разладилось у нее с папиком. Звонила недавно, приглашала встретиться.

-Я отказался, — произнес парень спокойно, — перегорело. Да и предательство не прощается.

-А как же второй шанс? — лукаво поинтересовалась я, — возможно, она изменилась? Стала лучше? На ошибках ведь учатся.

-Люди не меняются, фонарь, — устало ответил собеседник, — и второй шанс, к сожалению, бывает очень редко.

-Тут ты не прав, — произнесла я серьезно, — люди меняются. Просто для этого нужно умереть и родиться заново.

Реальная жизнь все равно врывается без спросу. Нарушает таинство и гармонию сказки. Однажды я увидела его в коридорах универа. Он шел с каким-то пожилым мужчиной, они оживленно дискутировали, но мой взгляд он заметил. Глаза ярко вспыхнули, дернулись уголки губ. И я поняла, что он узнал меня.

-Не знаешь, кто это? — спросила я Ирину, она подрабатывала в канцелярии и знала всех и обо всех то же, — тот парень в черных джинсах.

-А. Это Павел Примаков. Аспирант. Он с кафедры молекулярной физики, — потом перевела на меня любопытный взгляд, — интересуешься?

-Симпатичный, — нейтрально ответила я. Что может быть естественнее интересоваться парнями для девушки двадцати трех лет?

-Я его плохо знаю. — добавила Ира, — вроде кандидатскую пишет. Изобретает что-то. Для нас, журналистов, темный лес.

-Это точно, — поддержала я, — физика всегда была самым нелюбимым предметом в школе.

Мы рассмеялись и потопали в столовую.

-Я решил бросить универ, — произнес парень, и я услышала, как зашуршали листья (он сел на траву?)

-Почему? — удивленно спросила я.

-Через полгода защищаю диссертацию и ухожу. Организую свою фирму или приму приглашение «ASPT Компани». Они давно зовут к себе, в Кремниевую долину.

-И что будешь делать?

-Зарабатывать деньги. Два моих изобретения уже выстрелили. Один патент купили, второй на рассмотрении. А преподавать в универе и изобретать не хватает времени.

-Твоя цель — стать богатым? — насмешливо поинтересовалась я.

-Да, — резко и твердо ответил парень. Он словно обиделся на мой тон.

-И что дальше? Заработаешь много денег, станешь богатым и знаменитым и. Каков итог? — очень хотелось обернуться и посмотреть на выражение его лица, но тогда потеряется вся интрига. Павел секунду пребывал в смятении и растерянности.

-Буду пользоваться всеми благами, которые дают деньги. — я молчала, ожидая продолжения. Его не последовало. Он и сам понял, что цель на самом деле не дотягивает до идеала.

-Мне кажется, — начала я тихо, — что единственная стоящая цель для каждого человека — это быть. — Я на мгновенье запнулась, и поправилась, — нет. Стать счастливым, точнее прожить свою жизнь счастливо.

-И я буду счастливым! — Утвердительно заявил парень и зачастил, убеждая то ли меня, то ли себя, — у меня будут деньги. Я найду ту единственную.

-Ты считаешь, для поиска «той единственной» нужны деньги? — улыбнулась в темноту я, — они тебе помогут найти свою любовь?

Тишина накрыла наш маленький мирок под фонарем. Павел был в замешательстве.

-Неудобные вопросы ты задаешь, фонарь, — пробормотал он, в конце концов, — в общем, как и всегда.

Я тихонько хихикнула. Может быть, я и не смогла изменить его цель, но хотя бы заставила задуматься. Не хочу, чтобы он уходил из универа. С кем я буду разговаривать по вечерам в сквере?

-А какое было твое первое изобретение? — поинтересовалась я весело.

-Импульсная зарядка для батарей, — ответил он почти сразу, — обычно, сколько времени заряжаешь свой айфон?

-Не знаю, — задумчиво подняла голову и посмотрела на фонарь, он горел над нашими головами теплым желтым светом и, казалось, сияет еще одно солнышко, — пару тройку часов.

-Да, в зависимости от емкости батареи. — азартно продолжил он, — моя зарядка заряжает мгновенно, за одну — две минуты. Только, аккумуляторы под нее нужно переделывать. Начинал я с со своей старенькой Нокии.

Я слушала его бархатистый выразительный голос и наслаждалась. Скорее всего, он прекрасный преподаватель, его любят студенты. Ну, и студентки, тоже. Глубоко-глубоко в сердце расцветало какое-то чувство. Странно знакомое, словно я уже когда-то его испытывала. Но забыла. Было радостно и светло на душе. И совсем не хотелось уходить домой.

Первая любовь может все. Оставить после себя шрамы на сердце или бесценный опыт, может растоптать или вознести на небо. Может убить или возвеличить. Может превратить в закоренелого скептика, с цинизмом и насмешкой встречающего каждый следующий подарок, который предлагает ему жизнь. А может научить любить еще сильнее, еще самоотверженнее.

Что оставила после себя моя первая любовь и смогу ли я полюбить снова?

Я ехала домой и разные мысли то появлялись, то исчезали в голове. Я ловила себя на том, что хочу смотреть Павлу в глаза, разговаривая. Особенно, когда ощущаю его взгляд, ласкающий шею, касающийся волос, плеч, рук. Мне стало тесно в ограниченных нами самими рамках. И уже не устраивал скупой и холодный формат разговоров.

Я хотела называть его по имени, вписать номер его мобильного телефона в свой справочник. Присвоить и владеть им хотя бы так. Электронно.

Хотела бы дотрагиваться когда угодно до куртки и небрежно повязанного шарфа. Дурачиться, смеяться, дергать за короткий ежик волос и брать под руку.

Кто первый сделает шаг навстречу?

Я заехала во двор. На стоянке, возле дома, стояла знакомая «Ауди».

-Что ты здесь делаешь? — Холодно поинтересовалась я, зайдя в гостиную и опираясь на косяк двери. Мама смущенно покраснела.

-Пойду, принесу еще одну чашку, — вскочила она и вышла на кухню.

-Хотел познакомиться с твоими родителями, — пожал невинно плечами Олег, — твоя мама прелесть.

-Тебе повезло, что нет папы, — хмыкнула я и улыбнулась, — он тебя не слишком жалует. Скорее всего, летел бы ты по лестничной площадке до первого этажа своим ходом.

Странно. Не помню, чтобы Олег когда-либо изъявлял желание познакомиться с родителями. Наоборот. Был противником всевозможных близких родственных контактов. А так как я преданно заглядывала ему в рот, то нисколечко не настаивала.

-Так зачем ты все-таки пришел? — я сложила на груди руки и демонстративно отошла от двери, давая ему дорогу.

-Ты неуловима, как солнечный зайчик, — бархатным голосом произнес Олег. Я мысленно зааплодировала. Комплимент удался. В самом начале, в конфетно — букетную пору влюбленности, он называл меня «солнышком» из-за моих светлых волос и обилия золотистого и розового цвета в гардеробе.

-После пар куда-то пропадаешь, на мои предложения не реагируешь, от приглашений отказываешься, — продолжал он, — я решил взять твою крепость штурмом и освободить прекрасную принцессу из заточения.

-Ух ты! — рассмеялась я, — а если принцесса не хочет, чтобы ее спасали? И не думаю, что моему папе понравиться сравнение с охранником — драконом.

Олег заулыбался, и я поняла, почему я в него влюбилась. Он выглядел, как прекрасный юный принц. Беззаботный, очаровательный и благородный. Но. пустоголовый, безответственный и поверхностный.

-Я уже отдал твоей маме приглашение, — подошел Олег ближе и проникновенно заглянул в глаза, — мы устраиваем прием в честь десятилетия папиного банка. Я хотел бы, чтобы ты познакомилась с моими родителями.

-Зачем? — приподняла бровь я. Неуместное веселье рвалось наружу. Я помнила все. Как писала ему бесконечные смс-ки, звонила ночам и просиживала у его подъезда. Помню, как рыдала и унижалась. А он грубо отмахивался и оскорблял. Он не звал меня знакомиться со знаменитым папой даже, когда мы встречались, почему же теперь вдруг воспылал желанием, когда расстались?

Странно чувствовать себя свободной от всего этого и смотреть на бывшую свою «любовь» свысока и немного насмешливо. Олег замялся.

-Странно будет, если свекр со свекровью не будут знать свою невестку, — мило улыбнулся он и загадочно подмигнул.

-Упс, — все, что я могла сказать. Ему все же удалось меня удивить.

-Что-то не помню, чтобы мне кто-то предлагал замуж, — наконец выдавила я через время, — и не помню, когда это я давала согласие.

-Я предлагаю сейчас, — Олег смотрел мне в глаза и улыбался, — Марго. Я люблю тебя. Будь моей женой.

Еще полгода назад я отдала бы все на свете за эти слова. Как жаль, что они опоздали. Не было бы таблеток и кока-колы. Не было бы больницы и седых маминых волос.

Я впервые растерялась. Олег опустился на колено и протянул бархатную коробочку. Он что, и кольцо уже купил? С ума сойти!

И вдруг я вспомнила Павла. Его тихий родной голос в темноте сквера. Хриплый, знакомый смех и странную, потустороннюю близость с ним. Откуда-то изнутри пришло ощущение теплой ладони на. моем теле? Мокрых слез, падающих с. неба? Тоски, сжимающей сердце и пьянящей радости от сознания того, что я. Люблю?

Все непонятно и зыбко, но одно я знаю точно.

-Уходи, Олег, — ровно произнесла я, — ты опоздал минимум на полгода. Принцессу спасли без тебя. Спасибо за приглашение, но я не приду.

Олег недоуменно смотрел мне в глаза. Я сознавала, каким великим подвигом стал для него этот поступок, и скорее всего, он рассчитывал на другой ответ.

-Мы еще поговорим, — туманно произнес он и быстро вышел из комнаты. Я обессиленно опустилась на ближайший стул. Хлопнула входная дверь, через секунду в гостиной показалась мама.

-Машенька, — залепетала перепугано она, — что с тобой? Что он сказал? Он расстроил тебя?

-Мамочка, — улыбнулась я, как ни в чем небывало, — все прекрасно. И добавила хитровато, — как думаешь, мне еще рано замуж?

-Конечно, — растерянно заявила она, — ты совсем еще ребенок.

-И я так думаю, — крепко обняла я родительницу, — мне еще нужно универ закончить, готовить научиться.

Окончание семестра мы отметили всей группой в университетском кафе. Сдвинули столики, оккупировав почти треть зала. Впереди были экзамены и зачеты. Но это впереди. А сейчас — праздничное настроение, начало самого прекрасного времени года, солнечно, тепло и радостно на душе.

Я, смеясь, рассказывала, как устроила охоту на главного редактора журнала «Молодежный клуб», пытаясь всучить ему свои статьи. Подстерегала на стоянке, поджидала у подъезда, просиживала в приемной.

Вдруг я услышала знакомый тихий голос за спиной. Мурашки побежали по коже, перенося меня в мир тенистого сквера, волшебства и тайны.

-. Я тебе ничего не обещал, — Павел разговаривал. с кем? Я ужасно хотела обернуться, но сдержалась.

-Ведь мы. — всхлипнула девушка тоненько, — были вместе. Я надеялась. Не бросай меня.

Я узнала эти плаксивые интонации, словно заглянула в зеркало. Это же мой тон, мои манеры и фразы обиженного ребенка. Точно так же я ныла перед Олегом несколько месяцев назад. Как ужасно это слышится со стороны!

До меня долетели всего две тихие фразы, но я всей кожей ощутила, как неприятен мужчине этот разговор. Как поскорей он хочет его закончить и убраться из кафе. Неужели и у Олега были сходные чувства, когда я униженно умоляла его вернуться?

Я перевела взгляд на свою бывшую любовь, сидящую напротив. Олег поднял бокал с пивом и отсалютовал мне.

-Разреши мне проводить тебя? — одними губами спросил он.

Какой-то маленький и злобный чертенок, который сидит в каждой девушке, заставил сказать: — Почему бы и нет.

Мы встали из-за стола. Олег уверенным, отработанным за годы жестом, обнял меня за талию. Мы двинулись к выходу. И тогда я ощутила взгляд. Тот самый, который постоянно чувствовала спиной, сидя на лавочке в сквере. Он опалил огнем, заставил болезненно сжаться сердце от странного иррационального чувства вины. Я тряхнула головой и звонко рассмеялась, прогоняя прочь внезапный приступ неуверенности.

Я с легкостью сдавала экзамены и зачеты. Играючи писала статьи и заметки в студенческий виртуальный журнал. Начала зарабатывать даже кое-какие деньги, печатая отзывы и критические публикации. Почему я не делала этого раньше? Это же гораздо интереснее, чем просиживать часами в контакте или проводить вечера в ночных клубах.

Родители на лето переехали на дачу, я привозила им в подарок декоративные скульптуры, фонарики и цветущие растения на посадку. Полола грядки и красила забор. Мне безумно нравилось возиться с азалиями и морковкой. Развешивать кормушки и подстригать газон.

Вчера я подписала предварительный договор с популярным женским журналом, что поработаю у них летом независимым журналистом. Жизнь превратилась в увлекательное бесконечное приключение. И почему раньше я считала, что все опостылело и ничего интересного уже не произойдёт?

Я уже не вздрагивала от неожиданности, когда слышала его голос сзади. Да и мой верный страж — ворон всегда предупреждал меня о его скором приходе. Я отложила в сторону планшет с незаконченной статьей и распрямила плечи, сбрасывая напряжение.

-Я недавно понял, что проще и спокойнее быть одному, чем рядом с кем попало, — произнес Павел немного угрюмо.

-Как же ты найдешь «свою единственную», если не будешь встречаться с девушками? — весело поддела я его.

-А может, я ее нашел уже? — в голосе Павла я почувствовала. Ожидание и слабую тревогу.

-Она знает? — осторожно спросила я и замерла, опасаясь честного ответа «Да».

-Еще нет. — ответил Павел.

«Обернись. Ну, обернись же. Посмотри на него. » — Приказывала я себе мысленно. Что я прочитаю в его глазах? Что увижу? Желание было нестерпимым.

Я медленно выдохнула и. не обернулась. Ворон встрепенулся и презрительно каркнул, взмахнув крыльями.

-Да, Никанор, — пробормотала я едва слышно, — люди скованные десятками разнообразных условностей и предрассудков. У вас, птиц, все гораздо проще.

Мы помолчали. Я судорожно искала тему для разговора. Хотелось развеять задумчиво — томную грусть, охватившую сердце.

-Странно, — наконец, бодро произнесла я, — я пошла на факультет журналистики только потому, что это было престижно и модно. Первый и второй курс училась, как придется. Больше платила за зачеты, чем сама их сдавала. А сейчас, — я раскинула руки, словно пыталась обнять весь мир, — мне так нравиться учиться. Я каждый день открываю для себя что-то новое и интересное.

Мужчина сзади по-доброму насмешливо фыркнул, я почувствовала, что он улыбается.

-Как же хорошо! — Я откинулась на спинку лавочки и глубоко вдохнула наполненный пряностью воздух, — Жизнь самое прекрасное волшебство, которое дается нам с рождения.

-Но я слышал, что ты. — неуверенно начал говорить Павел и замолчал на середине. Меня одновременно охватили и радость и огорчение. Он расспрашивал обо мне, интересовался! И тут же второе — он знает, что я совершила.

Что ж. Ничего не вернуть и не изменить.

-Забудь обо всем, что слышал. — горько ответила я. Мне хотелось вычеркнуть из своего прошлого все ошибки и промахи. Предстать перед ним умной, образованной, безгрешной и невинной, но, увы. Это мое прошлое, моя жизнь и мои грехи. Мне хотелось объяснить Павлу, как я сожалею, как тяжело видеть, сколько горя я принесла родителям, как плачет мое сердце, от невозможности все изменить.

-Когда я услышал эту сплетню, — задумчиво произнес Павел, — сначала я не поверил. Более жизнелюбивого и светлого человека я не встречал в своей жизни. Я даже не знаю, как объяснить. — его голос дрогнул, а я замерла от предвкушения — в его интонациях было столько нежности и ласки, — ты просто не могла этого сделать, ты — воплощение жизни. А жизнь не может сознательно уничтожить себя. — В его голосе я услышала мучивший его вопрос.

-Увы. Это правда, — тихо ответила я, — все, что ты слышал обо мне. Но одно я могу сказать с уверенностью. Той девушки больше нет. Я родилась заново.

Прозвучало странно и загадочно.

-Понимаю. — дрогнувшим голосом произнес Павел и через время добавил с юмором, — надеюсь, не в буквальном смысле?

-И я надеюсь, — прошептала тихо.

Вероника поджидала меня около подъезда. Не успела я открыть дверцу, как она вихрем подлетела к машине с перекошенным лицом.

-Ты не получишь его!

-Кого? — Растерялась я. Все мои мысли сейчас были наполнены Павлом. Нашим волшебством, одной на двоих тайной. Я остро переживала каждую фразу, каждую интонацию и полуслово, отыскивая в них тайный смысл (как, в общем, и любая влюбленная девушка).

-Олега! Ты сама бросила его! Теперь он мой! Мой! — Виктория была явно не в себе. Я не стала ей напоминать, что все было в точности наоборот. Теперь, когда я ничего не чувствую по отношению к Олегу, вид бывшей подруги не вызывал у меня ничего, кроме жалости.

-Ника, мой тебе совет, — произнесла я спокойно, — попытайся переключиться на кого-нибудь другого. Олег слишком легкомысленный. Даже если сейчас вы помиритесь, то в дальнейшем ты все время будешь переживать: где он, с кем, что делает. Ты должна быть уверена в любимом человеке. А в Олеге нельзя быть уверенной ни в чем.

-Мне не нужны твои советы, — зло прошипела она, — не лезь в нашу жизнь, а то пожалеешь.

Я легонько пожала плечами и криво улыбнулась. Ника развернулась и зашагала к своей машине. Я с грустью смотрела ей в след.

На следующий день я встретила Павла в нашем крыле. Что он делает на кафедре журналистики? Павел шел по коридору и, увидев меня, широко заулыбался. Я застыла посреди толпы одногруппников, не в силах отвести взгляд. Проходя мимо, он немного преувеличено поклонился, мазнув по полу каким-то толстым журналом. Выглядело одновременно и претенциозно и торжественно галантно.

-До вечера, — негромко произнес он, проходя мимо.

-До вечера, — прошептала я, несмело улыбнувшись.

Сзади зашушукались студенты.

-Позер. — Насмешливый голос Олега.

-Это Примаков? — завистливо прошептала Ирина, подхватив меня под руку, — вы знакомы? Почему он тебе кланяется? Вы встречаетесь? И как он? Девчонки лопнут от зависти.

Она что-то говорила, а я переживала самые прекрасные эмоции на свете. И не хотела ни с кем их делить. Сладостное тепло разливалось по телу. Я чувствовала, как сердце наполняется предвкушением такого близкого безграничного счастья, и каждая клеточка дрожит от нетерпения. Увидеть его. Наконец, обнять. Поцеловать. Прижаться.

Не знаю, как я выдержала две лекции и один семинар.

-Привет, фонарь. — Голос раздался близко-близко. Так близко, что дыхание шевелило волосы у меня на затылке. Я застыла, боясь обернуться. Сердце колотилось, как ненормальное.

-Привет, — прошептала я.

-Это произошло вновь, фонарь, — произнес Павел, и я ощутила кожей тепло его слов, — и я счастлив.

-Что произошло? — Хрипло спросила я.

-Я люблю тебя, фонарь, — прошептал он мне в шею, кожа сразу же покрылась пупырышками, — и это самое прекрасное, что могло со мной случиться.

Я обернулась и встретилась с ласковыми глазами.

Новости по тегу

Социальные сети Эмили Ратаковски и Элизабет Херли пестрят фотографиями в бикини. Все дело в том, что и 27-летняя модель, и 53-летняя актриса выпустили свои линейки купальников.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Жаркое лето: голливудские красотки наперебой хвастают своими фигурами (ФОТО)

В разгар лета Инстаграмы голливудских звезд запестрили соблазнительными фото в бикини. Селебрити нежатся в солнечных лучах на побережьях фешенебельных курортов, дразня фанов яркими снимками. А прекрасная половина западного шоу-бизнеса вообще устроила настоящую битву фигур.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Муж Эмили Ратаковски замечен в объятиях Сьюки Уотерхаус: ФОТО

30-летний продюсер Себастьян Бир-Макклард в феврале этого года женился на известной модели Эмили Ратаковски. До свадьбы пара встречалась пару месяцев, поэтому поклонники были удивлены, что манекенщица очень быстро пошла под венец. Однако в отношениях новобрачных не все так гладко, как кажется на первый взгляд. Накануне Себастьяна сфотографировали в компании Сьюки Уотерхаус.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Битва купальников: Патаки, Ратаковски, Уоттс и Амбросио на пляже (ФОТО)

Звезды Голливуда не упускают возможности отдохнуть на пляже в перерывах между съемками. И пока наши читательницы готовятся к сезону бикини, Патаки, Ратаковски, Уоттс и Амбросио уже продемонстрировали свои стройные фигуры.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски показала, как супруг готовит её к съемке (ФОТО)

Теперь Эмили Ратаковски не делает голое селфи. Отныне этой почетной миссии удостоился её супруг, 30-летний продюсер Себастьян Бир-Макклард, за которого модель вышла замуж в прошлом месяце. В Инстаграме красотка показала, как любимый готовит её, а точнее её крепкий тыл, к съемке.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски голой позировала мужу для фото

Эмили Ратаковски предпочитает обнажаться не только для съемок модных глянцев. На отдыхе модель предстала голой в объективе своего супруга Себастьяна Бир-Маккларда.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Звезды на вечеринке Vanity Fair после премии «Оскар-2018» (ФОТО)

После грандиозной церемонии вручения наград «Оскар» состоялась традиционная вечеринка журнала Vanity Fair. Перед торжеством прошел фотокол, на котором в сногсшибательных нарядах от кутюр позировали самые известные актрисы и модели. Стоит отметить, что красная дорожка Vanity Fair не уступает красной дорожке «Оскара».

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски вышла замуж за Себастьяна Бир-Маккларда после 3 месяцев отношений (ФОТО)

Эмили Ратаковски шокировала фанатов новостью о свадьбе. Модель расписалась с актером Себастьяном Бир-Макклардом после 3 месяцев отношений. Церемония бракосочетания прошла в Нью-Йорке.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Пирс Морган раскритиковал вечно голых Ким Кардашьян и Эмили Ратаковски

На днях ведущий шоу «Доброе утро, Великобритания» Пирс Морган заявил, что любительницы обнаженных селфи — Ким Кардашьян и Эмили Ратаковски, якобы отстаивающие права женщин, своим поведением, наоборот, отбросили феминизм как движение на годы назад.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски подловили за поцелуями с новым бойфрендом (ФОТО)

В конце прошлого года Эмили Ратаковски рассталась с Джеффом Магидом после трех лет отношений. Однако модель долго грустить не стала, и, съехав от музыканта, сразу же с головой нырнула в новый роман.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Скоро догонит Кардашьян и Ратаковски: голая Рита Ора позирует у моря (ФОТО)

Инстаграмы Ким Кардашьян и Эмили Ратаковски пестрят откровенными фото, и , похоже, у девушек появилась конкурентка. Неё стала Рита Ора, которая за последний месяц несколько раз будоражила Сеть голыми снимками. Раньше певица обнажалась для фотосессий, а сейчас стала раздеваться для постов в соцсетях.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски сфотографировалась полностью обнаженной

Инстаграм Эмили Ратаковски пестрит соблазнительными кадрами. 26-летняя модель не упускает возможности продемонстрировать свою точеную фигуру в откровенных съемках. Накануне красотка поделилась снимком, на котором она запечатлена полностью обнаженной.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски сравнила свое фото с картиной Сандро Боттичелли «Рождение Венеры»

Эмили Ратаковски разместила в Инстаграме откровенное фото, сделанное в рамках фотосессии для журнала Harper’s Bazaar. На снимки модель позирует обнаженной. Кадр девушка сравнила с картиной Сандро Боттичелли «Рождение Венеры».

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

СМИ: Эмили Ратаковски рассталась с Джеффом Магидом и уже успела сходить на свидание (ФОТО)

Эмили Ратаковски спровоцировала слухи о новом романе. Модель с таинственным кавалером сфотографировали флиртующими на баскетбольном матче.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Приятного аппетита: Белла Хадид и Тейлор Хилл в фотосете для Vogue

Белла Хадид и Тейлор Хилл приняли участие в фотосессии для праздничного выпуска журнала Vogue Italia. Модели позировали перед камерами топлес, а инвентарем для съемки послужила еда. Ведь все мы знаем, что Италия славится своей роскошной кухней.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Пирс Морган обратился к Эмили Ратаковски: «Оденься и найди достойную работу»

Эмили Ратаковски взорвала Сеть новым сексуальным видео для адвент-календаря журнала LOVE. В ролике 26-летняя модель вывалялась в спагетти в нижнем белье. В сопроводительном интервью в клипу манекенщица рассуждала о феминизме. Однако не все мужчины оценили соблазнительные кадры с участием девушки. Британский журналист и ведущий шоу телепередачи Piers Morgan Tonight на CNN Пирс Морган раскритиковал постоянно обнажающуюся Ратаковски.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Спорт от футбола до крикета, музыка и театр, расписанный по минутам день и блестящая подача учебного материала. Школы-пансионы Великобритании — наверное, главный мировой символ классического среднего образования. Проникнуть со стороны в эти школы непросто. Но нам при поддержке образовательной компании «Альбион» это удалось.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Древняя традиция

Вряд ли что-то лучше иллюстрирует понятие «старая традиция», чем британская школа-пансион. В 595 год н.э. Папа Римский Григорий I отправляет бенедиктинского монаха Августина в еще языческую Британию — с целью обращения в христианство короля Кента Этельберта I и его подданных. Миссия Августина оказалась необыкновенно успешной. Бенедиктинец вошел в историю как первый архиепископ Кентерберийский, основатель англиканской церкви и “апостол англичан”. А еще — невероятно, но факт! — с его именем связано появление старейшей из действующих и сегодня школ — King’s School, Canterbury (87 в рейтинге британских школ 2015 г. по результатам A-levels, 57,14% оценок А/А*).

В VII веке учебные заведения, подобные кентерберийской King’s School, усилиями миссионеров стали распространяться по всему острову. Они были нужны для подготовки новых священников. Со временем обучение делалось все более светским. Выпускники уже не обязательно становились монахами — из стен школ начинали также выходить юристы, ученые и медики. Впрочем, первая полностью светская школа (для мальчиков!) открылась только в 1394 году

В King’s School и других старейших школах-пансионах Англии, Шотландии гордятся своей историей, чтут древние традиции. К примеру, в британских частных школах (так же, как, впрочем, и в большинстве публичных), по крайней мере, в младших классах, сохраняется обязательная форма. Впрочем, если, например, в престижном Eton College, консервативной школе для мальчиков, форма выглядит старомодно и даже несколько претенциозно (серые брюки в полоску, приталенный жилет и фрак), то в большинстве других не менее заслуженных учебных заведений — вполне обычно: классические пиджаки и кардиганы, белые сорочки, галстуки, брюки или юбки.

Разумеется, если вы попросите, сотрудники любой такой школы не без удовольствия расскажут вам несколько поучительных историй, например, из жизни полулегендарных основателей, однако вслед за этим обязательно подчеркнут, что, несмотря на возраст, их школы — очень современные образовательные учреждения.

От средних веков старейшим школам-пансионам Великобритании остались лишь стены — собственно система образования начала приобретать современные очертания только в первой половине XIX века. С наступлением новой динамичной эпохи существовавший на протяжении нескольких столетий подход, когда большую часть школьной программы составляли классические языки (латынь, греческий), перестал работать. Историю, географию, математику и современные языки первой в свою программу в тридцатых годах XIX века ввела Rugby School, позднее — все остальные. Таким образом, как отмечают специалисты компании «Альбион» была окончательно сформирована сохраняющаяся по сей день концепция британского школьного образования. В отличие от школ ряда других стран, где важным считается исключительно получение знаний, в ее основе — три составляющие: качественные знания, развитие творческих способностей и воспитание характера. Характера джентльмена в том значении, какое вкладывается в это уникальное британское понятие — человека стойкого к невзгодам, склонного к исследованиям в разных областях, обладающего широтой взглядов. Конечно, это справедливо и в том случае, когда речь идет об обучении юных леди.

— рассказывает ученица Sevenoaks School (4 место в рейтинге британских школ 2015 г. по результатам IB, средний балл 39,2) София (собеседница “Ъ” попросила не упоминать в тексте ее фамилию), когда мы гуляем по тому самому парку. Необыкновенно живописное место, рукотворное происхождение которого выдает разве что идеальная гладь зеленых лужаек. Как и обещал TripAdvisor, встречаем оленей — на территории площадью 4 км² их около 400. В середине XIV века Кноул создавался именно как олений парк, и с тех пор практически не изменился.

Сам Севенокс, сонный городок в западной части графства Кент, действительно производит впечатление одного из тех мест, где время будто остановилось, и где никогда ничего не происходит. До лондонского вокзала Чаринг-Кросс всего полчаса на поезде, и там жизнь по-настоящему кипит — здесь же даже центральная Хай-стрит редко бывает оживленной. В рабочие часы люди встречаются едва ли не реже, чем олени в парке Кноул, а с наступлением темноты город и вовсе точно вымирает.

Тем не менее, петербурженка София и ее подруга москвичка Анастасия Спиридонова, кажется, очень довольны тем, что учатся именно здесь. Городские развлечения их сейчас мало интересуют — все самое интересное происходит в школе.

Дети из России приезжали учиться в лучшие британские частные школы-пансионы и в 1990-х, однако по-настоящему заметным их присутствие стало в начале 2000 годов. Если в 2007 году наших соотечественников было всего около 800 человек, то в прошлом — уже 2,5 тыс. Впрочем, студентов из других стран тоже год от года становится все больше. Скажем, число учащихся из континентального Китая с 2007 года увеличилось с 2,5 до 4,5 тыс. человек.

В XXI веке без студентов, приехавших учиться издалека, не обходится ни одна частная школа-пансион в Британии. Как и пару столетий назад, многие приезжают из Азии, но если раньше это были дети богатых колониальных чиновников, то теперь — отпрыски граждан бывших британских колоний. В общей сложности на страны Азии, а также, разумеется, Европейского союза приходится около 70% иностранных учеников британских частных школ. В Европе британские частные школы популярны у состоятельных немцев, французов, испанцев и итальянцев. Что касается Азии, самое внушительное представительство не у континентального Китая, а у Гонконга — примерно 4,7 тыс. студентов. Согласно ежегодному отчету Совета частных школ, среди более чем 70 тыс. британских школьников-пансионеров более трети (примерно 27 тыс. человек) составляют те, чьи родители проживают за пределами Соединенного Королевства. Кроме того, еще 18 тыс. учащихся — иностранцы, чьи родители временно или постоянно живут в стране (к примеру, среди американских студентов таких — почти 90%).

Средняя стоимость обучения в лучших школах Великобритании, так же как и число студентов, увеличивается на 4–5% ежегодно. В 2007 году, согласно подсчетам Совета частных школ, речь шла примерно о 20 тыс. фунтов стерлингов в год, сейчас — почти о 30 тыс. В престижной Sevenoaks School, например, год пансиона стоит чуть больше 33 тыс. фунтов для младешеклассников и почти 36 тыс. фунтов для выпускников (родители учеников, которые в школе не живут, а только приезжают на уроки, скажем, из Лондона, платят, соответственно, немногим менее — 21 тыс. и 23,5 тыс. фунтов). Это значительно выше годовой зарплаты среднего британца, которая в прошлом году составила 26,5 тыс. фунтов.

Дороговизна — это главная претензия к частным школам, которую предъявляют жители Великобритании. Ничего удивительного. Лишь 7% семей могут себе позволить дать детям такое образование. Например, на странице King’s School в “Википедии”, пока “Ъ” не рассказал об этом ее сотрудникам, в качестве главной характеристики школы были указаны “возмутительные цены”. Справедливости ради здесь стоит заметить, что практически все престижные школы имеют специальные стипендии для одаренных детей. Некоторые покрывают стоимость обучения частично, другие — полностью.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

“Казалось бы, зачем британским школьникам русский язык? Владение сложным, редким языком будет важным преимуществом при трудоустройстве — даже если для работы он не нужен. Наниматель оценит проявленное при изучении упорство”.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Школьники общаются с преподавателями не только по поводу учебы. В некоторых пансионах допускается и даже приветствуется внесение учащимися предложений по изменению действующих в школе правил.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Без студентов, приехавших издалека, не обходится ни одна британская частная школа. Как и два столетия назад, многие приезжают из Азии, но если раньше это были наследники состоятельных колониальных чиновников, то теперь — дети граждан бывших британских колоний.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Учебный год в британских школах традиционно делится на триместры. Зимний начинается в сентябре и продолжается до середины декабря, весенний — с первых чисел января до конца марта, летний — с середины апреля до середины июля.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

По окончании девятого класса школьники получают возможность самостоятельно сконструировать часть учебной программы. После этого они в течение двух лет готовятся к экзаменам по дисциплинам, которые выбрали. Обязательными предметами остаются только английский язык, математика, а также блок естественных наук.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

В пансионах, где учатся дети из десятков разных стран, действует правило — по возможности, в каждой группе, в каждом общежитии должно быть собрано не более 20% носителей одного культурного бэкграунда. Чтобы интегрироваться в новую среду, очень важно с первого же дня полностью в нее погрузиться.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Жалобы педагогам, которые у нас считаются последним делом, в Британии — норма. Стоит отметить, что и многие британцы находят порядки, заведенные в своих частных школах, излишне строгими.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

В возрасте 16 лет учащимся предстоит сделать выбор между высшим и профессиональным образованием. Если студент намерен продолжить обучение в университете (а в лучших школах таких — почти 100%), он задержится в школе еще на два года.

King’s Canterbury, Дарья Гурко

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Дороговизна — это главная претензия к частным школам, которую предъявляют жители Великобритании. Лишь 7% семей могут себе позволить дать детям такое образование. В пересчете на рубли стоимость обучения в частной британской школе за десять лет выросла втрое — с одного до трех миллионов рублей.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

В прошлом году более 90% выпускников частных школ продолжили обучение в Великобритании. Подавляющее большинство — в университетах Russel Group, в которую входят Оксфорд, Кембридж, Лондонская школа экономики и другие топовые вузы.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Готовность оплачивать стоимость обучения, превышающую годовую зарплату среднестатистического британца, еще не гарантирует поступление в одну из частных школ Великобритании.

Впрочем, наличие денег дает лишь шанс на поступление. Одно из ключевых слагаемых академического успеха британских частных школ кроется в возможности отбирать себе учеников среди многих тысяч кандидатов. В ту же Sevenoaks School ежегодно обращаются родители примерно 1 тыс. подростков со всего мира — мест в наличии бывает лишь около 200. Помимо вступительных экзаменов лучшие школы в обязательном порядке проводят с каждым соискателем собеседование — очное, или хотя бы по скайпу.

В 2007 году фунт стоил всего около 50 руб., сейчас — почти 100 руб. Таким образом, в пересчете на рубли стоимость обучения в частной британской школе за этот период изменилась втрое — с одного до трех миллионов рублей. О положении дел в российской экономике осведомлены во всех школах, которые мы посетили, готовя этот материл, и без вопросов о том, стоит ли ожидать сокращения потока студентов из нашей страны, не обошлось нигде.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Правила и распорядок

эти и еще с десяток других британских патриотических песен и гимнов лондонский финансист Александр Бузулуцкий помнит наизусть до сих пор, хотя шотландский Fettes College (6 место в рейтинге британских школ 2015 г. по результатам IB, средний балл 39,1), где песнопениями в школьной часовне начинался и завершался почти каждый день, он окончил без малого десять лет назад. Еще — сонеты Уильяма Шекспира. При этом в оригинале, на среднеанглийском. Опоздал на завтрак? К вечеру учишь сонет. Перебил учителя? Три сонета.

Не хуже, чем сонеты и гимны, Александр Бузулуцкий помнит и свое школьное расписание. Подъем — в семь утра. Приводить себя в порядок и завтракать нужно было быстро, потому что уже в начале девятого — обязательная к посещению утренняя служба в школьной часовне. С девяти до одиннадцати — два урока по 55 минут. После — большая перемена. Потом или несколько уроков, разделенных пятиминутными паузами, или спортивные занятия. Часовой перерыв на обед, затем опять уроки. После раннего ужина и до восьми вечера школьник разбирается с домашними заданиями — непременно в своей комнате. После окончания вечерней службы — немного свободного времени. Строго в половине десятого — отбой. Двух лет, которые Александр Бузулуцкий провел в Эдинбурге, оказалось недостаточно, чтобы привыкнуть к строжайшей дисциплине и нехватке свободного времени, и об учебе он вспоминает без особой теплоты. Впрочем, уже тогда он понимал, почему ему пришлось покинуть родной Ульяновск — чтобы, окончив одну из престижнейших британских частных школ, поступить в хороший университет, найти высокооплачиваемую работу и остаться в Великобритании. Все пункты этого плана Александр в итоге выполнил.

Принципы воспитания, принятые в британских пансионах, российскому школьнику действительно бывает иногда очень трудно понять и, главное, принять. Распорядок дня везде — именно такой жесткий, как описывает Александр Бузулуцкий. Есть и важные культурные особенности. Скажем, жалобы педагогам, которые у нас считаются последним делом, в Британии — норма. Стоит отметить, что и многие британцы находят порядки, заведенные в своих частных школах, излишне строгими.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Британская образовательная программа А-level позволяет студентам выбрать специализацию достаточно рано, таким образом, развить глубину знаний по определенным дисциплинам — это особенно важно, если речь об освоении таких сложных в изучении предметов, как высшая математика.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Условия, в которых живут ученики лучших частных школ, иначе как спартанскими не назвать. Комнаты — небольшие. При этом ученики младших классов, как правило, живут по трое-четверо, и только старшеклассники — в одиночестве. Из обстановки — письменный стол, стул, платяной шкаф и кровать.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Безусловное подчинение правилам, дисциплина — традиция английской частной школы. Школа полностью владеет ситуацией — но при этом к ученикам здесь относятся вполне лояльно, по-европейски.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Питание в британских частных школах предусмотрено трехразовое. Утром — легкий завтрак, в полдень — ланч, ближе к вечеру — обед. Обычно предоставляется несколько блюд на выбор. Помимо мясных или рыбных блюд бывает и что-то для вегетарианцев.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

В общей сложности на страны Азии, а также, разумеется, Европейского союза приходится около 70% иностранных учеников британских частных школ. В Европе британские частные школы особенно популярны у состоятельных немцев, французов, испанцев и итальянцев, в Азии — у китайцев.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

У российских школьников в британских школах, бывает, возникают трудности с изучением истории или английской литературы, но с естественными и точными науками проблем не бывает почти никогда.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

У частных школ Британии достаточно ресурсов, чтобы сделать жизнь пансионеров насыщенной. Все ученики не менее трех раз в неделю занимаются спортом, а также посещают обязательные курсы по выбору, участвуют в работе клубов — например, занимаются фотографией.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

В британских частных школах, по крайней мере в младших классах, сохраняется обязательная форма. Впрочем, в большинстве учебных заведений она выглядит не претенциозно, а вполне обычно — классические пиджаки, кардиганы, белые сорочки, галстуки, брюки или юбки.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Музыкальные, театральные, научные и литературные клубы есть в большинстве частных школ. Посещения театров, концертных залов, музеев, художественных галерей, университетов или научных центров являются частью обязательной программы даже у старшеклассников.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Чаще всего частная школа располагает обширной закрытой территорией, на которой расположены учебные корпуса, общежития, многочисленные спортивные площадки и парки.

Значительная часть преподавателей, как правило, проживает на территории школы. Например, в Sevenoaks School — 25%. Всего там 150 педагогов, детей — около 1 тыс. Жилье предоставляется сотрудникам на льготных условиях, если они помимо основной работы выполняют еще какие-нибудь функции — например, проводят внеклассные занятия. В лучших частных школах-пансионах Великобритании до трети преподавателей — выпускники Оксфорда, Кембриджа и других ведущих университетов. Быть учителем в такой школе весьма престижно и выгодно см. статистическое исследование The Guardian. А спортивные занятия проводят, как правило, бывшие профессиональные спортсмены.

Дети общаются с педагогами не только по поводу предметов, которые те преподают. В некоторых школах допускается и даже приветствуется вынесение учащимися предложений по изменению действующих в школе правил. «Однажды некоторые наши девочки собрались — и подняли тему того, что они иногда хотят вместо юбок носить брюки: “Если мальчикам можно, почему девочкам — нельзя?” — рассказывает София из Sevenoaks School. — На протяжении некоторого времени они собирали достаточное количество подписей — и, в итоге, правила изменили: теперь некоторые девочки носят штаны. Таким же образом у нас в столовой появилась вегетарианская опция основного блюда».

Подъезжая к кампусу Fettes College (это не очень далеко от центра Эдинбурга), вы еще издалека приметите стоящее на холме главное здание — величественный особняк мрачной неоготической красоты, отчетливо напоминающий замок Хогвартс из книг о Гарри Поттере. Каково учиться в таких декорациях? Как ни странно, школьники очень быстро привыкают к необычной обстановке.

Стоит отметить, что условия, в которых живут ученики лучших частных школ, иначе как спартанскими не назвать. Лишь некоторые «новые» пансионы, в погоне за родительскими деньгами, заманивают клиентов роскошной обстановкой (например, колледж Queen Ethelburga’s на своем сайте пишет, что «в каждой комнате есть мини-кухня с холодильником, ванная, кондиционер, фен, утюг, телефон с голосовой почтой, ЖК-телевизор и приставка Sony PlayStation»), но настоящая британская классика — это торжество аскетизма. Комнаты — небольшие. При этом ученики младших классов, как правило, живут по трое-четверо, и только старшеклассники — в одиночестве. Из обстановки — письменный стол, стул, платяной шкаф и кровать. Никаких телевизоров и приставок в комнатах нет — только в общих гостиных. Душевые и кухни — общие. Основные расходы элитные школы направляют на иные, главные цели: первоклассное образование и воспитание (и связанную с этим инфраструктуру классов, лабораторий, спортивных сооружений), развитие творческих способностей (в своих театрах, музыкальных школах, впечатляющих центрах искусств и технологий).

В Sevenoaks School, где учатся дети почти из 40 стран, действует правило — по возможности, в каждом из шести общежитий должно быть собрано не более 20% носителей одного культурного бэкграунда. «Даже если ребенок успешно сдал экзамены и поступил в один из старших классов, его английского может быть недостаточно, чтобы на равных конкурировать с носителями языка — особенно если речь о таких дисциплинах, как история, — объясняет глава учебной части Sevenoaks School Тим Джонс. — Чтобы полноценно интегрироваться в новую среду, очень важно с первого же дня полностью в нее погрузиться. Я бы не хотел, чтобы ребята не из Великобритании общались только между собой — как это бывает в некоторых школах «новых» колледжах. Стоит ли ради этого уезжать так далеко от дома?»

На вопрос, как часто между школьниками из разных стран возникают конфликты, все собеседники «Ъ» отвечают не задумываясь — крайне редко.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

От средних веков старейшим британским школам остались лишь стены — собственно система образования начала приобретать современные очертания только в первой половине XIX века.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Практически все престижные школы имеют специальные стипендии для одаренных детей. Некоторые покрывают стоимость обучения частично, другие — полностью.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Несколько раз в год в школе проходят встречи, во время которых на вопросы детей отвечают успешные профессионалы — обычно школы обращаются за помощью к бывшим выпускникам или к родителям своих учеников.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Одно из важных преимуществ британского среднего школьного образования состоит в том, что здесь нет второстепенных предметов, и музыку, театральное мастерство, информатику или экзотические иностранные языки изучают глубоко и всерьез.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Владение хотя бы одним музыкальным инструментом учащемуся британской школы-пансиона гарантировано. Оркестры, составленные из самых талантливых студентов, выступают не только в концертном зале школы, но также ездят с гастролями.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Дети из России приезжали учиться в лучшие британские частные школы и в 1990-х, но по-настоящему заметным их присутствие стало во второй половине 2000 годов.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Сотрудники любой школы не без удовольствия расскажут вам несколько поучительных историй, например, из жизни полулегендарных основателей, однако вслед за этим обязательно подчеркнут, что, несмотря на возраст, их школы — очень современные образовательные учреждения.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Программа обучения во всех школах очень насыщенная, поэтому детям, которым ее освоение дается сложнее, чем сверстникам, помогают специальные педагоги. Это — одно из нововведений. Еще 10-20 лет назад никакой дополнительной помощи ученикам не оказывали, но сейчас у каждой школы есть целый специальный департамент.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Значительная часть преподавателей, как правило, проживает на территории школы. Жилье предоставляется сотрудникам на льготных условиях, если они помимо основной работы выполняют еще какие-нибудь функции — например, проводят внеклассные занятия.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Каникулы в британских школах — чаще, чем в России: каждые пять или шесть недель.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Конкурс в лучших школах — не менее пяти человек на место. Помимо экзаменов абитуриенты должны пройти также устное собеседование.

Обсуждение актуальных проблем вообще приветствуется — бывает, им даже иногда посвящают специальные встречи. Старшеклассники из России утверждают, что следят за тем, что происходит на родине и даже иногда смотрят телевизор — как BBC, так и российские информационные каналы. «Замечательно, что хотя мы учимся в английской школе, мы все очень настроены на то, чтобы защищать интересы нашей страны в дебатах и дискуссиях, — уверяет Анастасия Спиридонова из Sevenoaks School. — У нас есть специальный предмет — Theory of knowledge (“Теория познания”, — “Ъ”). Мне нравится, что нас здесь учат мыслить рационально, думать нестандартно, правильно формулировать вопросы, аргументировать свою точку зрения. Это очень помогает».
При подготовке ежегодного исследования Совет частных школ Великобритании опрашивает родителей иностранных студентов по целому ряду вопросов — в том числе интересуется причинами, которые заставили их отправить ребенка учиться именно в Соединенное Королевство. Граждане государств, в прошлом являвшихся британскими колониями, в числе прочего апеллируют к традициям, но главное — это, безусловно, высокие стандарты образования, которые ежегодно подтверждаются статистически. По данным Independent Schools Council за прошлый год, более 90% выпускников частных школ продолжили обучение в Великобритании, подавляющее большинство — в университетах Russel Group, в которую входят Оксфорд, Кембридж, Лондонская школа экономики и другие топовые вузы.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Знания
высокой пробы

Учебный год в школах Великобритании традиционно делится на триместры: «зимний» начинает в сентябре и продолжается до середины декабря, «весенний» длится с первых чисел января до конца марта, «летний» — с середины апреля до середины июля. Каникулы — чаще, чем, например, в России: каждые пять-шесть недель. Два раза в год, во время рождественских и пасхальных каникул, школьников, как правило, отпускают домой.

До девятого класса, то есть до 14 лет, все школьники изучают примерно одни и те же дисциплины: английский язык, математику, историю, естественные науки (данный курс включает физику, химию и биологию), географию, иностранные языки, информатику и музыку. К числу обязательных относятся и предметы, посвященные религии (или этике), театру, курсы Art, Design & Technology и Personal, Social and Health Education, а также спортивные занятия.

Программа очень насыщенная, поэтому с детьми, которым обучение дается сложнее, чем их сверстникам, работают специальные педагоги. «Я преподаю уже 25 лет, и когда я только начинал, никакой дополнительной помощи ученикам не оказывалось, — вспоминает глава учебной части Sevenoaks School Тим Джонс. — Сейчас у каждой школы есть целый специальный департамент. Мы помогаем, например, студентам с дислексией, дисграфией или диспраксией. Впрочем, время от времени помощь требуется буквально каждому ученику».

Одно из важных преимуществ британского среднего школьного образования состоит в том, что здесь нет второстепенных предметов — и музыку, театральное мастерство, информатику или экзотические иностранные языки изучают глубоко и всерьез. Казалось бы, зачем британским школьникам, например, русский язык? Менеджер по связям с выпускниками Caterham School Элоиз Пенмэн на прекрасном русском практически без акцента объясняет нам, что владение любым сложным, редким языком является преимуществом при трудоустройстве — даже если для работы он не нужен. Ценится, очевидно, проявленное при изучении упорство. Сама мисс Пенмэн начала изучать русский еще в школе, потому что у нее появились друзья родом из России, и ей захотелось иногда разговаривать с ними на их родном языке.

После девятого года обучения школьники получают возможность самостоятельно сформировать часть своей учебной программы и после этого в течение двух лет готовятся к экзаменам по дисциплинам, которые они выбрали. Обязательными предметами остаются английский язык, математика и естественные науки. Другие — по выбору. К уже знакомым курсам добавляются новые — такие, как, например, инженерное дело и основы предпринимательской деятельности.

В возрасте 16 лет учащиеся делают выбор между высшим и профессиональным образованием: если студент намерен продолжить обучение в университете, он задержится в школе еще на два года — в Sixth Form. Первый год называют Lower Sixth (L6), второй — Upper Sixth (U6). По окончании Sixth Form школьники сдают выпускные экзамены, которые одновременно являются вступительными. Многие иностранцы приезжают в Великобританию именно для учебы в Sixth Form.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Лучшие частные школы Великобритании стремятся к тому, чтобы выбор специализации, который делают их воспитанники, был взвешенным и осознанным. Официально программа профессионального ориентирования начинается на одиннадцатом году обучения — школьники проходят специальные тесты (такие, как, например, Cambridge Profile and Preview). Специальные сотрудники, советники по профессиональной ориентации, проводят с каждым учащимся индивидуальные собеседования. Во время летнего триместра ученики посещают профессиональные рабочие места. Несколько раз в год в школе проходят встречи, во время которых на вопросы детей отвечают успешные профессионалы — обычно школы обращаются за помощью к бывшим выпускникам или к родителям своих учеников.

Во время обучения в Sixth Form наиболее отчетливо проявляется разница между двумя системами школьного образования, которые используют британские частные школы — классической британской программой A-level и альтернативной IB (International Baccalaureate). Основное отличие между программами состоит в подходах к определению списка изучаемых предметов. Задача A-level — сделать переход от школьного образования к университетскому максимально плавным: учащиеся заранее решают, какой будет их специализация в вузе, и выбирают для предуниверситетской подготовки три-четыре профильных предмета. Например, будущие врачи в течение последних двух лет в школе будут углубленно изучать биологию и химию.

Британская программа А-level позволяет студентам выбрать специализацию достаточно рано, таким образом, развить глубину знаний по определенным дисциплинам — это особенно важно, если речь об освоении таких сложных в изучении предметов, как высшая математика. Но есть у ранней специализации и минусы. Ученики могут слишком рано отказаться от отдельных предметов — не успев их освоить на приемлемом уровне. Например, некоторые школьники после девятого года отказываются от второго иностранного языка, географии.

Программа IB (ее разработали в 1968 году в Швейцарии, но с тех пор она получила распространение и в других странах) выглядит более сбалансированной, но одновременно и менее сфокусированной. Обязательным является изучение математики, двух иностранных языков и одного предмета из блока естественных наук. Еще два предмета школьник может выбрать на свой вкус.

Многие британские частные школы работают и с A-level, и с IB. Дети, которые точно знают, чего они хотят от жизни, выбирают первый вариант, те, кто с будущей профессией пока не определился, — второй. Например, в Fettes College около трети старшеклассников учатся по программе IB, остальные выбрали A-level. А вот Sevenoaks School делает ставку исключительно на IB — в 1999 году эта школа первой в Великобритании полностью отказалась от A-level. Так или иначе, выпускные экзамены в обоих случаях одновременно являются вступительными — лучшие вузы мира признают оба аттестата.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Жизнь вне класса

Несколько лет назад Совет частных школ обнаружил взаимосвязь между результатами экзаменов GCSE (General Certificate of Secondary Education — выпускные экзамены по окончании одиннадцатилетнего курса британской средней школы, которые сдаются в 16-17 лет) и числом внеклассных занятий, предлагаемых ученикам. Выяснилось, что в школах, где есть 30 или более дополнительных программ, результаты выпускных экзаменов стабильно оказываются значительно более высокими. В таких учебных заведениях абсолютному большинству учеников удается получить на экзамене хотя бы отметку B, в то время как в прочих это удается не более трети ребят.

Прежде всего — спорт. Ученики британских частных школ занимаются спортом не реже трех раз в неделю. Причем как в урочное, так и в неурочное время. То, как в книгах Джоан Роулинг и фильмах, снятых по ним, изображен квиддич, очень точно передает отношение к спорту, которое культивируют лучшие школы. Даже если дождь льет как из ведра, учитель не подумает отменять, скажем, регбийный или футбольный матч. «Каждый триместр у нас есть один главный вид: сейчас это регби для мальчиков, и хоккей на траве — для девочек, весной мальчики будут играть в футбол, а девочки переключатся на нетбол или лакросс, летом мальчики займутся крикетом, девочки — теннисом. И само собой, все помимо этого занимаются легкой атлетикой», — рассказывает нам директор по маркетингу и связям с общественностью Fettes College Гемма Грэй, пока мы прогуливаемся вдоль изумрудных футбольных полей и теннисных кортов. Помимо традиционных командных видов вроде регби и лакросса в лучших школах на выбор учеников обычно бывает представлено еще около 20 дисциплин. Футбол, баскетбол, плавание, пинг-понг, карате или, скажем, гольф — выбрать можно что угодно.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Британская система образования учитывает, что не каждый ребенок способен демонстрировать блестящие успехи в учебе, и предлагает ученикам другие возможности для реализации и воспитания характера. В том числе по этой причине такое внимание уделяется спорту.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Каждый триместр есть один главный вид спорта. Например, осенью — регби для мальчиков, и хоккей на траве — для девочек.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Помимо классики в британских частных школах есть и вполне экзотические спортивные программы — можно, например, записаться на уроки стрельбы или играть в настольные стратегические игры.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Весной мальчики будут играть в хоккей, а девочки переключатся на нетбол или лакросс. Летом мальчики займутся крикетом, девочки — теннисом.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

То, как в книгах Джоан Роулинг и фильмах, снятых по ним, изображен квиддич, очень точно передает отношение к спорту, которое культивируют лучшие школы.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Во всех британских частных школах есть бассейны, площадки для тенниса, баскетбола, футбола и регби, в некоторых — и поля для гольфа. О пансионах, которые предлагают на выбор меньше десяти видов спорта, англичане отзываются снисходительно.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Сборные команды британских частных школ по разным видам спорта участвуют в регулярных национальных первенствах, играя домашние и выездные матчи.

Профессиональную спортивную карьеру выбирают лишь немногие выпускники, однако все без исключения получают возможность войти во взрослую жизнь физически и морально крепкими людьми. Достижение спортивных результатов в процессе обучения не является главной задачей, важнее — развитие мотивации и навыков игры в команде.

Помимо спортивных занятий каждый старшеклассник посещает обязательный еженедельный учебный курс по выбору, а также участвует в работе какого-нибудь клуба — например, занимается фотографией, работает над школьной газетой, участвует в школьной кадетской программе. Лучшие школы предлагают более 50 курсов, которые ведут как штатные, так и приглашенные преподаватели. Вариантов много — астрономия, кулинария, философия, йога, шахматы, политология, кинематограф, дискуссионный клуб. Есть и совсем экзотические вещи. Например, можно записаться на уроки стрельбы, яхтинга, лётного дела, или играть в настольные стратегические игры. Посещение является обязательным, но оценки не ставят. Курсы можно менять каждые три месяца. Впрочем, можно продолжать ходить на одни и те же занятия. Лишь накануне экзаменов старшеклассники все свободное время отдают самостоятельной подготовке в библиотеке.

Музыкальные, театральные, научные и литературные клубы есть в большинстве частных школ Великобритании, а посещения театров, концертных залов, музеев, художественных галерей, университетов или научных центров являются частью обязательной программы старшеклассников. Многие школы практикуют и дальние поездки. «Я только что заходил к коллегам из отделения биологии — они недавно возили детей в образовательную поездку на Мадагаскар, — рассказывает глава учебной части Sevenoaks School Тим Джонс. — В октябре большая группа наших студентов летит на научную конференцию в Вашингтон. Кроме того, каждый год мы вывозим целый курс на одну неделю в Нормандию — там у них проходят занятия по всей школьной программе». Внеклассные занятия сохраняются и в Sixth Form, когда школьники целенаправленно готовятся к выпускным экзаменам.

Распахнув двери для иностранных студентов, частные школы-пансионы Великобритании со второй половины ХХ века превратились в международный феномен. Подданные Её Величества в них, конечно, преобладают, однако это менее 10% от общего числа британских школьников — прочие посещают обыкновенные публичные школы. При этом две трети выпускников частных школ Англии, Шотландии и Уэльса поступают в ведущие университеты Великобритании, а среди выпускников государственных школ таких — менее четверти. Получается, действительно есть что-то особенное в этой системе, сочетающей изолированность от внешнего мира с роскошной инфраструктурой, культ спорта — с особым вниманием к наукам и искусству, а жесткую дисциплину — с воспитанием лидерских качеств.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Художник Александр Трифонов и писатель Юрий Кувалдин на персональной выставке
«Художник Александр Трифонов на сцене вечности» в Российской академии художеств 28 сентября 2005 года.

Юрий Кувалдин

ГАЗЕТА ВЫСТУПИЛА. ЧТО СДЕЛАНО?

рассказ

Капитан Виталий Гусаров сидел за столом над макетом первого номера районной газеты, которую он зарегистрировал на пару со старшим лейтенантом Сергеем Большаковым. Верхний свет Гусаров не включал, потому что любил яркий свет настольной лампы. Гусаров сидел уже часа два, перебирал страницы материалов и все никак не мог сообразить, какой куда материал ставить. Конечно, трудно начинать новое дело, тем более газету, но отступать Гусаров не любил. В районе никогда не было своей милицейской газеты.

Почесав черные кудри, Гусаров тоскливо посмотрел в темное окно и опять стал вчитываться в страницы. Ну вот хотя бы эта: «Убивают все чаще». Это заголовок. Его придумал Большаков перед дежурством. Часа через полтора Большаков сменится, придет, а у Гусарова — ни с места! Раньше бегло просматривал газеты, не задумываясь, как их сочиняют и складывают. Казалось дело плевым. Итак, под заголовком шел текст, сочиненный самим Гусаровым: «Серия убийств прокатилась по Электромазутному району». Эта был подзаголовок, который нужно было выделить черным шрифтом.

Гусаров задумался, глядя на коричневый сейф остановившимся взглядом. Для облегчения верстки нужен компьютер, а полковник Дугин ноль внимания. Денег нет, говорит. Бывшую партийную газету делают в райкоме, то есть в администрации района, на компьютере; правда, они три раза в неделю выходят. Гусаров опять уставился в страницу, зашевелил полными губами:

«В городе Черепковске недалеко от собственного дома обнаружен труп 37-летнего Д. Штюбы, который занимал пост директора одного из предприятий района. Тело покойного буквально изрешечено пулями. В прошлом году аналогично ушли из жизни с интервалом в полгода Электромазутные предприниматели Л. Протопопов и М. Хасбулатов. Убитый Штюба, как и предыдущие жертвы, в середине 90-х годов занимался операциями с недвижимостью». Тут текст, однако, не заканчивался. Гусаров добавил сюда еще несколько строк: «Еще одно убийство произошло в доме по улице Либкнехта в Электромазутном. В результате нанесения сильных побоев скончался ранее неоднократно судимый мужчина. И, наконец, в доме по улице Тельмана обнаружен труп человека, смерть которого наступила в результате удушения. В квартире все перерыли вверх дном, пропали ценные вещи».

Сначала Гусаров решил поставить эту информацию в самый верх, под название газеты, написанное толстыми буквами: «Пощады не будет!», потом, подумав, наметил место в середине колонки. А то сразу напугает читателей. Те откроют, вернее, возьмут в руки газету и сразу же на первой странице прочитают. Хотя, сейчас принято об убийствах сразу заявлять, без стеснения. А в самый верх что ставить? Гусаров покопался в стопке газет, взял в руки «Независимую газету», увидел заголовок: «Кому служат спецслужбы», на серой подкладке-сеточке, а справа крупную негативную (белую) цифру «3». Значит, эта статья помещена у них на 3-й странице. Сигналят. Подсказывают читателю, что где у них по газете разбросано.

Гусаров расстегнул пуговицы на мундире, ослабил галстук.

Для интереса открыл третью страницу про спецслужбы. Над всей этой страницей черная рубрика «Политика». А сам материал называется: «Необходимо вывести разведку из «пытошных подвалов» в залы переговоров».

«Угу, — подумал Гусаров. — Смело они лепят заголовки. Да еще подзаголовки сажают: «Неподконтрольность спецслужб может привести к «чрезвычайщине». Здорово у них получается». Гусаров свернул и положил в стопку «Независимую» и склонился над пустым макетным листом собственной газеты. На макетном листе была приклеена лишь плашка с названием «Пощады не будет!». Гусаров любовался работой художника — тени от букв падают назад, как тени от преступников в свете уличного фонаря на снег. Гусаров взял фломастер и над двумя колонками под самым этим названием написал печатными крупными буквами: «В номере». И сразу как-то облегченно вздохнул. Номер пошел! Гусаров встал из-за стола, закурил и стал радостно прохаживаться из угла в угол довольно просторной комнаты. Зарешеченное окно, сейф, стол, ковровая дорожка, три стула, маленький столик с графином и стаканом. Изредка Гусаров, невысокий, плотный, останавливался, прищуривался на портрет Ельцина под стеклом, улыбался, затягивался, выпускал дым в сторону, и вновь прохаживался.

— Так, — произнес он вслух.

А далее про себя: «Все-таки газета выйдет к Новому году, поэтому стоит дать что-нибудь типа опроса». Гусаров загасил сигарету в пепельнице, сел на место и написал под заголовком «В номере»: «Предновогодний опрос», и рядом цифру «1». Опрос этот уже был заготовлен Большаковым, но предполагался не как опрос, а просто как интервью. А тут! Творческая жилка бьется в капитане Виталии Гусарове. И умно как придумал: «0прос». Как в телевизоре. Гусаров быстро выудил из стопки материалов интервью, сколотые скрепкой. Предполагалось их давать блоком. На черновике Гусаров прикинул шариковой ручкой: «В преддверии Нового года главный редактор газеты «Пощады не будет!» Виталий Гусаров провел опрос известных в Электромазутном районе людей. Всем участникам было задано два одинаковых вопроса: 1. Чем памятен для вас уходящий 1998 год? 2. Что вы ждете от будущего года?» Гусаров положил ручку и удовлетворенно потер руки. Вот что значит творческий подъем. Сразу написал текст для опроса. Гусаров полистал страницы. Опрашивались пять человек — глава администрации, председатель городского суда, председатель потребсоюза, директор техникума, начальник милиции. Гусаров выхватил первые строчки ответа судьи: «Памятен тем, что полностью отсутствовало финансирование на деятельность суда. «

Раздался телефонный звонок. Гусаров с некоторым раздражением снял трубку. Звонил дежурный и сообщил, что только что на улице Комсомольцев обнаружен труп старшего лейтенанта Большакова. Перед глазами Гусарова стал стремительно увеличиваться заголовок-название: «Пощады не будет!». Положив трубку, первым делом Гусаров восстановил дыхание, для чего встал из-за стола, лег на пол «в положение упор» и отжался. В дверь заглянул майор Шутов, спросил:

— По стакану будешь?

Гусаров отряхнул колени брюк, сказал:

— Какой тут стакан! Серегу Большакова убили!

— Только что. А ты, разве, не знаешь? — спросил Гусаров.

— Да я только что из магазина, водяры купил.

Надев шинель и шапку, Гусаров взял шофера и оперативника и выехал на место преступления. Большаков лежал в кювете у забора лицом в снег. Когда его выволокли за ноги на дорогу и в свете фар милицейской машины осмотрели, то обнаружили пулевое отверстие во лбу, прямо между глазами чуть выше переносицы. Молча постояли, сняв шапки. Потом погрузили Большакова, в арестантское отделение. Гусаров бросил взгляд на улицу Комсомольцев. Ни одного фонаря не горело, но улица хорошо просматривалась от снега, выпавшего вчера вечером. Покосившиеся заборы, одноэтажные бараки, несколько частных бревенчатых домов под железом.

Гусаров сел рядом с шофером, принялся рассматривать записку, найденную на груди Большакова при осмотре тела и места преступления. В записке говорилось: «Если еще раз напишете в вашей вшивой газетенке про замоченного Штюбу, то вас всех ждет его участь». У Гусарова выступил пот на лбу. «0ткуда они могли, — подумал он в страхе, — узнать о заметке про убийства, когда еще газета не выходила ни разу!»

Проехав под гору, остановились у лабаза районной больницы. Залаяли собаки. Внесли тело Большакова в тесный коридор покойницкой, положили на оцинкованный стол. И тут Гусаров увидел в кармане бушлата Большакова свою невыпущенную газету «Пощады не будет!». И опять обильный пот выступил на лбу Гусарова. Он достал из брюк мятый платок, протер лоб, снял шапку, и почувствовал, что горячая струя пота течет от затылка по позвоночнику в лощину между ягодицами.

Газета была самая настоящая, формата «Пионерской правды», отпечатанная офсетным способом на желтой рыхловатой газетной бумаге — в Электромазутной районной типографии тиражом 2 тысячи экземпляров. И что самое главное, справа жирно красовалось: «Главный редактор В.И. Гусаров». Шумно выдохнув, Гусаров осмотрелся. Вокруг стола с телом Большакова стояли шофер, опер и врач в грязном халате и с красным лицом. По всему было видно, что врач сильно выпил. Гусаров вскинул глаза на дощатый потолок, с которого свисала паутина, как бы пытаясь понять, откуда могла возникнуть невыпущенная газета. Постояв некоторое время, помогли врачу и откровенно пьяному санитару затащить тело Большакова в холодильник.

Выходя, у порога, Гусаров спросил у шофера:

— Ты нашу газету читал?

Гусаров надеялся, конечно, получить совершенно точный и отрицательный ответ, но шофер сказал, что читал, потому что всех сотрудников райотдела обязали подписаться на газету. Вот так! Он — читал. А опер?

— Да, Виталий Иваныч, читал. Очень газета понравилась нам с женой. Ждем не дождемся второго номера!

Гусаров остановился и взялся рукой за косяк двери, как будто готов был упасть без этой опоры. В управлении он сел за стол над макетным листом. Все было без изменений — и плашка, и «В номере». С опаской взглянув в зарешеченное окно, Гусаров извлек из кармана готовый выпуск и разложил на столе рядом с макетным листом. Так. Что он заверстал под сигналом? На выворотке прочитал: «Региональные новости». Так же послушно шариковой ручкой переписал с газеты на макетный лист: «Региональные новости», и стрелочкой вынес на поле указание: «Дать вывороткой». Под этой рубрикой шла информация: «Созвездие артистов. В РДК местные стражи порядка отпраздновали очередной день милиции. Официальная часть была урезана до минимума, зато перед милиционерами выступили певец Алексей Колотовкин, группы «Романтики», «Наша песня» и «Металлисты». Выступление певца Колотовкина несколько раз прерывалось пьяными выкриками из зала: «»Мурку» давай!». Получили и «Мурку», ведь, милиции не откажешь».

Опытной рукой следователя Гусаров извлек из стопки указанный материал, проверил ошибки и заверстал на положенное место. Далее в свежей газете шла информация под броским заголовком: «Огромная очередь». Этот заголовок, помнится, сам Гусаров придумал, хотя Большаков предлагал назвать информацию «Толпа». Гусаров прочитал, шевеля губами, как школьник, следующий текст: «Праздник пива, который прошел в конце ноября в РДК, собрал полный зал народу. Пускали только по приглашениям. Но кружку пива Бадаевского пивзавода можно было выпить бесплатно без всякого приглашения. Правда, отстояв огромную очередь, поскольку создали всего одну точку разлива. В зале группа РУОП «Романтики» дала большой концерт».

Поиск информации в стопке подготовленных в номер материалов прервал телефонный звонок. Гусаров снял трубку. Он услышал хриплый голос: «Ну, ты, козел, все еще рисуешь газету? Ты не понял, что ли, что не надо рисовать газету. Большака свалили? И тебя, козел вонючий, свалим! Понял?». И в трубке запищали короткие гудки. Бледный Гусаров тихо положил трубку и вгляделся в темное зарешеченное окно. Мелькнули какие-то силуэты. Гусаров встал и, дрожа, задернул тяжелые портьеры. По местному вызвал дежурного. Сказал о только что прозвучавшей по телефону угрозе и о тенях за окном. Приказал поставить охрану за окном и тут в комнате, у двери. Пришел рядовой милиционер с «калашниковым», сел на табурет возле двери. На милиционере был бронежилет и шапка. За окном, подглядел Гусаров, тоже появился пост. После этого Гусаров позвонил полковнику, доложил, как положено. Полковник мягко сказал:

— Не боись! — и повесил трубку.

Гусаров зачем-то перевернул газету четвертой полосой и, к ужасу своему, внизу полосы прочитал: «Заявление учредителя. «Пощады не будет!» уполномочена заявить. В последнее время началось беспрецедентное давление на газету «Пощады не будет!» и ее соучредителя Виталия Гусарова. И это после того, как зверски убит второй соучредитель Сергей Большаков. Кому-то неймется. Идет наглая травля как со стороны бандитских формирований, так и со стороны государственных чиновников. Возможно, эти одновременные действия не случайны. «.

Тут Гусаров прервался, и в голову пришла простая и ясная мысль — позвонить в типографию. Он набрал номер производственного отдела.

— Слушаю, — отозвался женский голос.

— Это говорит Гусаров, главный редактор газеты «Пощады не будет!».

— М-м. как бы это вам сказать. начать. Вы наш первый номер уже выпустили?

В трубке возникло некоторое замешательство, потом тот же голос со смехом сказал:

— Бросьте шутить, товарищ. Вам завтра второй номер сдавать.

После того, как положил трубку, Гусаров понял, что ничего не понимает. Он встал, оделся и под охраной на милицейской машине поехал домой. У двухэтажного дома из силикатного кирпича, в котором жил Гусаров, машина остановилась. Еще из машины Гусаров заметил двоих ребят в черных куртках и в черных вязаных шапочках у подъезда. Сильно испугался и приказал шоферу подъехать ближе. Увидев милицейскую машину, ребята побежали вдоль дома. Гусаров послал за ними охранника и сам выскочил из машины, на ходу доставая из кобуры табельное оружие.

— Стой, стрелять буду! — кричал охранник и выпалил вверх очередь из «калашникова». Тьма скрыла убегающих.

— Видал? — спросил запыхавшийся Гусаров охранника. — Поджидали.

— Они, у меня нюх. Сволочи, боятся печатного свободного слова. Пошли со мной в квартиру.

Поднялись на второй этаж, открыла жена, полная, низенькая, с очень большой грудью. За нею стояла дочка, первоклассница. Дочка выкрикнула:

— А тебе, папка, только что угрожали по телефону какие-то дядьки!

У Гусарова ноги стали ватными, и он присел прямо на пороге. Охранник с «калашниковым» попытался его приподнять.

— Погоди, Васек, — сказал ему Гусаров, и спросил у дочки: — Какие дядьки?

Вся бледная жена, всплеснув руками, сказала:

— Мне страшно, Витя. Давай все бросим и уедем к маме!

Первым делом Гусаров позвонил полковнику и доложил о ситуации. На что полковник сквозь зубы сказал:

— Не боись! — и повесил трубку.

Потом позвонил в управление и сказал, что охранник останется с ним.

— Полковник не велел, — сказал дежурный.

— Я только что с ним говорил, — сказал Гусаров, глядя на жену, которая все не отходила от него.

— Сказал: «Не боись!» — ответил Гусаров.

— Я проверю, — сказал дежурный и положил трубку.

Сделав фальшивую улыбку, Гусаров принялся раздеваться. Охранник сел на стул в прихожей. Жена пошла накрывать на стол. Раздался телефонный звонок. Гусаров снял трубку. Звонил дежурный. Он сказал, что полковник категорически против персонального охранника. Гусаров бросил трубку, но тут же набрал номер полковника.

— Не боись! — сказал тот и положил трубку.

Гусаров, едва подавляя внутри себя страх, с мрачным лицом отпустил охранника. Когда дверь закрылась, Гусаров надел для чего-то шапку и пошел в уборную.

— Зачем шапку-то надел, Витя? — вслед спросила жена.

Гусаров на это не мог ничего ответить. Он спустил воду в бачке и долго смотрел на желтые разводы на его дне. «Что ты тут будешь делать! — про себя воскликнул Гусаров. — Все ополчились против меня. За что? Газета-то еще не вышла». Он шлепнул себя по боковому карману мундира и чуть не заплакал от отчаянья. Из кармана торчала газета. Он вытащил, посмотрел. Его. «Пощады не будет!». Уходя, значит, машинально сунул в карман.

Выйдя из уборной, Гусаров надел шинель и, не снимая шапки, пошел в ванную умываться. Он умывался прямо в шинели и в шапке. Жена подошла сзади и осторожно сняла шапку. Подставила ладонь под струю холодной воды и провела затем влажной ладонью по волосам мужа.

— Разденься, Витя. Успокойся. Пойдем за стол. Она помогла мужу выйти из ванной, помогла снять шинель и повесить ее на вешалку, помогла разуться, усадив его на стул под вешалкой. Надела тапочки.

— Что происходит? — воскликнул Гусаров. — Не понимаю.

Спал он на большой и мягкой груди жены, как расстроенный ребенок, получивший двойку по физкультуре. Он так пригрелся, что жена с трудом разбудила его на рассвете, чуть раньше положенного, чтобы он исполнил свои супружеские обязанности. Свои женские обязанности жена очень любила.

На столе в кабинете по-прежнему лежал макетный лист. Рядом с ним покоилась газета, четвертой страницей вверх. По глазам била черная строчка внизу, где шли выходные данные: «Главный редактор В.И. Гусаров». Гусаров поморщился и посмотрел в темное окно. Там маячила фигура постового с автоматом. С этой стороны тоже сидел на табурете мент в бронежилете, с автоматом, как положено. Гусаров сел к макетному листу. Быстро начал верстать первополосные материалы. Только спустя минут пятнадцать незаметно бросил взгляд на плашку, где проставлялась дата и номер, и обомлел. Дата стояла «23 февраля 1999 года», а номер «5».

— Е-мое! — воскликнул про себя Гусаров. — Когда это я успел навыпускать столько номеров. Еще первый не нарисовал, а уже — «5-й».

Он осторожно потянулся к трубке телефона, чтобы позвонить в типографию, но звонок опередил его. Гусаров снял трубку.

— Ну, ты, козел рогатый! — раздался дикий бас. — Я тебя сегодня точно повалю. Ты чего это, гад, про налоговую принялся писать?! А? Не слышу ответа?!

Гусаров поманил рукой к себе охранника и жестом попросил его послушать трубку. Гусаров поднес ее к маленькому уху охранника. Охранник услышал все тот же бас:

— Ну, козлятина, смотри у мине. Тварь негодная. Будешь нонче кишками плеваться в канаве! — И говоривший бросил трубку.

Бледный охранник попятился назад и молча плюхнулся на табурет.

— Слыхал? — спросил Гусаров, протирая холодный пот платком.

— Распоясалися! — сказал охранник.

Гусаров собрал все материалы, макетные полосы четырех полос и в сопровождении двух охранников на желтом с синей полосой «козле» поехал в типографию. С охранником же поднялся в кабинет начальника производственного отдела. Рыжая начальница со стальными передними зубами хищно улыбнулась и сказала:

— Вовремя, товарищ. как вас тама. забыла?

Гусаров прищелкнул для приличия каблуками ботинок, сказал:

Он положил папку с тесемками, в которую были собраны материалы и несверстанные макетные полосы. Рыжая начальница развязала тесемки, достала согнутые полосы, а в них материалы. Развернула. Газета была аккуратно сверстана. Начальница проверила железной линейкой-строкомером правильность верстки, по строчкам, одобрила. Затем протянула свежий номер «Пощады не будете». Гусаров сначала хотел удивиться и попятиться к двери, но не удивился, спокойно взял газету, от которой пахло типографской краской, и прочитал возле плашки: «29 апреля 1999 года», а рядом номер — «13». Повертел газету, понюхал. Взглянул на четвертую полосу, там, как и положено, выпирала набранная 14-м кеглем полужирным шрифтом:

«Главный редактор В.И. Гусаров».

«А что там, интересно, на развороте, — подумал Гусаров. — Что-нибудь должно же быть такого, чтобы раздразнить этого типа в телефоне с басом?!». Гусаров вышел с охранником на улицу. Падал снег, люди ходили в телогрейках, валенках и шапках. Несмотря на апрельский номер газеты. Гусаров сел в машину. Открыл разворот газеты. На третьей полосе выделялась черная полоска с белыми буквами — выворотка: «Коррупция», а под нею страшный для каждого чиновника заголовок: «Взятка».

Гусаров откинулся к спинке сиденья, закрыл глаза. Машина тронулась. Гусаров открыл глаза. Снег шел такой густой, что дороги не было видно. Гусаров опустил глаза на газету. Под огромным, во всю полосу, материалом стояла его — Гусарова — подпись.

Вдруг разлетелось лобовое стекло в машине. Она резко затормозила и ее юзом понесло к канаве у забора. Раздался треск дерева и скрежет железа. Совсем рядом звучали выстрелы. Гусаров согнулся под щиток приборов. Нащупал пистолет в кобуре. Поднял руку и начал беспорядочную стрельбу. Через несколько минут все стихло. Гусаров приподнял голову и посмотрел сначала на шофера, который без движений застыл на баранке, потом назад: охранник покоился с откинутой и в нескольких местах простреленной головой.

Гусаров попытался открыть дверь, но ее заклинило столбом забора. Машина въехала на чей-то огород, пробив дощатый забор. Тогда Гусаров полез через разбитое стекло на капот. Выбравшись из машины, Гусаров, пригибаясь, пошел на улицу. Огляделся. Справа у своей калитки стояла тетка с козой. Слева на снегу отчетливо виднелся протектор только что уехавшей машины.

«Наверняка поджидали, — подумал Гусаров. — Стреляли из иномарки».

Он вернулся к машине, взял автомат у убитого охранника. Затем по рации связался с управлением.

— Срочно высылайте наряд. На меня совершено покушение. Шофер и охранник — убиты!

— Полковник знает? — спросил сонный голос дежурного.

— Я с ним сейчас свяжусь, — сказал Гусаров.

Выслушав информацию о случившемся, полковник успокоил Гусарова:

Гусаров хотел сказать, что он не боится, но не успел. Полковник положил трубку. Тем временем подъехал белый «форд» с мигалками. Сам майор Шутов прикатил со свитой. Стали измерять, фотографировать, опрашивать свидетелей. Бабка с козой сказала, что стреляли из синей машины.

— «Жипом» называется, — добавила она.

— Почем ты, старая, знаешь?

— У ее, как в бане, трубы спереду блестят, — сказала тетка.

Гусаров снял шапку и почесал затылок. Майор стоял рядом и молча курил. Несколько ворон село поодаль на пробитый «козлом» забор. Подъехала «скорая» — зеленая «буханка» с санитарами. Погрузили убитых.

— Никак не пойму, — пожал плечами Гусаров.

Майор, прищурившись, посмотрел на него, затем поднял полу шинели и достал из кармана брюк сложенную газету. То был тот самый номер со «Взяткой».

— Это они, — вполне определенно сказал майор.

— Тут и думать не надо. После такого разбомбажа они на все пойдут. Еще Маркс говорил, что за прибыль они угробят кого угодно, а за двести процентов прибыли — войны начинаются!

На «форде» Гусаров доехал до управления. У выкрашенного краской-серебрянкой памятника Ленину с протянутой рукой стоял уже автобус с омоном. Майор и Гусаров пересели в автобус. Поехали к Электромазутному вокзалу. Остановились сбоку, чтобы не спугнуть крутых барыг из подвала, где располагался бар «Три столба».

Часть омоновцев, разбив прикладами автоматов стекла, влезла в окна, остальные вломились с дикими криками и залпами в потолок в дверь. Бритоголовых квадратных духариков уложили на пол рылами в кафельный пол. Гусаров ходил между рядами и бил каблуком по затылкам со всей силы и приговаривал:

— Это вы — козлы! Козлы! Козлы.

Пьяные бугаи молча сопели, не злились на мусора, потому что скотина не может ни злиться, ни переживать. Тем временем майор налил в баре два стакана водки, а бармен в тельняшке, краснорожий, с бычьими маленькими глазками, услужливо сделал пару бутербродов с лососиной и крендельками паштета.

— Давай, Гусаров, вмажем, — сказал майор Шутов. — Не бери в голову.

Гусаров врезал носком ботинка последнему суке по зубам и, тяжело дыша, взял стакан.

Почти что в полной тишине выпили. Не спеша стали жевать бутерброды. Прожевав, майор спросил:

— Может, Гусаров, расстреляем их тут всех к ебеней матери, а?

— Давай расстреляем! — твердо согласился Гусаров.

Ближний подполз к Гусарову и хрипло заныл:

— Не губите, мусора, гадом буду, больше не будем!

Гусаров молча извлек из кобуры пистолет и, почти что не целясь, выбил глаз у просившего. Брызги полетели в стороны, и круглая бритая башка козла ударилась тупо о кафель. Майор достал свой пистолет, обвел взглядом омоновцев в черных чулках на головах с узкими прорезями для глаз.

— Ну, как, ребята, — обратился он к ним, — одобряете?

Омоновцы молча кивнули.

Майор прицелился в жопастого бугая в короткой кожаной курточке и в тесных застиранных джинсах. Раздался сильный залп, и пуля пробила самый затылок этого хмыря.

— И вот смотри, Гусаров, никто друг за друга не заступается!

— Да это же не люди, — сказал Гусаров. — Это — дебилы, дауны! Их на стадии аборта нужно было кончать.

— Вниманье! — крикнул майор.

Омоновцы направили дула автоматов в головы лежащих.

— По врагам отечества — огонь! — скомандовал майор.

Грохот множества одновременных выстрелов оглушил Гусарова.

Он харкнул на первый попавшийся труп и по трупам же пошел вон. Когда он поднялся наверх и вдохнул свежего воздуха, голова чуть-чуть закружилась от сцен на бойне. Сзади послышалось дыхание майора.

— Видал, ни одного с нашего района. Все залетные!

Потянулись гуськом из подвала омоновцы. Когда все вышли, принесли из автобуса несколько канистр с керосином и бензином. Стали, оцепив подвал, лить прямо в окна, на ступени. Потом оцепление сдвинули к самой линии железной дороги и бросили спичку в подвал. Вырвалось пламя. Во мраке послышался шум поезда. Через некоторое время вышедшие из поезда пассажиры столпились у оцепления, спрашивали: «Что произошло?». Глядя мимо них, куда-то очень далеко, омоновцы хладнокровно отвечали: «Газовый баллон взорвался».

Гусаров заглянул в библиотеку, где велись подшивки газет. Разделся, сел к скоросшивателю своей газеты «Пощады не будет!». Да, и последний номер был уже подшит. Гусаров открыл его на развороте, чтобы подробнее ознакомиться со своим материалом. Шевеля толстыми губами, он начал читать со вреза под заголовком «Взятка»: «В марте этого года практически все порядочные жители Электромазутного района обсуждали из ряда вон выходящий случай о получении взятки должностным лицом Госналогинспекции по городу Электромазутному Ларисой Переделкиной. Уголовное дело вел следователь по особо важным делам Электромазутной горпрокуратуры юрист 1 класса Александр Вавилкин. Теперь об этом преступлении можно написать. Совсем недавно в деле была поставлена точка. Под председательством председателя Электромазутного городского суда Владимира Жданова состоялся суд. «.

«Вот это да! — пронеслось в голове Гусарова. — Ну, ничего я не боюсь. Ведь я же учился вместе с Лариской Переделкиной. Куда же меня понесло?».

Подошла фигуристая с раскосыми глазами библиотекарша, зевнула и от нечего делать спросила:

— На руки брать ничего не будете?

— Нет, — буркнул Гусаров, уходя по уши в материал.

«. Вечером того же дня в квартире Переделкиной директор фирмы «Восток» Букин вместе со своим заместителем Коробовым вручили инспектору конверт с 3000 долларов. Когда предприимчивые бизнесмены выходили из квартиры, вошли сотрудники МВД, ФСБ, прокураторы, налоговой инспекции, налоговой полиции, администрации, которые застали Ларису с конвертом в руках. На каждой купюре при освещении ультрафиолетовой лампой высвечивалась нужная пометка: «Взятка»».

Гусаров отвлекся от текста, посмотрел на книжные полки, глубоко вздохнул и встал. На улице мело. Снег был пушистый и мягкий, его носило ветром кругами, завивало в воронки. Снег налипал на провода, на столбы, на заборы.

Гусаров услышал хлопок выстрела. С его головы слетела шапка. Гасаров нагнулся за ней и увидел пулевое отверстие в металлической кокарде. Он в страхе огляделся. Сложилось такое впечатление, что стреляли из библиотеки. Но кто будет оттуда стрелять?

Гусаров шел домой по безлюдной улице 26-ти Бакинских комиссаров, шел один, без охраны. Полковник опять поснимал всех. Ветер дул в спину. Кое-где в окнах бараков и избушек горели слабые огни. Крыши сливались с сугробами. Гусаров достал на всякий случай наган. Через три шага молча выстрелил в предполагаемую цель впереди себя. Из-за густого снегопада различить цель не представлялось возможным. Через десять шагов Гусаров увидел труп в джинсах, в короткой кожаной черной куртке и в вязаной черной шапочке. В руке у трупа была граната. Рядом лежал гранатомет.

Какой-то старик в сапогах и в рваном армейском бушлате копался в помойном баке возле дома капитана. Гусаров не заметил его. Дома он сразу же сел за письменный стол и начал писать заметку для следующего номера:

«Резонанс. Газета выступила. Что сделано? Вот уже 2 месяца начальник Налоговой полиции Пушкин И.О. не может ответить на запрос редакции: куда девались деньги, предназначенные для выплаты зарплаты работникам правоохранительных органов. По нашим сведениям, работники Налоговой полиции совместно с работниками ФСБ провели ряд операций по выколачиванию налогов из зарегистрированных в Электромазутном фирм «Оверлок» и «Промстройтрест», но ни копейки в бюджет от названных силовых структур не поступило. Предлагаем в 3-дневный срок сдать выколоченные средства по следующему адресу: улица Народовольцев, дом 1. Инспекция по надзору за деятельностью прокуратуры, ФСБ, налоговой полиции и налоговой инспекции».

Гусаров отложил ручку и посмотрел в окно. Ничего не было видно. Сплошное черно-белое месиво.

Подошла жена, прижалась сзади грудями к голове Гусарова. Он прикрыл глаза и улыбнулся. Тут со звоном разбилось стекло в раме, осколки полетели на стол. Жена вскрикнула. Погас экран телевизора, так как со стены упал портрет маршала Жукова и выбил шнур из розетки. Сильный ветер со снегом залетел в комнату. Закачалась люстра. Гусаров выхватил пистолет и несколько раз выстрелил в ночь. Потом долго с женой заколачивал окно красным ватным одеялом. Дочка прыгала от радостного события и кричала:

— Папка, тебя пристрелят, как собаку!

— Молчи! — огрызался Гусаров.

— Сам молчи, мусор вонючий!

Жена схватила дочку за ухо и потащила в ванную.

Утром Гусаров позвонил в управление, чтобы выслали за ним машину. Потом доложил обо всем полковнику. Тот сказал:

В окно кухни Гусаров увидел «козла», подъезжающего к подъезду. Он надел шинель и шапку, врезал подзатыльник дочери и вышел на лестничную площадку. Спустившись по лестнице один пролет, увидел идущего ему навстречу мордоворота с автоматом «узи». Мордоворот был одет в джинсы, короткую кожаную куртку и вязаную черную шапочку. Гусаров не успел выхватить свой пистолет, как киллер нажал на гашетку. Гусаров даже услышал, как боек ударил по патрону, как пуля пошла в ствол. Только пошла. Но не далее. Автомат заклинило. Гусаров сгруппировался, оттолкнулся, подпрыгнул и двумя ногами полетел вперед, прямо в квадратную морду киллера. Тот упал головой в стену, так что посыпалась штукатурка.

Гусаров вышел из подъезда. Старуха из соседнего подъезда в рваных чулках, в галошах и в байковых трусах поверх юбки, вешала на веревку рваное серое белье. Оглянулась беззубым ртом на Гусарова и прошипела:

— И чтоб вы ироды все перестрелялись!

И плюнула под ноги.

Гусаров этого не видел, как ничего не видит вещь, потому что она вся в себе. Он сел на высокое сиденье. Машина тронулась. Улица была безлюдна. Справа и слева тянулись заборы, за которыми стояли покосившиеся бараки и хибары. Возле серебряного Ленина «козел» остановился.

На тумбочке дежурного лежал свежий номер газеты. Гусаров этому не удивился. Взял, увидел рубрику «Резонанс». Под ней заметку, которую писал вечером про полицаев, не желавших делиться. Только вошел в кабинет, как зазвонил телефон. Гусаров снял трубку.

— Это тебя, козел, беспокоит бандформирование. Мы тебя прибьем гвоздями к крестовине столба на улице Карла Маркса.

Не дослушав, Гусаров положил трубку и тут же перезвонил полковнику. Тот был более многословен.

— Не боись, — сказал полковник. — Тут у миня этот сидит. с налоговой полиции. ихний шеф. Он все принес, что нужно.

Гусаров положил трубку и сел за стол. Его ждал макетный лист нового номера. Гусаров положил перед собой ученическую тетрадку в клетку, покусал в задумчивости конец шариковой ручки, затем быстро, крупными буквами стал писать:

«. Мы уже писали о том, что в Совете депутатов Электромазутного района звучали призывы обратиться в прокуратуру в связи с содержанием газеты. Добавим, что там же прозвучало предложение запретить районной типографии №1 печатать газету «Пощады не будет!». С тех пор появились факты угроз в адрес главного редактора со стороны бандитов и госструктур.

С бандформированиями вопрос будет решен силами спецподразделений РУОП и ФСБ, которые уже проинформированы. И, безусловно, примут серьезные меры.

Госчиновников, которых задевает и дальше будет задевать наша газета, также хотим предупредить: не советуем оказывать нам противодействие в какой-либо форме. Независимую газету «Пощады не будет!» поддерживают очень влиятельные силы и структуры».

Вдруг дверь со стуком открылась. На пороге стоял полковник в папахе и в распахнутой шинели. Только Гусаров успел посмотреть на квадратное лицо, как полковник выстрелил из пистолета, который держал в перчатке. Гусаров рухнул под стол. Пулевое отверстие пришлось как раз над переносицей. Если учесть, что благодатное состояние посещало Гусарова все реже, да и то, по-видимому, судя по результатам, оказывалось зачастую иллюзией, не подвигавшей его реально ни на шаг, можно представить, в какого урода обратился бы он под старость, подступившую к нему феноменально рано, когда ему не исполнилось и тридцати еще лет, если бы не крайняя мера МВД и ФСБ.

Из-за спины полковника вышел новый главный редактор — капитан Пантюхин. Чтобы узнать его поближе, вначале необходимо рассмеяться. Иначе будет всем страшно.

Новости часа

47-летний сын певицы Шер, Чез Боно, еще 6 лет назад бывший женщиной по имени Честити, в последнее время то резко сбрасывает, то снова набирает десятки лишних килограммов. Медики объяснили в интервью одному из западных СМИ, что это серьезно угрожает его здоровью.

28-летняя Блэк Чайна, невеста единственного мужчины в семье Кардашьян — 29-летнего Роба, заявила в недавнем интервью в прямом эфире Facebook, что собирается заставить его младших сестер Кендалл и Кайли нянчиться с ее детьми.

Норт Уэст стоит быть начеку — звание самого стильного звездного ребенка может достаться дочери Мирославы Думы. Полуторагодовалая Аня уже имеет в своем гардеробе сумку, которой нет у главных модниц планеты. И даже у Ким Кардашьян!

Итальянец привлек внимание не только простых интернет-пользователей, но и многих знаменитостей. Звезды не остались в стороне и попробовали научиться танцевать, как 50-летний предприниматель.

Ольга Серябкина написала песню «Сломана», где постаралась поддержать всех страдающих от неразделенной любви подростков. 17 августа состоялась премьера клипа. Оценим?

Известная певица Кэти Перри решила попробовать себя в новом амплуа. Накануне она сообщила, что собирается под своим именем выпускать обувь. Так, купить шпильки и кроссовки от звезды у фанатов появится возможность уже следующим летом.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Могилевская отметила день рождения йогой

Популярная украинская певица Наталья Могилевская после своего возвращения из Индии, не на шутку увлеклась культурой этой страны. Артистка кроме того, что зачастую одевает сари в Украине, еще и начала заниматься йогой.

Ольга Куриленко показала тело после родов

36-летняя голливудская звезда Ольга Куриленко накануне порадовала своих фанатов. Актриса, сыгравшая подругу Джеймса Бонда, в своем Instagram опубликовала нежное фото в купальнике. Отметим, что снимок сделан а бассейне в Сен-Тропе, где Куриленко в настоящий момент проводит отпуск.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Фитнес-гороскоп, или Астрология и знаки зодиака: стихия огня

Какую фитнес-программу гороскоп рекомендует «огненным» знакам: Овну, Льву и Стрельцу? Какие виды спорта для них подходят лучше всего и помогут сохранить хорошую фигуру на долгие годы?

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Как сделать сад внесезонным

Конечно, вам хотелось бы, чтобы ваш сад был красивым круглый год – все 4 сезона! И это несложно организовать.

Каббалистические талисманы: в чем сила Мадонны, энергия Мика Джагера и молодость Деми Мур?

Мадонна, Филипп Киркоров, Кайли Миноуг, Лолита, Деми Мур, Мик Джагер, Вера Брежнева, Бритни Спирс – их и еще сотни не менее знаменитых имен объединяет… тонка красная нитка на запястье. Эти звезды выбрали своим талисманом каббалистические символы – и ярко сияют уже десятилетия.

Модные женские куртки осень-зима 2016-2017

Осень совсем скоро, а это значит, самое время заняться своим «утеплением». Первое о чем мы думаем, это купить куртку, которая будет выглядеть модно и надежно укроет от сырой и холодной погоды осенью и зимой.

Что такое детокс?

Итак, рассказ, чтобы всем понятно было. Самая популярная программа детокс — это набор баночек на 3-5 дней. В этих баночках находятся различные смузи, соки холодного отжима и прочие полезные напитки.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Папарацци засняли, как Орландо Блум ласкает Кэти Перри

Орландо Блум продолжает оказываться в центре внимания таблоидов. Напомним, накануне в сети появились фото обнаженного актера. Теперь же папарацци удалось заснять Блума с его возлюбленной Кэти Перри во время оральных ласк.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Instagram дня: Дуэйн Джонсон, Нина Добрев, Джаред Лето, Криштиану Роналду и другие

День неожиданных пейрингов на Попкорнnews: Дуэйн Скала Джонсон и блинчики, Ариана Гранде и коза, Джулианна Хаф и усы, Вин Дизель и тортики а еще Зак Эфрон, Люк Эванс, Криштиану Роналду, Нина Добрев и много всего интересного.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Промо видео Королев крика: Шанель, Ганнибал и поцелуи с Тейлором Лотнером

В своем Instaram Лиа Мишель поделилась новым промо видео 2 сезона Королев крика (Scream Queens), главное достоинство которого несколько ценных секунд, в течение которых Тейлор Лотнер сначала четко снимает халат, а затем целуется.

Расскажи историю своего знакомства и попади в журнал

Твоя встреча с мужчиной была такой необычной, что могла бы стать сюжетом голливудского фильма? Пусть об этом узнают все!

Модный опыт: 10 худших и лучших образов Натальи Водяновой

Наталья Водянова — супермодель, муза культовых дизайнеров, филантроп и просто мама пятерых детей. И, конечно же, объект пристального внимания модных критиков!

Аргентинское танго как практика близости

О танце, который способен перевернуть вашу жизнь

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Карина Барби разделась, протестуя против нового дизайна ВКонтакте

Фрик-модель Карина Барби устроила у Госдумы пикет в знак протеста против нового дизайна соцсети Вконтакте.

К осени готова: 20 стильных плащей на любой вкус и бюджет

Легкий плащ — идеальная верхняя одежда для конца лета и начала осени. Он не только спасет тебя от вечерней прохлады или защитит от дождя, но и станет настоящей изюминкой практически любого образа.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Канадка, похудевшая на 100 килограмм, впервые надела бикини

Женщина с детства страдала от избыточного веса.

Маникюр по правилам

Как не стать жертвой грибка и что делать, если он уже есть?

Лили-Роуз Депп позирует как опытная модель в рекламе Сhanel N°5 L’EAU

В конце мая стало известно о том, что 17-летняя Лили-Роуз Депп стала лицом облегченной версии культового парфюма Chanel №5 — Сhanel N°5 L’EAU. Спустя 3 месяца в Сети наконец появились первые кадры новой рекламной кампании с ее участием. Оценим?

Наргиз Закирова сняла хиджаб и снова надела мини-шорты

В Чечне Наргиз Закирова носила закрытую одежду, а на днях она опубликовала в Instagram фотографию своего наряда с экстремально короткими шортами.

Никогда не спорьте с начальством!

Это, как говорят в армии, «может быть чревато боком».

Пермякова ездит на отдых с отцом своего ребенка даже после расставания

В начале августа Светлана Пермякова дала откровенное интервью, в котором рассказала, что рассталась с отцом своей дочери Максимом Скрябиным. Однако бывшие гражданские супруги сумели сохранить настолько теплые и дружеские отношения, что даже на отдых по-прежнему ездят вместе.

Вышел дублированный трейлер четвертого сезона «Шерлока»

С публикацией в Сети первого трейлера нового сезона «Шерлока», кажется, что премьера уже гораздо ближе. Сегодня зрителям была представлена дублированная версия промо-ролика.

Эми Адамс в первом трейлере фильма «Прибытие»

Эми Адамс и Джереми Реннер встретились с пришельцами. В сети был опубликован первый трейлер фантастического трейлера режиссера Денни Вильнева под названием «Прибытие».

«Не связывайся, психопат!» Стоп-сигналы

То, что в 30-е годы прошлого века окрестили «психопатией», а сегодня обозначается как «антисоциальное расстройство личности» — все более распространенное явление. Стабильностью психики в современных условиях вообще небольшое количество людей может похвастаться.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Меньше обуви

Мировое производство обуви в 2015 году уменьшилось на 0,4%. Это второе снижение показателей за последние десятилетия.

Поклонники обеспокоены изможденным видом Адель

На днях Адель выложила в Сеть короткий ролик, на котором предстала без мейкапа. В нем звезда выглядела уставшей и измотанной, и, как оказалось, на то была серьезная причина.

Западные таблоиды утверждают, что Тимберлейк и Бил ждут двойню

17 августа свежий номер американского журнала Life&Style вышел с заголовком: «Джастин Тимберлейк и Джессика Бил станут родителями близнецов». Говорят, что актриса находится уже на третьем месяце беременности.

Монахиня в главной роли

86-летняя американская монахиня стала героиней нового рекламного ролика Nike. За первые четыре дня он собрал почти 1,3 млн просмотров.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Почему убегают мужчины? Главные ошибки девушек

Быть очередной или единственной? Разница огромна. Каждая девушка, влюбившись, мечтает получить предложение руки и сердца, только мужчины не спешат вести благоверных в ЗАГС. Обручальные кольца видятся сильному полу наручниками и кандалами.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Настойка из вишни

Фото: felomen. ru Читайте в этом рецепте, как приготовить в домашних условиях вкусную настойку из вишни – качественный и крепкий алкогольный напиток. Многие имеющие собственные дачи или сады огородники часто экспериментируют с приготовлением домашних алкогольных напитков: наливок, вин, настоек и т.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Orby проявляет активность

Магазин модной одежды для подростков и детей Orby открылся в ТРЦ «Планета» в Уфе. Для удобства покупателей предусмотрены мягкие пуфы и бесплатный wi-fi.

Пример для миллионов? Популярный блогер надела прозрачное платье на голое тело

Общепризнанная it-girl посещает все громкие модные показы, носит только брендовые вещи, да и вообще живет сказочной жизнью, ведь только за прошлый год популярному блогеру удалось заработать 8 миллионов долларов.

Лена Летучая: «Меня не волнует, что люди скажут. Я выгляжу так, как хочу»

В съемке для интернет-магазина Aizel бывшая «ревизорро» примерила актуальные новинки осенне-зимнего сезона и рассказала о любви к черному цвету.

Канье Уэст для маленьких

Компания Adidas планирует выпустить детскую копию модели кроссовок Yeezy Boost 350, созданной совместно с рэпером Канье Уэстом.

Орландо Блум просит Кэти Перри родить ему ребенка

По словам инсайдера американского журнала People, 39-летний Орландо Блум уже несколько месяцев упрашивает свою возлюбленную, 31-летнюю Кэти Перри, отказаться от принятия противозачаточных таблеток. Он мечтает снова стать отцом и супругом, но певица колеблется.

Идеальный осенний лук: 7 идей от звезд сериалов

Лето подошло к концу, но это вовсе не значит, что пришло время скучать и хандрить. Поводов для радости как минимум два — новые коллекции и новые серии наших любимых сериалов. Мы выбрали интересные и универсальные образы актрис из самых интересных сериалов сезона и решили доказать, что повторить их не так уж сложно с помощью вещей из осенней коллекции Tom Tailor.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Образ дня: Лиза Арзамасова в In Family

Актриса извинилась перед поклонниками за приступ любования собственной юбкой.

Всегда вторая: фото Кайли Дженнер попали в Vogue, на обложке которого красуется Кендалл

17 августа, когда на полках магазинов и киосков появился сентябрьский номер американского Vogue, выяснилось, что фотография 19-летней Кайли Дженнер украсила одну из его полос. Однако гораздо более почетное место в журнале — на обложке — занял снимок старшей сестры Кайли, Кендалл Дженнер.

«Огненная смесь»: Самбурская и Рудова отдыхают на Ибице

29-летняя Настасья Самбурская и 33-летняя Наталья Рудова дружат еще со времен сериала «Универ». Но актрисы встречаются не только на съемочной площадке, знаменитости проводят много времени вместе: ходят на пейнтбол и на военно-тактические игры, посещают светские мероприятия.

Редкий кадр: Виктория Бекхэм опубликовала снимок в купальнике

42-летняя Виктория Бекхэм, в отличие от своих звездных коллег, редко радует поклонников в соцсетях фотографиями с пляжа. Дизайнера все больше можно увидеть в закрытых нарядах собственного авторства.

Как хорошо выглядеть на кухне

На кухне мы печём, варим, жарим… И большую часть времени на кухне проводит женщина, несмотря на сегодняшнюю эмансипацию. Часто (наверно, всегда) мы не обращаем внимания на то, как выглядим на кухне.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Игра теней: Ирина Шейк обнажилась для итальянского журнала

Игра теней: Ирина Шейк обнажилась для итальянского журнала

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Желатин, макияж, волнение: как сборная синхронисток готовится к финалу

Желатин, макияж, волнение: как сборная синхронисток готовится к финалу

8 вещей, без которых не обойтись: юбка Next, комбинация Guess, украшение Pandora

Каждую неделю отдел моды Woman.ru выбирает интересные fashion-хиты и актуальные новинки. В этом выпуске — самая красивая юбка, набор украшений для настоящих друзей, туфли, в которых вы почувствуете себя балериной, и другие вещи, которые достойны того, чтобы оказаться в вашем гардеробе.

Отказ от сои и глютена: Блейк Лайвли рассказала о тонкостях постродовой диеты

28-летняя Блейк Лайвли, которая сейчас ждет второго малыша, в одном из недавних интервью рассказала о том, что помогло ей быстро вернуться в форму после первых родов.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Новую обложку с Кайей Гербер сравнили с архивным снимком Синди Кроуфорд

Новую обложку с Кайей Гербер сравнили с архивным снимком Синди Кроуфорд

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Видео: суперпародия на Ольгу Бузову

Иван Янковский снялся в вампирской саге.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Неразлучные: Кэти Холмс и Сури Круз гуляют по Нью-Йорку

Неразлучные: Кэти Холмс и Сури Круз гуляют по Нью-Йорку

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Жульен из шампиньонов классический рецепт

Фото: fotki. yandex. ru В этом рецепте читайте о приготовлении классического жульена из шампиньонов – это замечательная горячая закуска для любого праздничного стола, и не только! Жульен готовится очень просто, поэтому побаловать им себя и близких можно и просто так, не потратив на это много времени.

100 нужных вещей: лодочки цвета nude

О том, как выбрать правильную модель и с чем носить, читайте в нашем материале.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Татьяна Волосожар и Максим Траньков отметили годовщину

Сегодня олимпийские чемпионы празднуют бумажную свадьбу.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Крисси Тейген показала свои растяжки: «Моим бедрам пришлось расплачиваться»

Крисси Тейген показала свои растяжки: «Моим бедрам пришлось расплачиваться»

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Ирину Салтыкову осудили за снимок поцелуя с дочкой

Певица не очень приятно удивила поклонников.

Мадонна громко отпраздновала день рождения

16 августа Мадонна отметила свой 58—й день рождения. Праздник Мэдж запланировала в латиноамериканских ритмах в Гаване на Кубе. Хотя уже и до пенсии недалеко, впрочем,звезда не сдает позиции и свои именины отгуляла с размахом.

О тебе. Сексизм на Олимпиаде-2016 в Рио

Комментаторам и журналистам приходится извиняться за свои высказывания о возрасте, фигуре или семейном положении участниц Олимпийских игр. 9 самых ярких случаев дискриминации.Читать отзывы.

Роскошь в каждой капле: новинки La Prairie с икрой и эдельвейсом

Более 25 лет назад специалисты La Prairie начали исследования укрепляющих и восстанавливающих свойств икры. Результатом их разработок стала линия Skin Caviar, созданная на основе сильнодействующих икорных экстрактов.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Роберт Редфорд и его знаменитые должники

Крестный отец независимого кино сегодня празднует юбилей.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Юлия Ковальчук показала своих собак

Иван Янковский снялся в вампирской саге.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Видео: Лянка Грыу рекомендует самое эффективное упражнение для фигуры

С чем носят джинсовые шорты и комбинезоны Тейлор Свифт, Дженнифер Лопес и другие звезды.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Сексуальность в каждом движении: Николь Шерзингер станцевала под душем

Сексуальность в каждом движении: Николь Шерзингер станцевала под душем

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Брауни-попсы

Вкусное лакомство на палочке для всех любителей шоколада.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Скандал: Алексея Воробьева взбесила худеющая Зоя

Актер объявил о том, что перестает общаться с поклонниками.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Ди Каприо заподозрили в причастности к мошенничеству

Актеру придется ответить на обвинения.

Брат Галкина считает, что Максим и Алла — образцовые родители и супруги

Журналисты взяли у 52-летнего брата Максима Галкина интервью и расспросили его об отношениях со знаменитым родственником.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

«Заразное» селфи: Адель опубликовала снимок без макияжа и извинилась за отмену концерта из-за простуды

«Заразное» селфи: Адель опубликовала снимок без макияжа и извинилась за отмену концерта из-за простуды

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Виктория Бекхэм представила коллекцию косметики для Estee Lauder

Британский дизайнер и жена известного футболиста Виктория Бекхэм выпустила коллекцию декоративной косметики совместно с компанией Estée Lauder, состоящую из 14 разных наименований, среди которых хайлайтеры, тени, помады и бронзеры.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Выбираем лицо LADY.TUT.BY: Ирина, которая переехала в Швецию с двумя сыновьями и четырьмя чемоданами

Спешим представить вам Ирину — смелого и творческого человека в лучшем смысле этого слова (то есть наша героиня создаёт не мифы о себе, а произведения искусства). Знакомьтесь!

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Леди Гага в Нью-Йорке: три стильных образа и два винтажных автомобиля

Леди Гага в Нью-Йорке: три стильных образа и два винтажных автомобиля

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Крис Дженнер собирается создать детский аналог реалити-шоу Семейка Кардашьян

По сообщениям западных СМИ, 60-летняя Крис Дженнер планирует создать новое реалити-шоу, где действующими лицами будут дети звездного семейства Кардашьян-Дженнер. По ее задумке, это будет детский аналог реалити-шоу Семейство Кардашьян.

Лучшее новости

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Виктория Бекхэм впала в детство

Известный модельер и певица, любимица англичан Виктория Бекхэм впала в детство. В социальной сети Instagram звезда опубликовала летнее фото, на котором она сидит на большом надувном лебеде золотистого цвета.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Леди Гага снимется в главной роли нового фильма

Извесной американской певице Леди Гаге хочется новых ощущений. Именно потому она решила податься в кино, где вместе с актером Бредли Купером сыграет одну из главных ролей в римейке классической драмы Звезда родилась.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Как правильно выбрать коляску-трость, чтобы сохранить осанку малыша

Прогулочная «трость» – легкая и компактная, незаменима в поездках. Как ее правильно выбрать, чтобы сохранить осанку малыша, редактору «Летидора» Эльвире Сагалаковой разъяснили врачи.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Запоры у грудничков – это нормально? Как справиться

Запор у малыша – это ненормально? Почему он происходит? Педиатр рассказывает, как справиться с проблемой

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Кристен Стюарт снялась в фотосессии для китайского Elle

Порадовав поклонников очередной порцией откровений в британском Elle, Кристен Стюарт параллельно снялась в фотосессии еще и для Elle китайского фотосет со звездой Сумерек появится в сентябрьском номере глянца.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Умерший на Олимпиаде в Рио тренер стал донором органов

Умерший на Олимпиаде в Рио тренер стал донором органов

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Джастин Тимберлейк стал случайным гостем на чужой свадьбе

Благодаря Джастину Тимберлейку чья-то свадьба превратилась в поистине незабываемое событие: певец стал случайным гостем на свадебной церемонии неких Райана Парка и Челси Годе и даже поучаствовал в предсвадебной фотосессии.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Сериал Мистер Робот продлен на 3 сезон

Второй сезон Мистера Робота (Mr. Robot) стартовал в эфире совсем недавно, а канал USA Network уже принял решение продлить сериал на третий сезон. Премьера новых эпизодов состоится в 2017 году, но пока неизвестно, какое именно количество серий будет в 3 сезоне.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Леди Гага анонсировала премьеру нового сингла Perfect Illusion в сентябре

Хотя Леди Гага занята на съемках 6 сезона Американской истории ужасов, певица все-таки умудряется выделять время для записи новой музыки и вчера порадовала поклонников долгожданным анонсом нового сингла Perfect Illusion, который собирается представить уже в сентябре.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Французский шик в японском исполнении

Темой шестой по счету коллаборации Uniqlo и французского дизайнера Инес де ля Фрессанж стал «Париж на пике моды 60-х».

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Премьер-министр Франции поддержал запрет на ношение буркини на пляжах

Данный вид купального костюма носят представительницы мусульманских стран.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Пухлый малыш или толстый ребенок? Как уберечь малыша от ожирения

Ложку за маму, ложку за папу? Откуда берутся толстые дети, есть ли у вашего малыша избыточный вес и как избежать «жирного» вопроса – редактора «Летидора» консультируют эндокринолог, педиатр, диетолог и психолог.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Ирина Салтыкова поделилась откровенным снимком с дочерью

Певица шокировала подписчиков своего Instagram откровенным фото с дочерью.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Казахстан не готов к чипированию шуб

Казахстанские предприниматели технически не готовы к маркировке меховых изделий.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Расширяем кругозор ребенка с помощью путеводителя

Если после семейной экскурсии ребенок начинает давать куличикам имена кремлевских башен, а бардак в комнате называть инсталляцией, то вас можно поздравить – сходили в музей не зря. Как использовать путеводители для детей, чтобы расширить кругозор ребенка, узнаем с «Летидором».

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Мой ребенок не вписывается в массы.

Каждый родитель считает своего ребенка уникальным, и это абсолютно нормально. В то же время, далеко не все взрослые могут удержаться от соблазна называть чужих детей «серой массой». Как отделить объективные факты от желаемых и помочь ребенку вписаться в среду сверстников? На эти вопросы «Летидору» отвечает Мария Баулина, доцент кафедры клинической и специальной психологии МГППУ.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Скончалась звезда «Звёздных войн»

На 84 году жизни скончался британский актёр Кенни Бейкер, сыгравший астромеханического дроида R2-D2 в «Звёздных войнах». Как сообщает издание The Guardian, артист умер после продолжительной болезни.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Передовые digital-решения для ритейла

Двухдневный проект по технологиям digital в торговых центрах и ритейле Digital Shopping Center 2.0 пройдет в Москве с 13 по 14 октября 2016 года.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Воспарить, чтобы увидеть столицу и всю страну

В парке «Зарядье» уже завершены основные монолитные работы. «Москвичка» узнала, как преобразится центр столицы, над созданием которого сейчас трудятся строители.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Россия потягается с китайскими дизайнерами

Российская студия Solstudio Textile Design примет участие в китайском национальном конкурсе текстильного дизайна выставки Intertextile.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Классный подход

Относительно недавно профессия школьного учителя начала возвращать былой престиж. Ситуация стремительно меняется — работать в школу идут молодые специалисты. И иногда складываются целые династии учителей.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Вкусно — спасу нет

19 августа православный мир отмечает праздник Преображения Господне, или, как его еще называют, Яблочный Спас. Шеф-повар столичного ресторана Антон Калер рассказал «Москвичке» о самых интересных блюдах из яблок, которыми можно украсить праздничный стол.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Символический штраф

Бренд Alexander Wang отсудил у продавцов контрафакта 90 млн долларов, однако не рассчитывает получит эти деньги.

Актуальное новости

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Газманова выдворили из Литвы

Вчера российского артиста 65-летного Олега Газманова задержали в аэропорту Вильнюса. Оказалось, что певец числится в списке запрещенных гостей из России. В связи с этим артиста не выпустили с аэропорта.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

У Дашы Астафьевой хобби как у Путина

У певицы и сексуальной модели Даша Астафьевой, есть хобби как у Владимира Путина. Она любит половить рыбку а фотки с уловом выложить сеть. Так, на днях, Даша в камуфляжной куртке показала упитанного судака и себя с удочкой.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Алена Апина отдохнула в Испании

Известная в 90-х российская певица Алена Апина пытается не растерять свою популярность. Так, накануне 51-летняя певица в своем Instagram поделилась с подписчиками своими фото с отдыха в солнечной Испании.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Индийский астролог требует заретить «Битву экстрасенсов»

Индийский астролог Пунита Нахаты обратился в Замоскворецкий суд столицы с требованием закрыть популярное телевизионное шоу «Битва экстрасенсов», в котором люди со сверхспособностями соревнуются за победу.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Зейн Малик оправдывается перед Джиджи Хадид за «измену» с Селеной Гомес

Сами того не подозревая, публично выясняя отношения Джастин Бибер и Селена Гомес поставили под угрозу отношения Зейна Малика и Джиджи Хадид. Перейдя на личности во время ссоры, канадский певец намекнул на интрижку между бывшей пассией и исполнителя группы «One Direction».

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Роберт Дауни-младший может сыграть полицейского в новом сезоне «Настоящего детектива»

Программный директор телеканала HBO Кейси Блойс сообщил, что сериал может иметь продолжение.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Мэтт ЛеБлан останется ведущим Top Gear

Скандальный уход Джереми Кларксона с поста ведущего самого автомобильного шоу Top Gear рейтинги программы стали падать катастрофически. Поклонник шоу были уверены, что заменить знаменитого ведущего не способен никто, каких бы знаменитостей к этому делу руководство канала ВВС не привлекало.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Планетарий. Эмили Ратаковски: «Как фото­графироваться в купальнике»

В красном мини-платье Эмили Ратаковски (Emily Ratajkowski) привлекала к себе все взгляды на вечере, посвященном генеральному секретарю ООН Пан Ги Муну. Помимо нее на вечере побывали Мэрайя Кэри (Mariah Carey), Стиви Уандер (Stevie Wonder), Наоми Кэмпбелл (Naomi Campbell) и многие другие.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Холдинг БТК получил сертификат ISO 9001:2015

ГК БТК стала первой вертикально-интегрированной компанией в легкой промышленности России, получившей сертификаты ISO новой версии.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Динозавры для «железной леди»

Жена премьер-министра Сингапура появилась на официальном приеме с сумкой за 11 долларов, разработанной студентом-аутистом.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Новости. Наталья Орейро поделилась секретами похудения

15 сентября на экраны выходит новый фильм с Натальей Орейро (Natalia Oreiro), посвященный жизни аргентинской певицы Джильды. В этом году исполняется 20 лет со дня смерти этой изумительной женщины, ставшей иконой латиноамериканской музыки.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Новости. Исинбаева поддержала Клишину в Рио

Двукратная олимпийская чемпионка в прыжках с шестом Елена Исинбаева с негодованием отреагировала на ситуацию вокруг прыгуньи в длину Дарьи Клишиной. Последняя была единственной российской легкоатлеткой, допущенной до участия в Играх.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Стадион ЦСКА готов принять болельщиков

Строительство стадиона ЦСКА завершено.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Девушка в стиле Cosmo

В нашей постоянной рубрике «Дресс-код» модные эксперты оценивают, насколько удачным или провальным оказался образ той или иной звездной героини. На этот раз внимание привлекла певица Ирина Ортман, которая посетила мероприятие, посвященное 80-летию памятника «Девушка с веслом».

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Многодетная мама Наталья Водянова поразила поклонников стройной фигурой

Новые истории — основной выпуск

Автошкола на Макарова располагается в помещении клуба моряков, ну и
соответственно при входе атрибутика — пушки, шлюпки и т.п.

Случайно подслушанный диалог блондинки по мобильному телефону:
— Ты где?
— .
— У входа
— .
— Ну у какого входа, у центрального наверное, ну где ЧУЧЕЛО ТОРПЕДЫ!

Свежий итальянский анекдот с преамбулой, поэтому в «историях».

Общалась я с одним итальянцем. Доставал он при мне (спокойно, девочки 🙂
сигарету из пачки. На эту пачку я и обратила внимание. На ней в жирной
черной траурной рамке на половину пачки, была надпись о том, что курение
приводит к раку легких. Довольно отталкивающее зрелище, даже если языка
не знаешь. Такое требование в Евросоюзе. Как оказалось, есть несколько
типов надписей для запугивания: рак легких, пневмония, эмфизема,
хронический бронхит, рак горла, качество спермы, недостаток кислорода в
мозге, инфаркт миокарда. На что итальянский народ мгновенно
отреагировал следующм анекдотом.

Покупает итальянец сигареты. Продавец приносит ему пачку. Итальянец
внимательно читает надпись в рамке и возвращает сигареты продавцу со
словами: «Поменяйте, пожалуйста, мне «КАЧЕСТВО СПЕРМЫ» на «РАК ЛЕГКИХ».
У меня сегодня вечером свидание.»

З.Ы. Тут же подумала, что сигареты с надписью «ухудшают качество
спермы» мегабезопасны для итальянских женщин 😉

Приходит сегодня ко мне руководитель одного из филиалов наших областных,
говорит: «У нас мышь сломалась на одном компьютере, нельзя ли заменить?»

«Отчего же нельзя, — отвечаю, — можно, только какой тип разъема нужен?
Вы позвоните вашему компьютершику в филиал, спросите тип мыши, запишите
на листочке, а там посмотрим».

Ушел. приходит через пару часов, протягивает мне листочек бумаги, на
котором написано слово КОМФОРТ. Я отупело смотрю на надпись, нихера не
понимаю.

— И что это значит, — спрашиваю изумленно.
— Ну я позвонил своему компьютерщику, спросил какой тип разъема, он
сказал «Комфорт», я и записал.

Через пару минут до меня доходит, что компьютерщик ему сказал «КОМ —
ПОРТ». COM-PORT. Все оказалось просто, но бля, я по-честному пытался
представить себе мышь «Комфорт». Всю такую эргономичную, кожаная
обивка корпуса, кнопки под дерево, колесико автомат. Отвал башки.

Историй у меня из жизни много. Повидал всякого. Еще одна из молодых лет.
Как ранее я писал, после института работал в НИИ. Был молодым
специалистом и у руководства на хорошем счету. Раньше образование было
отменное и если ты не лодырь и мозги в голове имеются, бесплатно можно
было заполучить уйму знаний, за что наших спецов за границей с руками
отрывали. Но это другая история. Сейчас про задуманное.
Вызывает меня к себе начальник лаборатории и говорит: «Руководство
института доверило тебе приумножить славу НИИ и посылает в зарубежную
командировку в Болгарию». Вот это да! Молодой специалист и нахаляву в
Болгарию. Тогда в зарубежные командировки ездили руководители не ниже
начальников лабораторий, и вдруг я. И хоть была тогда поговорка: «курица
не птица, Болгария не заграница», радости у меня было «полные штаны».
И вот бригада из сварщика, 2-х слесарей и меня – руководителя группы на
месте – в городе Стамболийский (под Пловдивом). В этом городке —
Бумажный комбинат, построенный в начале 60-х специалистами СССР. За 20 с
лишним лет емкости для закваски целлюлозы поизносились и потребовали
капитального ремонта. Наша задача и заключалась в проведении этого
ремонта.
Сразу по приезду сварной (сварщик) наш был в очень плохом настроении.
Во-первых почти сутки ни капли допинга, во-вторых был обижен водителем,
который вез нас из Софии. Надо сказать, что болгары очень неплохо
говорят и понимают по-русски. Речь зашла о питие спиртного. Как потом
выразился наш сварной: «Он надругался над почти самым святым для
русского человека. Он сказал, что мы, русские, не умеем пить, потому что
пьем стаканами и напиваемся до нечеловеческого состояния, а потом
валяемся под заборами. А Мы, болгары, пьем очень культурно». Где-то
немного болгарин был прав. Я потом наблюдал, как 4 человека, сидя за
картами в выходной на улице, часов 8 гоняли по кругу литровую бутылку
ракии (их самогонка из винограда или другой фруктины – 60 град в тени),
делая по маленькому глотку. Мы после заселения в гостинице «Тракия»
привели сварного в чувство, разложив провизию, привезенную с собой,
которая включала не только консервы и колбасу, но и некоторое,
разрешенное к ввозу, количество спиртного. Хорошо посидели с дороги,
обменялись первыми впечатлениями о Болгарии и болгарках. Сварной решил
прогуляться. Мы, взяв с него обещание ни к кому не приставать,
отпустили.
Через час вбегает сварной в номер с выпученными глазами и выражением
лица, будто он нашел мешок с золотом и не может унести, бросил его на
улице на видном месте и, поэтому, ему нужна срочная помощь: «Быстрей,
быстрей, мужики!», и бегом назад. Мы за ним. Выбегаем из гостиницы,
минуем пару частных домиков и останавливаемся у забора с густым
кустарником. «Вот, смотрите! Пьяный болгарин, а он мне — мы пить умеем,
мы пить умеем!». На лице сварного ликующая улыбка победителя. Он пинает
ногой мужика, лежащего в кустах. Мужик шевелится, кряхтит и на чистом
русском языке, но с трудом выговаривая слова, глаголит: «Свои. Ребята,
помогите мне встать. Мне в гостиницу надо. Мы уезжаем. » Оказалось, что
это был наш, русский специалист из команды какого-то другого НИИ,
которая закончила свою программу реконструкции и отмечала отбытие на
Родину. Подняли мы бедолагу вчетвером и донесли к своим. Как они были
счастливы. Даже хотели отменить свой отъезд и устроить совместный
праздник души и живота.

Вот я и думаю. При всех наших недостатках есть в нас, русских мужиках,
силушка природная затаенная: если пить, то пить до чертиков, если
рубиться, то рубиться до смерти, если горевать, то горевать до
умалишения, если веселиться, то веселиться до последней копеечки, если
любить, то любить навсегда.
Что-то я в какую-то русскую философию ударился.

Навеяно прошедшим случаем, после которого иногда задумываешься о жизни:

Пятница, время где-то 19-30, метро (битком! Конец рабочей
недели)движется в сторону «Электрозаводской». Не доезжая сколько-то,
поезд довольно резко тормозит в туннеле. В воздухе повисает мертвая и от
чего-то тревожная тишина, повторюсь — вагон битком(!), и в этой тишине
вдруг раздается чей-то тихий, пессимистический голос. «Ну ВСЕ! СЕЙЧАС
СВАИ ЗАБИВАТЬ НАЧНУТ!».

Небольшая зарисовка из студенческой жизни. Самая что ни на есть
правдивая.
После 3 его курса поехал летом в пионерский лагерь вожатым. Было у нас 6
отрядов пионерских и 2 группы для совсем маленьких. Как принято во всех
пионерских лагерях, каждый отряд должен иметь название и свой уголок.
Самую младшую группу назвали «Чебурашка». Очень даже мило для малышей.
Сделали уголок. Художник вырезал из тонкого пенопласта буковки и
приклеил. Толи оттого, что художник плохо приклеил, толи, кто подшутил,
но исчезла первая буква «Ч» и целый месяц отряд имел очень яркое
название.

Преамбула
В нашем НИИ в 80-е годы «Шурочки» из профкома добились замены «вредного
молока» (молока, выдаваемого за впедность работы) на яйца. Кто жил в те
годы — понимает, как нам свезло. Получать их ходила два раза в неделю
местная «Шурочка».
В урочное время раздавался звонкий клич по коридору:»Готовьте яичники!!
Второй раз не стану!!» — надо было сдать контейнеры для перевозки яиц в
час пик в гор транспорте, ибо еще раз «Шурочка» ходить-получать ленится.
В ответ раздавалось — «Щас подмоюсь, чтоб не в резинке» (отмою руки и
смогу снять резиновые перчатки)

Амбула
У соседа-электронщика никак второй киндер не зачинался. И вот, после
долгих стараний, лежа «мордой к стенке», он слышит от жены: «Может мне
яичники у врача проверить?»
Среагировав на знакомое слово он выдал -«Хрррр, только, хррррр
подмойся. хрррр, чтоб не в резинке! хррр»
Хорошо, что жена ему досталась умная, пришла в урочный час к нам на
работу, услышала дежурные вопли под дверью мужниной лаборатории. Кстати,
она и рассказала.
P.S. Киндер у них получился замечательный

Было как-то в новогодние каникулы 2003г. Отдыхал я у братьев с
сестренкой в Нижнем Новгороде. Компа у меня не было, а у брата был. И
собственно почти все сутки напролет в течении недели я сидел и играл.
Запомнилось две истории.

1) Знакомство с Half Life.
Есть такая замечательная игра. Именно с нее началось мое знакомство со
«стрелялками».

Итак, обстановка. Вечереет, уже часов 10. Я в комнате сижу за компом,
натыкаюсь на эту игру.
Спрашиваю у брата: — Что за.
Он в ответ:
— Да игра какае-то, я не играл. Там минут 5 едешь куда-то, я не
дождался.

Я запускаю игрушку, начинаю играть. Братья и сестра рядом следят за
моими действиями. В общем с горем пополам добираюсь до момента в игре,
когда Фримен (главный герой) должен провести эксперимент. Кто играл, тот
помнит, кто не играл — небольшое описание.
В общем герой толкает какую-то тележку в сердечник некой машины.
Начинается процесс. Внезапно что-то идет не так. Крики ученых вокруг,
мигает свет. Потом свет вырубается полностью. В тишине слышится тяжелое
дыхание Фримена. Наконец, зеленая вспышка озаряет помещение, выхватывая
монстров, и. в квартире вырубается свет.

Я в шоке, остальные тоже. Был бы я один, наверное, бы об@срался. А так
посмеялись слегонца, подумали свет по району отключили. Вышли из
квартиры в тамбур, а там свет горит. «Что за фигня, — думаю. — Может
вирус какой-то в игре был, что свет вырубился?». Мысль озвучил. Стало
уже не смешно. Стали разбираться.

В результате нашли причину вырубания. С проводов, которые подходили к
щитку, осыпалась изоляция, а сами они оплавились. Из-за игры? Врят ли,
но сколько было разговоров.

Наконец, сделали свет. Начал проходить заново. Дохожу до момента, когда
в игре произошла аврия и вырубился свет, дыхание Фримена, и мы,
затаившие свое дыхание, игроки. И вот, зеленая вспышка. Но свет в
квартире не вырубился. Облегченные вздохи 4-х человек в комнате. Легкие
смешки, я продолжаю играть.

2)Поход в магазин.
Ну как я проводил все время перед компом, я уже писал. Но вот настал
момент, когда к братьям приехала мать, мне соответственно она — тетя.
Стали готовить на стол, а меня решили послать за стиральным порошком в
магазин, т.к. все готовили, а я сидел игрался в Халф Лайф.

В общем вырвали меня из игры в реальность. Накидали за минуту схемку,
как добраться до магазина. Брательник меньший тогда еще сказал матери
своей: «Да че ты волнуешься! В этой схеме и дурак разберется.»

В общем я быстро оделся, получил деньги и выскочил из квартиры. Пока
спускался на лифте думал об игре. Вышел из подъезда, на улице уже
стемнело. Иду по дороге и вдруг. с ужасом понимаю, что не помню из
какого подъезда я вышел! Оборачиваюсь. Блин! Куча подъездов! Стал
анализировать. В общем с горем пополам вычислил подъезд. Облегченно
вздохнул. Но тут понимаю, что я забыл номер квартиры и этаж! Бл@! Вот
это я попал. Но тут же вспоминаю, что барт рассказывал: во дворе дома
есть несколько телефонов-автоматов, причем звонить с них можно без
карточки, просто не будет слышно, что говорить. Таким методом можно
пробраться в квартиру если забыл ключи от подъезда. Т. е. звонишь домой,
чел в квартире поднимает трубу, но ничего не слышит. Немного смекалки,
чел выглядывает в окно, видет родственника у телефона-автомата,
спускается вниз и открывает подъезд.

Ну вот. Только я собрался так сделать, как понимаю, что телефон я тоже
не помню (первый раз в Нижнем Новгороде). Блин, вот это я попал! «Ну
ладно, — думаю. — Подъезд знаю, этаж приблизительно знаю, квартиру помню
по типу — как выйдешь — направо. Если ошибусь этажом, извинюсь».

С такими мыслями направился в магазин. Вышел из двора и понял, что не
знаю точно, куда идти — прямо или налево. А схемка осталась в квартире
(забыл в спешке), а номер квартиры я не помню. Блин, попал! НПытаюсь
восстановить схемку в голове. Ага! Вот киоски, за ними вроде как налево.
Все, иду. Уже 10 минут иду, а магазина нет. Это при том, что мне сказали
— до него 5 минут от силы. Ну ладно, может со временем ошибся. В общем
шел минут 20, успокаивая себя мыслью, что даже если и пошел не туда
(хотя уже было очевидно, что пошел я не туда), то магазин мне когда-нить
встретится. Так и случилось еще 10 минут спустя. Зашел, отоварился, назд
шел быстрее.

В лифте, как ни странно, нажал нужный этаж с первого раза. Дом! Милый
дом! Вот и я!

Меня уже ждали. Ждали братья и взволнованная тетя. Хотели уже идти меня
искать (ну прикиньте, посылали максимум на 15 минут, а не было меня
больше часа).

Оказалось, свернул я не туда, и попер аж в соседний район. Кстати, про
тот магазин родственники ничего не знали, так что я стал
первооткрывателем. А тот супермаркет, куда меня посылали, я все-таки
нашел. Он действительно был в 5 минутах от дома.

Да, про схемку. Прав брат оказался — в ней и дурак разберется, а я ведь
не дурак! 🙂

Так что уважаемые читатели сего опуса, мотайте на ус! Игра-игрой, но в
реальный мир вылазить время от времени надо, дабы не потерятся во
времени и пространстве.

Моя сестра работает в ветеринарной клинике. Город и название клиники
роли не играют — подобная история могла произойти где угодно. Далее с ее
слов.

У нас в клинике работает проффесор. Вечерами еще преподает в академии —
в общем — занятой человек. Целыми днями работает и, как следствие,
иногда «подвисает». Как то приходит и кидает на стол хирургам кошку и
говорит — «Кошка, на стерилизацию». Хирурги нехотя отрываются от своих
«важных дел» и готовятся к операции. Операция простая — ассистенты
выбривают кошке шерсть, хирург, профессионал, не отрываясь от беседы,
практически не глядя на животное, делает разрез, сует туда руку в
поисках матки. Выражение лица становится хмурым — МАТКИ НЕт. Что за
ерунда? «Профессор — эту кошку точно на стерилизацию. — Ну да! —
Профессор, похоже что это не кошка. Это котик.» Ассистенты и я вместе с
ними начинают ржать. Профессор что то говорит невнятное и уходит. «Ну
что — ж, говорит хирург, с кем не бывает. Наверно на кастрацию отдали, а
профессор спутал.» Зашивают несчастному животному живот, готовят к
следующей экзекуции. Кастрируют кота быстро и кладут куда то —
дожидаться хозяев. Еще минут 20 все тихо ржут над этой ситуацией.
Спустя где то час я выхожу в приемную и сталкиваюсь с семейной парой.
— Добрый день!
— Добрый!
— Как наш котик?
— Какой котик?»
— Ну, серенький такой. Мы отдавали его чтоб когти удалить.
(удаляют некоторым кошкам когти — чтоб не царапались)
Тут мне чуть плохо не стало. Серый кот на тот момент был один — тот,
которому пытались вырезать матку. А потом еще и кастрировали.
Стоит ли говорить, что клиенты не были довольны.
Зато как мы смеялись!

Профессор как то разрулил ситуацию, но, думаю, одним клиентом у нашей
клиники стало меньше.

Фантастика входит в жизнь. По крайней мере, вот, что нашел Яндекс
(особенно мне понравилась рубрика):
————————————

Гиперболоид инженера Гарина / цена обзор описание купить с доставкой
.
Показать все предложения от всех магазинов на Гиперболоид инженера
Гарина в этом разделе
.
Найденные слова · Еще с сайта (4) · Рубрика: Бытовая техника

Дело было несколько лет назад. Поехали мы с друзьями на пару дней в
Питер отдохнуть. Поселились в какой-то гостинице прямо около Балтийского
вокзала. Название гостиницы незапоминающееся, но есть ориентир — вокзал.

Ребята молодые, веселые, естессно пошли в кабак. Там познакомились с
местными студентками, пили, танцевали, зажигали.
На северную столицу опустилась белая ночь. Пришли к обоюдному согласию
продолжить знакомство с помощью прогулок по ночному городу. Правда один
з нас, некто Антон, к тому моменту уже выпил более чем, и мы поймали ему
такси до гостиницы, и путано объяснили таксисту куда ехать. Погрузили
дремлющего Антона, дали денег водителю, и отправились гулять.
Рассказывали девушкам чем занимаемся в москве, в каких фирмах работаем,
чем дышим ну и все такое. Строим из себя эдаких английских денди.
Прошло три минуты. К нам подъезжает знакомое такси, оттуда вываливается
Антон. И выдает:
— РЕБЯТ, НАПОМНИТЕ, А НА КАКОМ ВОКЗАЛЕ МЫ ЖИВеМ?
П.С. Девушки убежали сразу, впереди своего визга.
Пришлось сублимировать нерастраченную энергию на экзекуцию Антона.

Навеянно затмением.
Пару зим назад случилось как-то лунное затмение. Произошло это ну не то,
чтобы ночью, но очень ранним и очень морозным Питерским утром.
Я с трудом продрал глаза в половине шестого, кое как умылся, выпил чаю,
оделся и вышел на мороз. С черного искристого неба пряма в глаза, как
прожектор, била полная луна. Я, закутавшись посильней, мелкой трусцой
отправился к гаражу. Идти недалеко, около километра по улице и дворам. В
том числе, где-то на пол пути имеется площадь с пересечением двух
магистралей. Соответственно в таких местах есть остановки маршрутного
транспорта. Поодаль раскинулись пол-сотней гектаров пара каких-то
заводов. Видимо в тот момент на них случилась пересменка, ибо остановки
были заполнены рабочим людом. Мой путь как раз шел мимо этих остановок..

Итак сюрреалистично залитый лунным пейзаж с заводами, паром от труб и
молча мерзнущими в ожидании транспорта людьми. В тот момент, когда я
подходил к остановкам, я заметил некоторое изменение в освещении. Подняв
глаза я заметил, что на светлый лунный лик наползает багровая тень.
Когда я поравнялся с ожидающими людьми уже пол Луны было скрыто. Еще не
до конца проснувшийся я остановился и молча созерцал величественное
природное явление.
— Х..и ты вылупился?- нарушил мое созерцание грубый бас. Рядом стоял
пролетарий весьма внушительных размеров с паром изо рта, что из
заводской трубы и характерным запахом спиртного.
— Так это, Затмение лунное!
— Какое нах. затмение?
— Вот, лунное!- Народ на остановке, как один, подняли головы и
воззрились сначала на Луну, потом на пролетария.
— В п. у затмение! Кусок отгрыз кто-то и все!
— .
— Кусок, бля, говорю, отгрыз кто-то, и все!- Народ на остановке закивал
головами и снова вернулся к молчаливому ожиданию автобуса.
— А ты пиз..й нах отсюда, пока в морду не дали, у самих дел по горло,
автобуса подождать недадут, интиллигенты херовы!- С этими словами
пролетарий смачно сплюнул и слился в ожидании с толпой.
Как под гипнозом я продолжил маршрут.

Мдя, денек вышел отпад, ездили седня с Миром в военкомат, зашли, через
минуту вышли, нас мягко послали, сказали явится в апреле-мае, ну это
ладно, домой дорога прошла на отпад, особенно случай в маршрутке:
Садимся на озерках в маршрутку на задние места, напротив нас сидит
парень лет 23-х, в наушниках, читает газету и пьет пиво, маршрутка
полная, свободное место только возле него, заходит женщина, маршрутка
трогается а она стоит и достает кошелек, отсчитывает деньги и т. д. , ей
говорят сесть и потом передать, ан нет, платит, подходит и видит парня с
пивом, и тут начинается:
— Молодой человек! А вы разве незнаете что пить спиртное в общественных
местах нельзя!
Стелит газету, садится, и парень в это время делает глоток пива, она с
криком «Ах гад!» бьет его по руке, пиво пенится и выливается на нее и
начинается драка, женщина кидается на парня, бьет его по морде, он
отмахивается пивом и газетой, все пиво выливается на них и окружающих, в
том числе и на нас, а мы в это время пытаемся их разнять. Маршрутка
останавливается и крики с водительского места.
Водила: — Что там за х***я. (извиняюсь за выражение, стараюсь
рассказать как было)
Бешенная: — А ведь пиво в общественных места распивать нельзя?
В: — Нельзя.
Б: — Ну а тут ублюдок пиво пьет!
В: — Парень, покинь маршрутку пожалуйста.
Парень: — А вы деньги отдайте. Подходит к водиле.
В: — На, на следующую сядешь, чтоб скандала не было.
Парень выходит. Женщина садится и начинает пререкатся с сидящей рядом со
мной женщиной типа она права, так нельзя по закону.
Едем дальше, и вдруг эта бешенная говорит «Остановите у универсама!» Мы
с Вовычем расплылись в улыбке.
В: — У какого?
Б: — Перекресток(это у самого моста, для тех кто незнает). Нас с
Вовычем пробрал смех.
Начинает пролазить к выходы, рядом со мной сидит женщина видимо с сыном
лет 20, у него сумка большая дорожная на коленках стоит, он как смог
потеснился, эта бешенная начинает орать на него типа убирите сумку она
мне мешает пройти, хотя там достаточно места чтобы пройти. Выходя из
маршрутки с ее уст раздался крик «Ублюдки все!» Маршрутка разразилась
громким смехом, ржали просто все. После обсуждали все, и все однозначно
кроме одного деда высказались что женщина не права и явно больна на
голову.

Короче денек прошел на ура, домой вернулись все липкий и пахнущие пивом.

Мне в общем-то пофиг, но.
прочитал вот на http://www.regnum.ru/news/615728.html

«На Украине обнародованы результаты подсчета 100% бюллетеней»
в результате набрали

Партия регионов Украины 32,12%;
Блок Юлии Тимошенко 22,27%;
Наша Украина» 13,94%;
Социалистическая партия Украины 5,67%;
Коммунистическая партия Украины 3,66%;
Блок Витренко — 2,93%; Блок Литвина 2,43%;
Блок Костенка и Плюща 1,87%;
партия «Вече» 1,74%;
«Пора»-ПРП 1,47%.
— ———————————————
Итого правильно 85,17%

Такие вот полновесные 100%
А не хватает совсем немного —
чуть больше, чем проголосовало за правящую партию

Давеча я и трое моих друзей ехали по пьяной дороге по своим делам.
Смотрим стоят девочки, работают. Один из нас говорит давай возмем одну а
то в немоготу уже. У меня женщины небыло уже 2 недели мы говорим
— Тебе что нормальных нехватает
а он все свое. Ну тормознули подходит к нам калорийтная такая женщина
(МАМА)ну Шофер спрашивает цены то се не наркоманки ли ну, а МАМА
отвечает да нет все нормальные здоровые вам сколько 2 или 3
Ну мы говорим
— нам одну для друга
а она говорит комплекс 400р. а если возмете 3 то по 300р.
Как я понял у них там гибкая система скидок еще наверно дисконтную карту
дадут 🙂

К истории «Понаехали тут!» Произошло со мной, за базар отвечаю
Лет пять назад, под Новый Год, летел из Москвы в Новосибирск, и еще в
Шереметьево заприметил группу «руки вверх!» (Жуков, Потехин и какой-то
их телохранитель/шестой, который бегал им за водкой и ныкал
сдачу)игравших на деньги в автоматы. Стало интересно, поздоровался,
закурил и присел посмотреть, как они играют. Рядом же с ними долбился в
автоматы натуральный черный негр, то есть как он играет я тоже смотрел.

Оказалось, что все мы летим одним рейсом.
Захожу в самолет, ищу свое место, и вот: у окна сидит тот самый негр,
потом пустое место, потом мое, в проходе. Нормально! (кто много летает,
заценит: на пустое место ставишь свою сумку, дубленку и тд.) Негр меня
тоже признал, поздоровались (по-английски,) перекинулись парой фраз.
Взлетели. Дальше:
Негр (Н) — Диевушка, мне водка и лымон! (по русски) Мне: — Водка пить
будешь?
Я — не.. не охота. (родня встречает, прилетаем утром, да и дела на день
есть. )
Н — СЛАБАК!!
Я — ЧЕ-ЕГО. БУДУ! (хуясе. )
Н — Диевушка, две водка и лымон!
Скажу сразу, часа за два упил я его под кресло нахер, но какой он перл
выдал никогда не забуду и всем рассказываю:
Н — Я лублу Сыбырь, харашо, холадна, снежок под ногами хрустыт, не как
Москва.. : ) Толоко вот, плоха, в последние время (приготовьтесь) К НАМ
В СИБИРь В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ МНОГО ЧУРОК ПОНАЕХАЛО, НАС С ТОБОЙ
НАеБЫВАТь!! : 0
Самое смешное, что я с ним согласился! : ))
пы. сы. : Видел его потом в «Ментовском казино», тобишь в «Золотом
цыпленке», играл опять в автоматы, собралась пехота гопников поглазеть!
: )
пы. пы. сы. : Тему самолетов надо развивать, постоянно всякая хуйня
происходит, как в маршрутках: ))

Мы с мужем поклонники (сторонники) виниловых пластинок. Поэтому дома
стоит проигрыватель с усилителем и объединенная коллекция пластинок,
которые мы собирали в холостяцкие годы. Недавно слушали с детьми
«Приключения барона Мюнхгаузена», пластинка из «папиного детства».
Больше всего понравился рассказ барона о путешествии в Россию:

«Россия это такая страна, где дороги делают зимой — из снега, а летом —
из луж. Лужа — это много-много воды и глины».

История произошла с моим бывшем парнем, Серегой.

Надо сказать, что сам Серега личность весьма неординарная, начать с его
национальности – по матери он немец, а по отцу – то ли японец, то ли
кореец, в общем, понятно. На внешности это отразилось довольно странным
образом – весьма нехилое телосложение и очень похожая на Киану Ривза, но
тем не менее, наша рожа. Сам Серега позиционирует себя как лицо
советской национальности, что, в прочем, не мешает ему постоянно и много
пить с местными то ли фашистами, то ли с металлистами, то ли с
нацболами. Короче, серьезными такими бритыми ребятами. Никто не знал
почему, но Серегу они почему-то уважали и звали Штырьлицом или просто
Штырем.

Теперь преамбула. На улице, где мы жили, появился обнаглевший гопник
Федя – хамил теткам, ходившим в магазин, «стрелял сигаретки», пару раз
кого-то даже ударил. В общем, все знали, даже милицию вызывали, но
результат это имело только отрицательный – после того, как менты
отпустили его, так ничего и не доказав, он стал еще наглее. Собственно,
продолжалось это месяца два, после чего и произошла история.

Как-то, после обычной попойки, когда я зашла к нему в квартиру, где по
углам были раскиданы бутылки водки и бритые друзья Сереги, добралась
сквозь этот хлам до моего возлюбленного, возлежащего на столе. Немного
приведя его в чувство, я услышала историю:

— «Захожу в магазин за вином. Стою, выбираю. Подваливает гопник и просит
сигарету. Даю. Даю две. Отказываю в просьбе о мелочи. Покупаю вино.
Выхоже – а там этот гопник с дружком принялись меня провожать. Ну я и
врезал одному по харе, другой съ.. ся».
Сразу же по окончании этой истории кто-то во дворе стал кричать:

Серега выглянул в окно и услышал следующее:

— Выходи, разберемся. Слышь косоглазый!

Надо сказать, что глаза у Сереги вполне широкие – узкоглазие он
почему-то не унаследовал. Но по поводу обзывания его косоглазым у него
был не то что пунктик или комплекс, а огромнейший ЗАеБ.

Вот кучка гопников офигела, когда «косоглазый» вылетел из подъезда с
толпой бритых мужиков в военных ботинках с начал нехило так их
преследовать.

С тех пор Феди не видно.

Расстались мы по моей инициативе через полгода, потому что я не
вытерпела всех его знакомств и постоянных выходок.

А Серега зря комплексует. Пусть он полунемец-полуазиат, но он русский.
Настоящий русский.

Доча у 5 лет, недавно посмотрела сказку «Морозко». А там 2 сестры — одна
работащая Настенька, другая лентяйка Марфушенька. Настеньке Морозко
подарил подарков и жених у нее появился, Марфуша ни с чем осталась. Я
после просмотра объясняю ребенку, что надо не лениться и т.д. и т.п.,
в общем, выполняю свои взрослые обязанности. Потом пошли кушать, после
обеда мое солнышко подставляет стул к мойке и начинает мыть посуду. Я,
оправившись от шока, спрашиваю:
— (Я) Что это ты доченька, посуду решила помыть?
— (Д) Не хочу на Марфушу походить.
— (Я)(с умилением)не хочешь лентяйкой быть? Не хочешь, чтоб над тобой
смеялись?
— (Д)Конечно, мам, а то принца-то НЕ ДОСТАНЕТСЯ!

. Как говорится, устами младенца. Дочка-то умнее мамы оказалась,
зрит в корень!

Общался сегодня со своей знакомой в интересном положении и
вспомнилось.

Некоторое время назад моя собственная (теперь уже бывшая, а жаль)
подруга забеременела. И как водится капризы, небольшой токсикоз, плохое
настроение.
Однажды пришлось в три ночи переть в магазин за бананами. Видать
понравилось. И началось. Каждую ночь меня, в самый и вкусный сон, с
завидным постоянством поднимали и я пер в магазин на автомате за чем
нить вкусным и жизненно НЕОБХОДИМЫМ в данный момент для нее.
Достало. Купил с вечера всех фруктов какие были.
— Оказалась нужна колбаса.
Закупил с вечера колбасы, сразу нескольких видов.
— копченые ребрышки в три ночи. Твою мать.
Плюнул на все, купил ВСЕГО (ну почти) что может попасть в голову
беременной женщине. Забил этим всем холодильник, и еще гора на столе и
даже под столом. Ну все -думаю. — фиг меня поднимешь, все купил, все
есть. Завалился спать.
Три ночи. Сигнал ПОДЪЕМ! «Что такое?» — спрашиваю.
Фигасе (ошарашено) — нужно КИСЛОЕ МОЛОКО!

Фиг этих женщин поймешь, что им еще нужно.

В тему – забыть собаку.

Анек вместо эпиграфа. У пана Кумка во рту застрял громадный шмат Сала.
Он промычал куму Паньку: «Розрiж! » Тот схватил нож и бросился обрезать
Сало. Пан Кумко взвопил: «Та нэ Сало! Рота надрiж! «

Случаев, чтоб я забыл дома или не вывел собаку за почти 30 лет общения с
двумя королевскими пуделями Атосами у меня не было. Если засиживался за
компом, глазел в книгу или ящик, каждый Атос клал мне на стол поводок и
времени на сборы отводил мало: уже минут через 5 он к поводку добавлял
керзовые сапожищи, в которых мы гуляли по долинам и взгорьям киевской
Собачьей Тропы и окрестностей.

А вот уже на прогулке я за ними почти не наблюдал – и прадед, и потом
правнук, Атос Второй следили за мной. Каждому потеряться вовсе не
хотелось, у кого бы они еще жили в таком кайфе: полная свобода на улице
— ошейник и поводок надевались только на выставках. Например, Атос
Второй ими очень гордился как парадным выходом. Кроме своих лежанок,
каждый пес мог использовать все диваны и кресла. Любимая мисочка,
косточки и мясо – никаких тебе педидристалов. Наконец, искренне любимые
хозяева – «папа», «мама», «дядя», «тетя» и «названные брат и сестра».
Многие мои знакомые хотели бы поменяться с ними жизнью. Есссно, псы нами
дорожили и следить за ними не было никакой нужды.

Такова предыстория. А вот и сама история.

Пошел я с «кравчучкой» (сумкой на колесах) и Атосом Вторым на Печерский
рынок, закупился и иду обратно. На пса даже не оглядываюсь – а куда ж он
денется? На ходу вычитываю и правлю какой там материал. Встречные
прохожие мне как-то странно улыбаются. Особенно не обратил внимания,
пока уже во дворе сосед ни указал на Атоса:
— Помощник!

Оборачиваюсь – а у жЫвотного в пастюке громадный шмат буженины. Что
делать? Захожу домой и пытаюсь забрать, огорченный – вот щас
возвращаться и разбираться с хозяином, у которого жЫвотное сперло мясо –
придется заплатить, кто ж согласится забрать после собачьей пасти?

А не пес ни в какую не отдает. Крепко сжал в могучих челюстях. Команду
«Фу!» не выполняет да еще угрожающе рычит и вполне может цапнуть –
жЫвотное! Тогда беру нож, обрезаю — не рот, как в заглавном анекдоте, а
два чуть ни килограммовых шмата по краям с каждой стороны. Серединку пес
сожрал, когда я ушел с кухни.

На следующий день провел следствие у продавцов буженины. Оказалось, что
мясо, дань продавцов директору рынка, Атос вынес из его кабинета. Им
даже захотелось высказать директору свое «Фэ!», но его на месте не
оказалось, и они поняли – пес украл. А вот это их развеселило, и они
выдали мне еще кучу обрезков для Атоса. Видать, как поборника
справедливости — экспроприатора экспроприатора.

© Алик, босс Атоса www.alikdot.ru/anru/znainashih/heroes/expro/

Ребята взяли самонаборной шпамп и набрали «АЦЦКИЙ СОТОНА». Естественное
не для клиентов. Какому-то клиенту таки всандалили на документы именно
этот штампик. Тот не гляда, на радостях убежал. А вчера приехал, мол
«Пацаны, а у Вас только такой штамп?»
Все лежали под столами от смеха. Ну перепутали.

Около полутора лет назад мы с мужем совершили поступок, глобальность
которого пожинается нами до сих пор — переехали из родного маленького
городка в Северную, так сказать, Пальмиру. Работа сразу была и у того, и
у другого, но через некоторое время, четко поняв отсутствие каких-либо
перспектив повышения, как зарплатного, так и карьерного, я тщательно
составила резюме. Началось плавание в бурном море кадровых агентств,
собеседований и прочих достижений цивилизованного рекрутинга.
Среди прочих профессиональных и образовательных достижений (я экономист)
в резюме гордо значилось «английский язык — pre-intermediate». По-русски
это можно охарактеризовать примерно как «почти все понимаю, кое-что могу
сказать». Или как-то так.
Да. И вот одно из кадровых агентств направляет меня в один прекрасный
день на невероятно распальцованную фирму, указавшую среди требований к
кандидату «знание английского языка», но объем этого знания не
уточнившую.
Окей, в морозное туманное (бывает у нас такое) утро затемно приезжаю к
роскошному зданию управления фирмы. Пропуск, охрана, симпатичная
девушка-рекрутер, здравствуйте, не желаете ли кофе, ну, начинаем беседу.
Бюджетирование, грейдирование, то да се, вроде, все гладко. Доходим и до
английского. Какой у вас уровень? Ах, пре-интермедиэйт. Одну минутку
посидите, пожалста.
Выходит она, и через минутку является с каким-то мужиком в рулезных
очечках и с шикарной белоснежной улыбкой. И говорит примерно следующее:
«Лет ми интрадьюс мистер Эдвард Карнеби. Хи из экспат, менеджер оф.
(какого-то там дипатмента)» Мистер Эдвард здоровается и начинает
трещать, как сорока, на своем родном английском. Я перестала что-либо
понимать сразу после «хау ду ю ду», стою, дура-дурой, только пот по
вискам, и физиономия, чувствую, цвета раннего солнца, видного из окна
переговорной комнаты. Еще смогла составить фразу, что, мол, все ясно,
извините за беспокойство. Проводили меня до выхода. Стою, жду развозку,
недовольная собой такая вся. Холодрыга невероятная. Рядом дворник в
аккуратной спецовочке снежок сгребает. Дворник по виду из южных народов,
не сочтите за неполиткорректность. Посматривал он на меня, посматривал,
потом подошел и говорит: «Ю мэй вэйт инсайд, ниа ресепшн! Итс колд
тудэй!» То бишь, пожалел, в тепле посоветовал подождать! Я обалдела и
спрашиваю: «Ду ю спик рашн??» А как же, говорит, просто правила тут
такие — сначала по-английски.
Ну, ушла к ресепшену, еще более недовольная.
Приезжает развозка. Со мной залезает в автобус еще только один паренек,
с рюкзачком за спиной. Водитель (классика жанра — седоусый матерый
мужичище с наколками «Вася» на руках) бурчит мне: «Эй, до метро,
чтоль?», потом оборачивается к пареньку и жизнерадостно говорит: «Хай,
Клаус! Хэв ю син зе хокки матч йестедэй? Ит воз сьюпа, вознт ит?»

. Работу я через пару месяцев нашла. Английский здесь не требуется ни
дворникам, ни экономистам. 😉

Приостановлен ввоз в Россию всего зарубежного алкоголя
http://www.lenta.ru/news/2006/03/31/noimport/

Как говорилось в одной из миниатюр Comedy Club
в исполнении Гарика «Бульдога» Харламова и
Тимура «Каштана» Батрутдинова.

Горнолыжники и бордеры поймут.

Срочный репортаж с Домбая.
Однажды людям становится неинтересно кататься по укатанному склону и они
уходят на целину и в леса, постепенно дичая. Выяснилось что в
Тебердинском заповеднике водятся одичавшие сноубордисты. Они скрываются
в лесах, и иногда их можно увидеть из вагончика маятника: худые,
обросшие, с исцарапанными сноубордами и желтыми клыками, торчащими из
пасти. Одичавших лыжников никто и никогда не видел. Иногда с дикими
досочниками удается поговорить, если они сытые, и они утверждают что
питаются заблудившимися лыжниками, которых не успел подобрать снегоход,
а заблудившихся сноубордистов принимают в свою стаю. Становится понятно,
почему противолавинная пушка смотрит не на лавиноопасные склоны, а в
лес. Именно в этом лесу находили побелевшие кости и обгрызенные лыжи. На
лето досочники предположительно впадают в спячку.
Убедительная просьба осторожно кататься по целине, особенно это касается
лыжников. Известно что сноубордисты предпочитают питаться лыжницами, а
сноубордистки – наоборот. Лыжные палки не являются эффективным средством
для самообороны, как и железные канты.
Если Вы видели их или смогли узнать о них что-то новое, немедленно
напишите здесь ответ.

Автор репортажа: Зернова Дарья, сноубордистка (еще не одичавшая)

PS: В среду, во время солнечного затмения дикие сноубордисты залезли в
кафе «Вернисаж» на верху 4-ой очереди и выпили у Эльзы весь коньяк.

Только что произошло.
Звонит тетка, грит,
— Ой, а как бы нам подключиться к Системе ЭОКС!
Я:
— Да запросто, тыры-пыры — рассказываю ей про все
Она:
— А абонентское обслуживание?
Я:
— ЕБИнентское обслуживание стоит.

Ржали вместе.
Конец пятницы. ЙоптЪ.

Встретились мы с мужем как-то с его другом. Решили это отметить. Так как
времени было в обрез, пришлось разделиться, мы с мужем остались в
магазине, а он потопал в аптеку (для ребенка надо было купить микстуру
от кашля), по пути мы ему навязали купить и нам «что-нибудь к чаю»,
т.е. презервативов.
Мы уже давно затарились и тут видим идет, улыбается. Грит:
— Щас продавщица в обмороке была с минут пять. Я к ней подхожу и говорю:
Две пачки презервативов и детскую микстуру от кашля!!

Зашла тут к нам специальная тетя книжки продавать.
Ну чото все на нее ноль эмоций, подошла ко мне.
— Ну давайте, — говорю, — что у вас там прикольного есть?
— Вот, — грит, — книжко про животных.
— О! Клева, ща полистаем.
Листаю — вижу акулу.
— Клевая акула! А Вам нравятся акулы?
— Ну да.
— А почему?
— Они таки мощные!
— А что Вы еще про акул знаете?
— В воде плавают.
— И все?
— Зубов много!
— А еще?
— Ну вроде все.
— Чтож Вы акул любите, а нифига про них не знаете? Оставьте пока себе
эту книжку, почитайте.
— Ну ладно.

Так я остался без книжки про животных.

Впереди планеты всей.

Прихожу недавно домой с работы. Сажусь за комп и вижу на столе 5-ти
дюймовую дискету! Гы! У меня дома отродясь подобных девайсов не
водилось. Тут появляется чадо и просит установить новую игрушку, которую
он приволок от приятеля. Не вопрос — где диск
чадо: На столе.
Я: Не вижу.
чадо: Да вот же он.
И с ловкостью фокусника вытряхивает из 5-ти дюймовки СД.
Оказывается, старые 5Д прекрасно можно использовать в качестве конверта
для СД. Ножницами отрезается краешек дискетки со стороны
прорези, вынимается магнитный диск и ВУАЛЯ. У вас есть замечетельный
конвертик для СД.
Когда приходишь к людям обновлять софт и начинаешь выкладывать на стол
5Д диски — это надо видеть какие становятся у людей выражения лиц!!

Жил я тогда в своей сумбурно купленной двухкомнатной квартире. Квартира
была куплена срочно по поводу рождения сына и постоянного стона тещи,
что мы, якобы, должны жить самостоятельно, а вот уже полгода теснимся с
ней и тестем в ее трехкомнатных аппартаментах. Так как на большее у нас
просто не было денег, то купили двухкомнатную хрущевку и капитально ее
переделали, предварительно развалив все, кроме несущих стен. Получилась
вполне пристойная квартирка с современным дизайном, но уменьшившаяся из
двухкомнатной в фактически однокомнатную, с огромной студией-кухней и
большущей ванной. Единственная настоящая комната стала детской, так что
вся жизнь протекала в г-образном пространстве «студии». Единственное,
что нельзя было переделать – это «холл». Его надо честно называть
«тамбуром», а то громкие советские названия «зал», «кабинет» и прочие
«барские» замашки совковых понятий, в моей голове, выросшей в
классической сталинке, не укладываются. «Тамбур» этот был полтора на
полтора метра, и единственное, что в нем было хорошего – это
относительная возможность развернуться одному человеку. А бывают
варианты, когда и такого счастья не выпадает на долю современного
квартировладельца.
Ремонт делался по классическому принципу – на что хватит денег. И,
естественно, осталось множество недоделок, на которые пришлось просто
плюнуть и принять, как объективную реальность, данную нам в ощущение.
Одной из недоработок была внушительная, с баскетбольный мяч, дыра между
ванной и кухней-студией. Со стороны ванны дыра была прикрыта ванной, а
на кухне стояла встроенная кухонная стенка. Сквозь эту дыру шла вся
водоснабженческая и канализационная коммуникация для кухни.
Все это я рассказываю, чтобы было легче представить ту великую битву
Человека со Зверем, которая развернулась на этом приватизированном
плацдарме современной жилплощади.
Началось все с того, что мой сын, отлично высыпаясь днем, абсолютно
игнорировал эту весьма приятную и полезную для организма процедуру в
ночное время. Он просто не хотел спать. Если его удавалось укачать и
усыпить путем самых невероятных ухищрений и нестандартных мероприятий,
то только начавшийся сон мог быть прерван любым, даже очень негромким,
звуком, после чего начиналось всеношное веселое бодрствование с активным
привлечением родительского внимания. Поэтому, в доме после девяти вечера
вырубались все телефоны, отключались любые источники шума, после чего
наступала благословенная тишина, как залог теоретически возможного
детского засыпания.

Все прекрасно понимают, что в девять вечера для нормальных взрослых
жизнь только начинается. И лишать себя такой приятной мелочи, как
телевизор, я просто был не в состоянии. Но смотреть телевизор без звука
довольно сложно, но главное – обидно. Иногда там звучат довольно
интересные слова и фразы, значительно облегчающие понимание
происходящего на экране. Плутая между чувством родительской
ответственности за полноценный сон собственного отпрыска, и жаждой
услышать телевизионные диалоги, я пришел к простому и всех устраивающему
компромиссу. Я стал слушать телевизор в наушниках. Теперь никто и ничто
не могли помешать мне наслаждаться всеми теле и видео прелестями. Вечера
перед «ящиком» плавно перетекали в ночь, а супруга, убаюкав сына, сладко
спала рядом с ним в детской. И вот, как-то ночью.
Сквозь грохот очередных мировых баталий, гремящих в моей голове,
окольцованной наушниками, я услышал странный шум. Освободив уши, и,
мгновенно оглохнув от навалившейся тишины, я попытался быстро
адаптироваться и уяснить причину моего беспокойства. Посторонних звуков
в квартире не было. Я подождал несколько минут, сделав быстрый обход
владений и, заглянув на всякий случай в дверной глазок, но тишина стояла
по-настоящему мертвая. Вернувшись к прерванному просмотру, я мирно
досмотрел фильм и заснул.
На следующий день, точнее ночь, история с посторонними звуками
повторилась с пугающей хронологичностью. Сквозь телевизионный звуковой
фон явственно слышалось нечто такое, что не вписывалось в мои
представления о спящей тишине дома. Новый поиск не дал никаких
результатов. Так как в этот вечер предметом моего просмотра был
мистический триллер, то под гнетом свежих впечатлений, я решил пойти на
хитрость и выяснить, кто же все-таки производит эти непонятные звуки. По
классическому детективному сценарию я решил обмануть неизвестного
звукопроизводителя и напялил на себя наушники, предварительно выключив
звук в телевизоре, и, удобно устроившись в засаде на диване. Неизвестный
не заставил себя ждать слишком долго.
Вначале я услышал подозрительное шуршание со стороны кухонной части
студии. Решив, что надо дать неизвестному созданию какое-то время, я
решил лежать, не шелохнувшись, и просто внимательно слушать. Создание,
почувствовав полную безопасность, стало активно перемещаться в
пространстве, производя какое-то шуршание, похрустывание, бормотание и
постукивание. Барабашка – влепил я ему диагноз, бодро вскочил с дивана,
сорвал наушники и рванул к источнику звука. Разочарование было полным.
Ночь, никого, ничего и. тишина.

Я снова занял свою исходную позицию и начал ждать. Терпение не
безгранично, и, в итоге непродолжительной борьбы с самим собой, я стал
дремать. Разбудил меня все тот же набор звуков. Решив, что лобовой
атакой потусторонних пришельцев не возьмешь, я на цыпочках начал свое
продвижение к кухонному проему, замирая при малейшем скрипе половиц,
которые остались от прежних хозяев, были скрыты под новым ковролиновым
покрытием, но продолжали напоминать нам о недостатках нашего ремонта
активным стоном под тяжестью самых легких шагов. «Нечто» не обращало на
меня никакого внимания и скрипело, шуршало где-то за углом. Я преодолел
последний метр и заглянул за этот самый угол. Ничего и. тишина!
«Так дело не пойдет! » — подумал я, срочно изобретая новый способ
обнаружения представителя параллельного мира, нахально шумящего в моей
квартире.
Так как источник звука находился где-то в акватории холодильника, то я
пододвинув туда табуретку, забрался на нее с ногами и замер, сидя на
корточках. В руках у меня была палка от швабры, которую я взял на всякий
случай, не особо веря в ее эффективность в борьбе с неизвестным. Для
удобства и быстроты реакции на появление НШО, неопознанного шумящего
объекта, я поднял палку над головой, готовый сразу же пустить ее в дело.
Часы на кухне пискнули, отмеряя третий час ночи и.
Дверь в детскую распахнулась. В сторону ванной проскользнула моя жена,
как-то скорбно взглянув на меня, но не произнеся ни слова. Я ее понял. К
чему слова, когда в три часа ночи видишь собственного мужа, голышом на
корточках сидящим на табуретке, с поднятой над головой палкой. Так как
каждый сидящий в засаде прекрасно знает, что самое сложное – это именно
не отвлекаться от основной цели на окружающие мелочи, то я не покинул
свой пост, но подготовил в уме быстрое и главное достаточно емкое
объяснение ситуации, что, дескать, я не дурак, а пришельцев тут ловлю.
Объяснять ничего не пришлось. Пара месяцев ненормального режима сна
нашего сына сделали свое дело. Возвращаясь из ванны, жена только и
сказала: «Мог бы телевизор выключить, если не смотришь». Мне даже не
пришлось обещать это непременно выполнить – она исчезла, как мимолетное
видение за дверью детской. Критически осмотрев себя, даже, попытавшись
представить, как я выгляжу со стороны, я пришел к выводу, что с нервной
системой у супруги все в полном порядке, а значит никаких женских
кризисов первого года материнства не предвидется, хотя постоянно мне
обещается. Успокоенный перспективой семейного благополучия, я продолжил
свое бдение в засаде.
Шуршание. Я не вздрогнул, не изменил позы. Только расслабились мышцы
рук, готовые послать палку в первый хлесткий и решающий удар. Приятное
тепло разлилось вдоль позвоночника, готовя тело к борьбе.
В плохо освещенном пристеночном углу около холодильника показался
розовый носик, черными агатами сверкнули бусинки-глазки, зашевелились
кустики усов. Маленькая крысиная голова повернулась в мою сторону, и на
какой-то миг мне показалось, что крыса мило улыбнулась мне. Тело не
следило за моими мыслями и ощущениями, а среагировало по ранее
намеченному плану. Только вот удар оказался скользящим – палка,
зацепившись за провод, торчащий в розетке, лишь скользнула по голове
зверька, который в тот же миг с коротким писком растаял в темноте
проема.
Тактический перекур. Безрезультатные размышления о способе проникновения
грызуна в святая святых человеческого жилища. Продумывание дальнейших
охотничьих планов. В результате я пошел спать, здраво рассудив, что утро
вечера мудренее, а толку от дальнейшей засады не будет никакого. Для
супруги на кухонном столе был оставлена записка: «Осторожно! Крыса! «.

Именно это я прочитал, когда с трудом разлепил утром глаза. Лист бумаги
колебался перед моими глазами, а я с грустью начинал понимать, что все
это не сон, а реальность, с которой надо что-то делать. Убрав от своего
лица этот предупреждающий сигнальный знак, я быстро рассказал жене, что
я не сошел с ума, что у нас действительно появились крысы и нам
предстоит с ними бороться. Семейный совет с привлечением
соседей-кумовьев пришел к более менее благоприятному по перспективе
выводу, что крыс не много, а только одна, так как появиться она могла
только через входную дверь, которую несколько раз оставляли настежь
открытой в вечернее и, соответственно, темное в нашем безлампочном
подъезде время, когда после промывки пола «тамбура» каким-то хлораминным
средством, в квартире надо было создать сквозняк, чтобы не отравиться
ядовитыми парами. Кум вспомнил, что пару раз видел крысу в парадном, но
не выше второго этажа. Что ее привлекло ко мне на четвертый — так и
остается загадкой.
Семейные ценности в виде ребенка с женой были отправлены к теще, а мы с
кумом приготовились к настоящей мужской забаве, к охоте.
Любая охота, как известно, начинается с серьезной подготовки. Выпив
грамм по сто водки, мы начали поиск логова зверя. Для этого на кухне был
отодвинут холодильник и частично демонтирована, с передислокацией к
центру, нижняя часть кухонной стенки. Крысиного логова не было. Зато
была обнаружена вышеописанная дыра, ведущая в ванную, и, наполненная
стоковой трубой, и входящими поводами для горячей и холодной воды.
Большой охотничий совет после повторного остограммливания и перекура
пришел к однозначному выводу, что дичь скрылась именно в этом
направлении. То есть искать зверя следует в ванной. После второй
сигареты подряд, мы решили перекрыть грызуну все пути к отступлению и
забили дыру подушкой.
После этого охота перешла ко второй стадии. В ванной, в принципе, особо
прятаться крысе было негде. Однозначно было понятно, что она находится
под самой ванной, облицованной кафелем и имеющей небольшое техническое
отверстие на боковой поверхности. Что-то увидеть сквозь это отверстие
можно было исключительно в позиции «лежа».

Вот я и улегся на кафельный пол, поперек ванны, а кум стал ассистировать
мне, освещая пространство под ванной фонариком. К нашему удивлению
никого под ванной мы не обнаружили. Новый совет, подкрепленный остатками
бутылки, пришел к неутешительному выводу, что зверек прячется где-то за
трубами, идущими вдоль задней стенки ванной. А труб было много. Это и
подводка воды со стоком из кухни, система труб стиральной машины и сток
самой ванны. Я снова улегся на пол и стал внимательно изучать
предположительное место, где спрятался наш враг. О радость! В самом углу
за трубами я увидел розовый носик усиками. Теперь стал ребром вопрос: а
что же делать? Как извлечь перепуганную зверюку, забившуюся в угол, на
свет Божий?
И тут я нашел прекрасный выход. Я решил просто ее застрелить, а потом
уже придумать, как извлечь труп. Решено! Приступаю!
Из охотничьего ружья двенадцатого калибра стрелять по крысиному носу
неразумно, учитывая местопребывания зверя. Но у меня был пневматический
пистолет, который не то, что крысу, но и покрупнее зверя может убить.
Кум вот только начал вспоминать истории о том, как подранки кидались на
охотников. Честно скажу, что эти воспоминания были явно не к месту и не
ко времени. Подогретое водкой воображение быстро смодулировало картину
озверевшей раненной крысы, кидающейся мне в лицо. Ведь стрелять по ней
мне необходимо было исключительно все в том же положении «лежа».
Требовалось выработать новый стратегический план, максимально безопасный
для охотников. По этому поводу была открыта бутылка «Золотой» текилы.
Тут надо сделать отступление и напомнить читателю, что дело происходило
в конце девяностых, а на тот момент у меня не было никакого опыта в
употреблении мексиканской водки. Надо заметить, что пилась она здорово.
Легко и мягко втекала в желудок, активно перемешивалась с присутствующей
там водкой, но не требовала никакой закуски. Приятно порадованные
первыми впечатлениями от текилы, мы вернулись к обсуждению охотничьих
планов.
И вот я снова лежу на полу ванной, грудью на пороге. Мое тело удобно
пересекает «тамбур», а ноги устроились уже в парадном. Входная дверь
распахнута настежь, чтобы дать возможность мне или крысе, по
обстоятельствам, бежать с поля сражения. Кум стоял около ванны и светил
фонариком. Я прицелился.
— В войну играем, мужики? – голос соседа с пятого этажа.
— Иди на хрен! – добрососедский ответ кума.
Я даже не смеялся. Я готовился убивать.
Выстрел. Писк. Тишина.

Внимательно изучив поле боя, и, приняв очередную дозу текилы, мы пришли
к грустному выводу, что крыса жива, шевелится, но достать ее новым
выстрелом невозможно – она полностью спряталась за трубами.
— Давай ее выкуривать! – осеняет кума.
— Каким образом? — недоумеваю я.
— Берем крупнопроволочный прут с балкона, наматываем на него ветошь,
обливаем бензином, поджигаем, засовываем факел под ванную, крыса
пугается, выскакивает в коридор и убегает в распахнутую дверь. А в
подъезде ты ее застрелишь.
— Гениально! – констатирую я, и иду на балкон, чтобы делать факел.
— Бензин есть? – вдогонку спрашивает кум.
— «Зиппо», другого просто нет, — с грустью отвечаю я.
Быстро создав подобие факела, освободив путь к бегству для крысы, мы
начали третью фазу охоты.
Когда огненный смерч ворвался под ванную, я замер. Кум активно шуровал
прутом-факелом по всем подванным углам, а я ждал с пистолетом наготове.
Почему-то кум все свои действия сопровождал писклявым: «Кис-кис-кис»,
что вызывало во мне приступы истерического смеха.
— Не хочет выкуриваться, сука! – возмутился кум, когда первый факел
погас, и мы поливали обугленные остатки тряпья новой порцией «Зиппо».
— По глотку? – спросил я, когда факел был снова готов.
— Давай! – не возражал кум.
Пили текилу уже просто из горла. К чему на охоте понты с
рюмками-стаканами?
— Абдулла, поджигай! — процитировал кум классику, и второй огненный
смерчь отправился под ванную.
Она выскочила внезапно. Именно в тот миг, когда догорел второй факел.
Длинное серое тело, не меньше взрослого кота. Обугленный хвост и
сверкающие глаза. Распахнутая шипящая пасть. Кум непостижимым
акробатическим прыжком оказался на краю ванны одной ногой, а второй
утвердившись на стиральной машине. Меня же буквально вынесло в подъезд.

— Ты видел! – орет кум.

— Где она? – из глубины подъезда спрашиваю я, пытаясь рассмотреть
происходящее внутри квартиры.
— Заскочила в «тюльпан»! – уже более бодрым голосом рапортует кум, — А
ты что, испугался? – уже с ехидцей спрашивает он, не осознавая, что сам
находится в позе статуи с веслом, точнее с факелом, но на весьма
сомнительном пьедестале.
— Кого бояться! – храбрюсь я, продвигаясь к ванной комнате.
Тут снова надо сделать отступление и признаться всему миру, да и себе
самому, что незапланированный путь к отступлению крысы был обеспечен
моей патологической ленью. Это единственное место, куда смогла
ускользнуть тварь, дырка в сточной трубе, в которую теоретически должен
был входить сток из умывальника-тюльпана. По необъяснимой никакими
разумными доводами причине, в течение месяца, а может и больше,
гафрированная труба стока не находилась в положенном ей месте. У меня
просто не доходили руки, чтобы закрепить ее силиконом, а за месяц вся
семья стала привыкать довольствоваться краном ванны.
Крыса спряталась в центральную сточную трубу квартиры и грозно шипела на
нас, не показываясь ни на миллиметр, в сравнительно небольшом отверстии.
«Законопатим ее тут! И смоем! » — мгновенно сориентировался кум, и
засунул гафрированный сток в отверстие. Крыса была явно против такого
варианта и вцепилась в шланг зубами. Лицо кума вытянулось от удивления.
Он стал методично заталкивать шланг в отверстие. По звукам из трубы
можно было понять, что крыса хочет выбраться назад, предварительно съев
мешающий ей предмет.
Кум несколько раз ударил по стоку прутом, и крыса отступила. Он вытянул
шланг и покрутил прутом в отверстии. Пластиковый край шланга был
буквально разорван зубами зверька. «Надо заткнуть чем-то другим», —
размышлял вслух кум.
Я бросился искать, но ничего более-менее подходящего не нашел. Когда я
вернулся в ванную, кум делал большие глотки из бутылки текилы, а рукой
удерживал вновь оказавшуюся на своем законном месте трубу стока. По
звукам снизу можно было догадаться, что крыса прогрызает себе путь на
свободу. Взглянув на мое возмущенное лицо, кум протянул мне бутылку и
сказал, что именно эта бутылка станет заградительным барьером от крысы.
Но нельзя же затыкать отверстие полной бутылкой! Аргумент был
железобетонный и я, не споря, допил остатки.

Свершилось! Крысе некуда деться, и мы торжественно включаем горячую
воду. Снова писк в недрах труб и ванную наполняет вонь мокрой шерсти.
Тишина.
Праздничный «стол» был сооружен прямо на полу перед балконом. Ребенок
был оставлен на попечение бабушки. Было много водки, закуски, громкий
смех и музыка под воспоминания охотников. Жена с кумой в немом восторге
глядели на героев битвы. Мы с кумом гордо поглощали заслуженные
комплименты, запивая их честно заработанной водкой. И вдруг.
В тишине музыкальной паузы, под хруст уничтожаемой пищи, из ванны
донесся подозрительный шум. Кто-то плескался в воде.
— Она в унитазе,- очень спокойно констатировал кум.
— Убью! – завопил я, хватаясь за пневматику, и, начиная марш-бросок в
ванную.
— Идиот! – орал вслед кум,- Он ведь фарфоровый!
— Кто? — совершенно не понял я, но остановился.
— Унитаз! – кричал кум, вырывая у меня из рук пистолет.
В ванной мы долго прислушивались, наслаждаясь звуками купания нашего
врага. Она именно купалась. В «колене» унитазного стока.
— Грейте воду! – отдал суровое распоряжение женщинам кум.
Они безропотно наполнили два десятилитровых ведра горячей водой и
водрузили их на комфорки плиты. Мы же наполняли ванную горячей водой
из-под крана, параллельно запустив стиральную машину в режим
полнообъемного нагрева. Температура воды в горячем кране была около
семидесяти градусов Цельсия. В стиралке – 90, в ведрах был крутой
кипяток. Одномоментно был включен слив воды в ванне, стиральной машине,
а оба ведра по очереди влиты в недра унитаза.
На этот раз Она даже не пискнула. Ее смыло навсегда из нашей квартиры и
из нашей жизни.
Ребенок, проведя одну единственную ночь с бабушкой, резко поменял режим
сна и стал это делать ночью. Чем и порадовал всех.

Привет всем. Сразу заявляю, что история не моя. Надеюсь, что это не
очень старый баян.

Дневник американского школьника.
(найден китайскими археологами в 2813 году на развалинах Вашингтона)

3 апреля 2005 года
Меня зовут Майкл Даун. Я живу в США. Это такая страна, вокруг которой
вращаются земля и солнце. Я недавно даже писал реферат на эту тему, и
учитель поставил мне высший балл.
Сегодня я встал рано. С утра сразу же взвесился. Ура! Я похудел еще на
200 граммов. И теперь мой вес составляет всего 145 кг. А ведь месяц
назад было 146! Но папа сказал, что если я не похудею, то со мной
девочки встречаться не будут. А вообще-то я предпочитаю мальчиков, ведь
с девочками встречаться — это так старомодно.
Потом я позавтракал. Завтрак у меня получился диетическим — овсяные
хлопья с обезжиренным молоком и два обжаренных тоста с джемом. В
качестве легкого десерта я съел 4 двойных гамбургера.
За завтраком было весело. Мы с отцом соревновались, кто громче пукнет.
Громче получилось у меня. Отец теперь должен мне 5 баксов. Если к вечеру
не отдаст — засужу.
Моя школа находится далеко от дома — в 500 метрах. Хорошо, что у меня
есть машина. Поэтому добрался всего за час, в пробках сегодня пришлось
стоять совсем недолго. Уроки были скучными. Например, на истории учитель
нес какую-то чушь о том, что Америку открыл Колумб. Как таких в учителя
берут!? Ведь элементарная логика говорит о том, что Америку открыли мы,
американцы. Потому-то она и называется Америка.
Интереснее было на географии. Как много интересного в мире происходит!
Например, учитель рассказал, что есть такая страна как Африка. В ее
столице — Египте — находятся треугольные небоскребы, в которых обитают
злые русские мумии. И почему эти русские нам нигде покоя не дают.
Вечером я пошел на вечеринку к Лесли. Нас было человек 40. Мой друг Джим
стащил у отца 2 бутылки пива. Мы так все перепились, что заблевали
бассейн.

7 апреля.
Сегодня выходной. Хотелось подольше поспать, но отец заставил меня
играть в бейсбол на лужайке перед домом. Сначала было скучно, но потом я
втянулся. Ведь это так увлекательно — три часа подряд бросать друг другу
мячик с расстояния в 3 метра. Замечательный вид спорта и очень
интеллектуальный!
После обеда отец заставил меня смотреть по ТВ обращение президента Буша.
Мы классно провели время: ели поп-корн и слушали президента. Он говорил
о том, как важно для Америки всех бомбить, потому что иначе все эти
примитивные народы не понимают, какое счастье несет им наша страна. Мне
всегда было непонятно, почему эти дураки возмущаются, когда мы их
бомбим. Ведь без этого они никогда не узнают вкус кока-колы и
гамбургера, а, значит, не построят демократии. Боже, храни Америку —
страну, готовую осчастливить любого. А если кто-то не хочет быть
счастливым — мы его всегда можем заставить.
После просмотра обращения Буша мы всей семьей долго пели американский
гимн и плакали от осознания своего величия и понимания божественной
миссии, которая нам доверена Господом.
За ужином мы с отцом опять устроили соревнования на самый громкий пук.
Победила наша собака. Она это сделала так громко, что испуганные соседи
с криками «Русские идут!» спрятались в подвале. Выманивать их пришлось
до самой ночи. Пока я наконец не сообразил им сказать, что завтра в
ближайшем супермаркете будет распродажа, и они смогут купить
электрические поповытиралки на 10 центов дешевле обычной цены. Сразу же
выскочили.

Все, я решил — обязательно стану географом. Хочу так же, как и они,
изучать эту прекрасную науку — геометрию. Сегодня наш учитель провел
замечательное занятие! Он рассказывал о далекой стране под названием
Россия. Я и раньше много знал об этом диком государстве. Например, всем
хорошо известно, что русские — это помесь медведя с человеком, которые
питаются спиртом и березами, живут в тайге в глубоких норах, а по
праздникам поджигают Кремль и водят вокруг него хороводы.
После рассказа учителя я знаю о России, наверное, больше самих ее
жителей. Например, в этой стране находятся американские резервы нефти и
газа. Когда они нам понадобятся, мы за ними приедем. Кроме того, в
России есть месторождения черной и красной икры, а также залежи водки и
блинов. Эти богатства русские тратят по варварски: съедают и выпивают,
обделяя будущие поколения американцев. Настоящая империя зла!
После школы я пошел к психоаналитику. Я посещаю его дважды в неделю. Он
мне дает советы и учит, как жить. Сегодня он научил меня смывать за
собой в уборной. А я-то думал, почему у нас в туалете всегда так воняет.
Надо рассказать своим — семья еще не знает.
Вечером играл в тетрис. Убойный экшн! На третьем уровне меня срезали.
Потом полазил по порносайтам www. pentagon.com и www. whitehouse.org.
Вставляет не по-детски+ Удовлетворенный проведенным днем и своей правой
рукой, лег спать.

24 апреля.
Сегодня на математике учились считать до десяти. Тяжелая эта наука.
Теперь понятно, почему ее у нас начинают изучать только в старших
классах. Я дошел до 7. Учитель меня похвалил. Я его тоже.
Потом была физкультура. Пока мои приятели подглядывали в душе за
девчонками, я подглядывал за физруком. Так увлекся, что не заметил, как
все уже помылись и стали подглядывать за мной.
На большой перемене Боб принес отцовский пистолет и начал стрелять по
девчонкам. Вот была потеха! Девчонки визжали, пытались убегать, но Боб
их догонял и добивал контрольным выстрелом в голову. Потом приехала
полиция, и Боба почему-то забрали. А ведь он просто развлекался+ Нас
сразу же отпустили по домам.

8 мая.
Сегодня был необычный урок истории. Учитель рассказал нам, как ровно 28
лет назад американские войска взяли Берлин и победили Германию.
Оказывается, в 1958-м году кровавый диктатор Садам Хусейн, который в то
время руководил Германией, напал на Лондон и бомбил его столицу Варшаву.
Немцы на танках и велосипедах захватили Париж, Брюссель, Киев и
Биробиджан. После захвата Биробиджана у Соединенных Штатов кончилось
терпение, и они вступили в войну. Сначала немцев бомбили в Афганистане,
затем в Сирии, затем в Диснейленде. Немцы стали отступать. Потом
американские войска окружили Германию и точечными ударами разрушили весь
Берлин, водрузив звездно-полосатый флаг над Эйфелевой башней. Саддама
Хусейна выловили в берлинском пригороде, где он прятался в подвале
супермаркета. Кровавого диктатора судили и отправили на каторгу на
остров Святой Елены. А все народы мира в едином порыве аплодировали
храбрым солдатам армии США и бросали в них цветы, фрукты и овощи. Вот
так и закончилась вторая мировая война, после которой всем кровавым
диктаторам стало ясно: от демократии еще никто живым не убегал.

11 мая.
Сегодня после школы нас водили на экскурсию в картинную галерею. Нашли
чем удивить: мазня какая-то, бабы голые. Я в Интернете и лучше видел.
Джим прикололся и прилепил жвачку к какой-то картинке на стене. А Лесли
отломал палец у скульптуры.
Когда наш автобус уже отъезжал, в галерее началась паника. Какая-то
старая баба бегала и кричала: «Она же стоит полтора миллиона долларов!».
Мы с Джимом и Лесли подмигнули друг другу, ведь это был наш вклад в
мировую культуру. Мы поступили как настоящие американцы.
Вечером с отцом ходили на хоккей. Начался первый период, и мне прямо в
лоб прилетела шайба. Очнулся в больнице. Доктора удивленно качали
головой: ну надо же, даже сотрясения мозга нет.

Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбке

Автор: Горюшкина Наталия
Фото: Азарова Надежда для портала Осинка.ру

Продолжаем нашу прогулку по выставке «Мода в зеркале истории» из коллекций известного историка моды и коллекционера Александра Васильева и Музея Москвы. Сегодня мы поговорим о моде XX века — времени революций и потрясений, прорывов и открытий — как в политике и науке, так и в моде. Как же все это отразилось на модных тенденциях той эпохи? Давайте посмотрим в этой статье.

Мода в зеркале истории. XX век начинается!

Продолжаем нашу прогулку по выставке «Мода в зеркале истории» из коллекций известного историка моды и коллекционера Александра Васильева и Музея Москвы.

И вот мы дошли до XX века — времени революций и потрясений, прорывов и открытий — как в политике и науке, так и в моде. Как же это интереснейшее время отразилось на модных тенденциях той эпохи? Давайте заглянем в следующий зал музея.

Фото. На выставке «Мода в зеркале истории».

XX век для России начался с триумфа: на Всемирной парижской выставке 1900 года в Русском павильоне не иссякал поток посетителей — всех интересовала такая далекая и неизвестная Россия. Мировое признание получили работы русского ювелира Карла Фаберже, небывалый успех имела коллекция народных костюмов и вышивок Н. Л. Шабельской, изделия народных промыслов из различных губерний страны.

По итогам выставки французская газета Liberte написала: «Мы находимся еще под влиянием чувства удивления и восхищения, испытанного нами при посещении русского отдела. В течение немногих лет русская промышленность и торговля приняли такое развитие, которое поражает всех тех, кто имеет возможность составить себе понятие о пути, пройденном в столь короткий срок. Развитие это до такой степени крупное, что наводит на множество размышлений».

Там же обозначился и стиль новой эпохи — модерн (от фр. moderne — современный), его отличительными особенностями является отказ от прямых линий и углов в пользу более естественных, «природных» линий, отход от старых технологий, расцвет прикладного искусства. Модерн за короткое время преобразил даже внешний вид европейских городов. За короткий срок в Санкт-Петербурге и Москве было построено множество домов в этом стиле, в том числе Дом компании «Зингер» на Невском (архитектор П. Ю. Сюзор), гостиница «Астория» , Витебский вокзал. Яркими примерами московского модерна являются знаменитые особняки Рябушинского и Дерожинской работы Ф. О. Шехтеля, особняк Миндовского и собственный дом архитектора Л. Н. Кекушева, гостиница «Метрополь», а также множество других так называемых «доходных домов» начала века, многие из которых считаются архитектурными памятниками.

Фото. Ф. О. Шехтель. Особняк С. П. Рябушинского. Нач. 1900-х. Москва

Рос интерес к народному творчеству, костюму и ремеслам. В северной столице в 1903 году прошла Первая международная выставка исторических и современных костюмов и их принадлежностей. Впервые был устроен и показ мод. Знатные дамы, балерины и актрисы надели платья русских портных. В том же году в Зимнем дворце состоялся грандиозный костюмированный бал в стиле XVII века — эпохи первых царей из рода Романовых.

В нарядных платьях этой поры короткий корсет пока еще утягивал талию, он выгибал стан, образуя S-образный силуэт и создавая, так модную у дам и их кавалеров, «голубиную» грудь. Юбки, напротив, каскадом струились вниз, принимая форму лилии.

Однако на улицах все чаще стали появляться дамы в «tailleur», напоминавших костюмы для верховой езды. Такой наряд состоял из длинной юбки клеш и приталенного жакета. Под жакет часто надевали блузки (в начале XX века они стали важным элементом женской моды). Платья обычно состояли из двух частей — корсажа и юбки. Вот что пишет «Вестник моды» в 1904 году: «. Рукава кофточек, жакетов и некоторых корсажей стали немного уже, но рукава блуз все еще очень широки; однако, эта ширина начинается теперь немного ниже. «.

Шляпы в это десятилетие были громоздкими, на них располагались целые голландские натюрморты: чучела птиц, цветы — и неизменная вуаль. Но и они постепенно отходили в прошлое, и повлияло на это, как ни удивительно, развитие транспорта. Первые автомобили были открытыми, поэтому огромные широкополые тяжелые шляпы стремились улететь, вуаль путалась перед глазами и мешала, едва только автомобиль набирал скорость. Так постепенно развилась тенденция к переходу на более компактные и удобные головные уборы, к отказу от излишней отделки.

Фото.Платье дамское (лиф и юбка), шелк, х/б ткань, кружево, вышивка. Россия, 1900-е гг.

Большой популярностью пользовались веера. Их декор также выполнялся в стилистике модерна, характерными чертами были неровный край и излюбленные цветочные мотивы того времени — маки, ирисы и т.п. После Русско-японской войны 1905 г. в большую моду в России вошло все японское, соответственно, и веера стали часто декорироваться в японском стиле. Но и их время подходило к концу: повсеместное появление электрического освещения на балах и приемах привело к отказу от чадящих свечей и ламп. А вместе с ними отпала и необходимость в веерах.

Но модницы так называемого «серебряного века высших сословий» еще не ведали, что их мир скоро изменится неузнаваемо. Страну ждали грандиозные потрясения: Россия позорно проиграла Русско-японскую войну (1904—1905), а революция 1905 года подкосила царский трон. Важнейшим политическим итогом стало создание в России первого законодательного учреждения — Государственной думы. Менялся старый мир, и вместе с ним уходила и старая мода.

А пока русская элита по-прежнему «купалась в роскоши», увлеченно обустраивала свои дома, проводила в них электричество, телефонную связь, покупала новинки бытовой техники и стильные предметы домашнего обихода. Модерн меняет внешний вид самых привычных предметов: формы настольных ламп, телефонов, самоваров той поры отличались присущими модерну текучими плавными линиями.

Фото.Дамский кошелек в стиле «Модерн». Кожа, металл.
Туфли дамские, кожа, атлас. Санкт-Петербург, 19010-е гг.
Бальная книжка, 1900-е гг.
Фото.Веер бальный. Кость, шелк, вышивка, гуашь. Россия, 1900-е гг. Поясные пряжки в стиле «Модерн». Металл, стразы. Франция, 1900-е гг. Туфли бальные. Атлас. Франция. 1800-1810-е гг. Коробочка. Корсетная фабрика И.Г. Абрамсонъ, Россия, 1906 г. Коробочка из-под пудры «Бриллиантовая». Россия, 1900-е гг.

В первое десятилетие XX века в Москве были построены новые дворцы торговли: в 1906 году — «Пассаж Фирсановой» (ныне Петровский) и в 1908 году — универмаг «Мюр и Мерилиз». Они свидетельствовали о процветании общества, которое со страстью потребляло все новинки.

Дамская готовая одежда, сшитая по заказам универсальных магазинов, пользовалась спросом у покупательниц. Ассортимент костюмов, предлагаемый для клиенток, был широким. После Русско-японской войны в продаже появились даже японские кимоно, которые носили вместо домашних халатов. Зонтики, веера, перчатки, сумки на любой вкус и к любому наряду, туфли и ботиночки, косметика и парфюмерия — весь мир «женских грез» был к услугам покупательниц. Многие вещицы можно было заказать по каталогу с почтовой доставкой — так модные веяния быстро распространялись даже в самые отдаленные уголки Российской Империи.

В России было несколько знаменитых парфюмерных фирм, таких как фабрика Брокар (теперь она называется Новая Заря), поставщик двора; фабрика Остроумова; фабрика Ралле и др. Исторически сложилось так, что находились они не в Петербурге, а в Москве. Многие из них были открыты еще 1850-60-е гг. и, зачастую, были основаны выходцами из Франции после наполеоновского нашествия. Они выпускали мыло, одеколоны, пудры, шампуни, духи, кремы, помады и румяна. Все эти фирмы участвовали во Всемирной выставке в Париже в 1900-м г. и были отмечены дипломами, а духи фабрики Брокар и фабрики Рале получили золотые медали. О высоком уровне парфюмерного дела в России того времени говорит, в частности, такой факт — автор всемирно известных духов «Шанель № 5» Эрнст Бо был до революции парфюмером на фабрике Ралле в Москве.

Многие такие торговые каталоги выпускались с приложениями — руководствами по домашнему рукоделию. Дамы уделяли много времени шитью нарядов и их отделке в виде вышивки, мережки, кружев и аппликации. Большой популярностью пользовались суконные пелерины и полупальто для гулянья. Их также отделывали аппликациями из сутажа и тесьмы, кружева и шелка. Москвички часто покупали их в магазине на Петровке у знаменитой Щеславской.

Фото.Веер бальный. Шелк, кость, вышивка пайетками. Россия, 1910-е гг. Флакон духов «Букет Екатерины», стекло. «Брокар и К», Москва, 1906 г.
Флакон духов «Цикламен», стекло. Подставка под шляпные булавки, фарфор, Франция, 1900-е гг.
Фото.Рекламные проспекты. Магазин «Мюр и Мерилиз». Москва, 1910-е гг. Сумочки дамские. Металл, бисер. Россия, 1917 г. Веер девичий. Целлулоид. 1910-е гг. Ридикюль летний. Макраме. Россия, 1910-е г г. Шейные украшения. Бисер, муар. Венеция, 1915 г.

В престижных частных магазинах была широко представлена и готовая мужская одежда — от шуб, подбитых драгоценным мехом, до визиток и фраков. Многие из вещей шились по заказам самих магазинов, на многих костюмах столетней давности до сих пор сохранились бирки — «Мюр и Мерилиз», «Торговый дом «Платье» В.П. и Д. Митрофановых», «Бризак» и др. Приказчики в таких магазинах вежливо обслуживали клиентов, предлагая множество готовых мужских сорочек, цилиндров и котелков, тростей, моноклей, табакерок и кисетов. Постоянно устраивались скидки и распродажи — все это способствовало распространению модных тенденций и в другие слои общества.

Фото. Обложка прейскуранта торгового дома «Платье» В.П. и Д. Митрофановых на Страстной площади,1915 г.

Развитие транспорта, науки, связи, индустриальный рост повлияли и на образ жизни населения: он стал более мобильным. Появилась неформальная мужская (а позже — и женская) одежда для путешествий — свободного покроя пиджаки, брюки разной формы и длины, костюмы-тройки из пестрых тканей. Предназначенная первоначально только для отдыха — постепенно такая одежда стала завоевывать место в деловом гардеробе сильного пола, и со временем она превратилась в традиционную одежду XX века.

Все активнее в жизнь людей входил спорт: катание на велосипедах, лыжах и коньках, игра в крикет и теннис — все это требовало особой одежды, свободной, удобной, не стеснявшей тело в движении и функциональной. Естественно, что со временем такие удобные модели стали появляться и в повседневном гардеробе.

Открытое загорелое тело постепенно стало символом активного образа жизни, прогресса — так постепенно в моду входят водные и солнечные ванны, а значит — и появляются специальные костюмы «для отдыха у воды». Дамы шили их из синей саржи, поверх панталончиков надевали короткую юбочку до колена. Купальные шедевры той поры напоминали детские матросские костюмчики. Позднее в моду вошли и мужские трикотажные купальные костюмы в полоску.

В России регулярно выходили журналы мод. В них, помимо модных новинок, печатались и многочисленные полезные советы по кройке и шитью, уходу за домом, воспитанию детей, обсуждались интимные проблемы, а также размещалась и первая реклама той поры.

Фото.Корсаж, шелковый жаккард, крепдешин, отделка тесьмой и кружевом. Россия, 1900-е гг.
Фото.Платье дамское с треном, шелковый репс, жабо из х/б батиста, расшито машинным и игольным кружевом. Россия, ок. 1903 г.
Фото.Платье дамское, бархат, стеклярус, шелк, мех, 1910-е гг.

Революция 1905 г. в России стала началом женской эмансипации — женщины начинают критически оценивать отведенное им в обществе место. Однако борьба за равноправие полов докатилась до России с опозданием, и, возможно поэтому, не была такой острой, как в Европе. Да, русские женщины стали более активными: начали заниматься спортом, путешествовать, во многих городах открывались женские курсы, женщин стали принимать и в университеты. Женщины стали и более высокообразованными — ведь появилось много чисто «женских» профессий: учительницы, стенографистки, телефонистки («барышни», так известные нам по книгам и кинофильмам), секретарши, машинистки и т.д. Увеличилась численность работающих дам — они создали свой dress code для деловой жизни — жакеты, блузки и юбки. Многие такие «интеллектуалки» были против «дамских оков» — корсетов: они никак не вязались с новым мобильным и спортивным образом жизни.

Фото. Лубянская площадь, трамвай 34 маршрута. 1911 г.

Серьезной критике корсета также поспособствовало изобретение в конце 1890-х гг. немецким доктором Рентгеном хорошо знакомого нам сегодня аппарата, названного его именем. Ведь одним из первых рентгеновских снимков стал снимок женщины в корсете, что позволило врачам с ужасом констатировать, как сильно сжимает и деформирует внутренние органы жесткий и очень узкий корсет начала 1900-х годов.

Важным поворотом в истории моды, стали «Русские сезоны» 1909 года в Париже. Знаменитый импресарио Сергей Дягилев, по выражению французского драматурга Жана Кокто, «привел общественность в экстаз». Специально для «русских сезонов» им был поставлен одноактный балет «Шехеразада» на музыку Римского-Корсакова, для которого известный художник и иллюстратор Леон Бакст создал весьма откровенные для того времени костюмы — без корсетов и пачек, подчеркивающие тело и эротичную пластику танца.

Фото.Л. Бакст «Одалиска». Эскиз костюма к балету «Шехерезада» на музыку Н.А. Римского-Корсакова. 1910 г.

Историк костюма Александр Васильев пишет в своей книге «Красота в изгнании»: «. Бакст снял корсеты с танцовщиц, одел их в гаремные шаровары и тюрбаны, украшенные эгретами и мерцающим жемчугом». Постепенно таким «гаремным» стилем увлекся весь Париж — даже в интерьерах появились низкие диваны с горами подушек. Забавно, но художники тех лет часто называли свои шедевры в восточном стиле — «а la russe».

Таким образом, были созданы предпосылки к революции в моде: в 1910 году произошел гигантский скачок в формах женской одежды. Корсет, перетягивающий фигуру, сдал свои позиции. Танцовщица-босоножка Айседора Дункан, выступавшая в античных туниках, мода на национальный фольклор, распространившаяся в ряде стран Европы, шумные выступления эмансипе, появление нового общественного транспорта — трамвая, — всё это вместе сделали наконец возможным появление нового фасона дамского платья: свободного, без длинного путающегося под ногами и метущего тротуар шлейфа, не деформирующего фигуру, скроенного по античным, восточным или народным образцам.

Фото.Платье дамское, тюль машинный, Россия, 1990-е гг.
Фото.Платье бальное от-кутюр, тюль, ручная вышивка, блестки, искусственный жемчуг. В стиле работ Н.П. Ламановой, 1910-е гг.
Фото.Платье бальное, шелковый шифон, отделка бусами из искусственного жемчуга, игольным кружевом, деталями, сплетенными и вышитыми из бисера, Россия, 1913 г.

Дамы с облегчением сняли жестокие корсеты и высокие воротнички, плотно облегавшие шею (даже на ночной рубашке). В русской среде стали распространяться платья нового покроя «реформ» — с завышенной талией, не утянутой корсетом. Модные наряды 1900-х теперь ниспадали с плеч, не фиксируя талию — вычурные наряды прошлых лет ушли в небытие. К новым силуэтам подходили вышивки в народном русском стиле, кружева — вологодские ручной работы и елецкие машинные. К этому времени отечественная промышленность уже освоила их выпуск.

Фото. На выставке «Мода в зеркале истории». Модели 1910-х гг.

Одним из первых новые модели внедрил выдающийся реформатор женского костюма Поль Пуаре. Изысканные отделки виртуозно использовала и подруга Поля Пуаре — московская портниха Надежда Ламанова, поставщица Двора Ее императорского величества. Она во всем стремилась к уникальности, к художественной законченности создаваемых ею нарядов. Не удивительно, что не только аристократки, но и жены промышленников, актрисы, танцовщицы заказывали в Модном доме знаменитой Ламановой свои модные туалеты.

Большое влияние на моду оказали театр и появившееся недавно немое кино. В модных журналах все чаще стали публиковать фотографии отечественных звезд сцены, за их туалетами публика пристально следила, их личная жизнь, наряды и украшения обсуждались в прессе. Мужчины также восторгались модными красотками, но сами копировали кожаные одежды и трикотажные свитера победителей престижных соревнований «Санкт Петербург — Монте-Карло» (1912, 1913) на автомобилях марки «Руссо-Балт» и русских авиаторов.

Помимо сплетен и «желтой» прессы источником модный веяний в народе по прежнему оставались модные журналы — к концу первого десятилетия века они стали очень доступны. Во многих публиковали и бумажные выкройки, позволяющие сшить понравившийся наряд самостоятельно. Это не могло не отразиться и на модных тенденциях той поры: упрощается крой моделей, их отделка, в моду начинает вторгаться прямая линия. Мода становится как более практичной, так и более демократичной. Однако ручная работа не утрачивает своей популярности и в этот период.

Но внезапно обретённая свобода тела тяготила женщин, отвыкших легко двигаться. В моду входит силуэт «бильярдный кий». Юбки (их метко называли «юбки-рукава» (jupes-manches)) становились так узки, что ходить в них было почти невозможно.

Но, как писал журнал «Модный свет» в 1912 году: «. Что бы ни говорили противники нынешней «узкой» моды, но в этих узких юбках, обтягивающих бедра, в покатых плечах, в прическах, в шляпках, есть свой стиль, стиль XX века. «

Тексты финалистов

Владимир Костин

Рожок и платочек

АГАФЬЯ: На Первомай и к ноябрьским им привозили паек. Привозили поздним утром, минуя лишних свидетелей, когда из переулка рассасывались соседи, а их детки убегали в школу. И вот, когда соседи по разным местам в первом поту строили социализм, у калитки останавливалась черная «Эмка». Просто предъявлялась, без гудков, и никто из нее не показывался.

Авося с грохотом выскакивал из дому, подбегал к машине. Задняя дверца сразу открывалась, две форменные руки подавали ему пакет, такой большой, пузатый. Почему–то, перед тем как принять его, Авося всегда проводил обеими пятернями по волосам, по наследственной смоле. Потом молча хватал пакет, кланялся, как сволочь, и летел обратно, в распахнутые двери. Занеся добро в дом, возвращался закрыть калитку и окинуть переулок снисходительным взглядом.

Поддернет штаны и идет перещупывать всю эту манну небесную. Им привозили колбасу, масло, консервы, даже вино. А в городе всегда, с Гражданской, было голодно, разуто–раздето. Если где–нибудь кто– нибудь счастливый варил щи, от запаха мяса трепетал весь переулок.

Чистый тогда стоял воздух, понятный.

Им было обидно, что этот почет, это богачество приходится скрывать от всех.

А однажды (я рубила у них курицу, сами не могли — брезговали) — однажды Небося узнал, что есть еще чья–то героическая родня, которой привозят иногда и мануфактуру. У тех, на Уржатке, имелся в Кремле герой перекопского засола. Но с каких это пор сиваши–перекопы стали тянуть больше, чем подвиг Часовщика, брата и шурина, которому цены вообще нет?

Небося даже не сказал — глухо, злобно прошипел (проговорился, забыв обо мне), и Лейка пошла пятнами от зависти, от унижения: я пойду, я найду правду! Небося испугался, замахнулся на нее — искренне хотел ударить. И за это, и за то — накопилось, однако, примачьей злобы! Она присела под его розовой ручонкой: молчу, осознала. Не успела в себя прийти, а он уже прощения просит, опомнился. Конечно, выставят его на ветерок, дадут пинка под зад — прощай, маслице, здравствуй, родное Горелово–Неелово.

Узнать, что машина придет на сей–следующий день, было очень легко. Авося одно–два–три утра оставлялся дома, вставал спозаранок, умывался и надевал брюки и отцовский австрийский френч. Его Небося выменял на сало у пленных, что в Империалистическую строили Каменный мост.

И начинал Авося танцевать по дому, все насовывался в окно, все к нему возвращался.

Тут и одной, самой верной приметы бы хватило — что умывался. Потому что он не умывался никогда больше, всегда ходил с гнойными своими знойными глазами.

Даже когда подрос и женихался с секретаршей из речпорта. Причешет грязные волосы со лба к затылку — и пошел. Ну да она того стоила. Спала с начальством после работы, а его манежила из прейскурантов. А потом забеременела, ясно от кого, сделала у Крейцерихи аборт и исчезла, растворилась.

Говорят, двинула на Дальний Восток. Сказала–де товарке, такой же сиповке: я еще летчика себе найду. Там, на Дальнем Востоке, кругом ведь водились одни летчики.

УЧАСТКОВЫЙ: Можете мне не верить, сам знаю, что рассказываю художественно. Про меня подданные говорят: у нас не участковый, а Щучье веление. Но никто не поспорит: самый знатный человек в переулке, да и на всем моем задрипанном участке, был мясник Христолюбов. Ему завидовали до посинения. Крыша у него была бронетанковая, дом как мавзолей.

Сам он, однако, не имел никакого чувства глубокого удовлетворения, жил нервно. В партию, как ни подкапывался, не брали: «Партия, товарищ Христолюбов, не английский клуб, там на деньги в бильярд не играют». А он очень любил в бильярд, не вылазил из Дома офицеров. Офицеры на него и настучали: он сукно у них постоянно драл и два шара расколол, из слоновой кости. С мясом у него сложилась одна морока. Он таскал его домой что ни день, съедать далеко не успевали. Всех излишков не раздашь–не продашь; и прикармливать народ не надо, на шею сядут и опять же оклевещут. Копится мясо, хоть корову из него обратно собирай, копится колбаса.

А холодильник маленький, «Саратов», что в него входит ? И поди на работе откажись даже от мосла, завтра же останешься на окладе. А с большим холодильником что–то у него никак не слаживалось, как ни странно. Инициативы ему не хватало, что ли, и трусоват он был, как глупый пингвин.

Мясо портится и портится, зловоние по всему дому. Холодильник откроют — газовая атака. Мухи висят над крыльцом, как грозовая туча, ждут, когда дверь распахнется. Заходишь — протискиваешься сквозь них и парочку наверняка выплюнешь.

Рано или поздно, приспособились всей семьей подъедать порченину. У жены и дочери усы с бородой

пробились. И пошел круговорот: от снега до снега носит Христолюбов день за днем мясо свежее, а семья с собаками еле справляются прибирать мясо душистое. Вот такое тебе право на жилье и Конституция в действии. Горе от ума по методу Злобина. Зимой передышка, и снова пирование.

Одна радость — дом отладил, как яичко, забор поставил острожный. Собак ночами откармливал в тигров, на кости они не глядели, костями они друг в дружку кидались. Наверное, сам не видел.

Но и тут застойное явление: до того овчарки обожрались, что стали бессмысленно хозяина тиранить. Придет со службы домой и от калитки полчаса добирается до сеней с дрыном в руках.

Потерпел–потерпел и попросил меня их пристрелить. «Давай патроны, родной мой, у меня подотчет ». И опять двадцать пять: сначала он снюхался с двумя прапорщиками в Предтеченске, да они его за его же водку и колбасу обчистили, побили и вытолкали. Науку побеждать усвоили надежно.

Потом все–таки в комендатуре выменял на свиную ляжку четыре патрона. Стрелок я отличный, как приду в горсад — тир сразу закрывают. Навестил я Христолюбова однажды и пристрелил овчарок очень экономно, по пульке на сестру, два патрона осталось.

Вынес Христолюбов три палки колбасы, две мне отдал, третью обратно занес. Собак–то, говорит, две, две было. Да мне и не надо лишнего, я свою меру знаю, не банщик. Чего наглеть, вон, в братской Корее, слышал, комаров с тараканами уплетают за обе щеки.

Последнее, что о нем помню. Шел он утром от свата, утильсырье, домой, пьяный третьим днем подряд и закоченевший. Холодный, поземный выдался ноябрь. Ему кто–то встречный говорит: умер Брежнев, сиськи–масиськи, уронили старика на прощание, чуть в Америку не провалился.

Добрался до отечества, отогрелся, развезло его, но вспомнил: умер Брежнев, простой советский человек. И заплакал навзрыд. Так в слезах и заснул сидя.

Наутро ему сказали:

— Ты плакал, горевал по Брежневу.

— Не верю, что за шутки.

— Есть кому подтвердить, гости были.

— У меня гости были?

— Еще бы! Дядя Саша с тетей Машей из Молчанова приехали, за стенкой храпят, дядя Петя приходил, Старик Патрикеев удовольствие имел.

— А Агафья? Агафья приходила? Ее–то вроде припоминаю.

— Агафья? Ты совсем, отец, допился. Агафья четыре года, как преставилась — ты забыл?

Схватился за голову:

— Ой, срам какой, хоть в петлю полезай! Я же, елки–палки, вечный бунтарь против него был!

То есть успел уже опохмелиться.

Я, конечно, кое–что поднаврал, но чем богаты. Работа у меня скучная.

АГАФЬЯ: Жила я в том доме долго, лет десять, как на дне морском. До Их появления им владели бездетные старики Бадылины, вечные огородники. Такие тихие, такие неприметные люди, что я не то что сейчас — через неделю после их гибели не вспомнила бы их наружность. Словно были они обращенные лицом внутрь.

Получилось утешительно: не разговаривали, не делились. Глаз их не видела. Приду уставшая, наломавшаяся из депо, нанесу им воды, подотру полы через раз — чистотелые были люди — и спать.

Они и друг на дружку не тратили воздуха, не баловались вниманием. И на фотографиях — некрасивые молодые, некрасивые в летах — глядят порознь, вперед, приспустив веки.

И что интересно, знаменательно: жили без зеркала. А я с двадцатого года и по сю пору себя не видела, зареклась. Даже в паспорт свой никогда не заглядывала. Была у них тайна, и я ее уважала и за нее уважала. Сейчас таких людей нет, у нынешних — одни «секреты»: что украл, где наблудил, кого продал.

А погибли старики, убили их за рекой, зарезали в чистом поле, когда они за картошкой ходили. Забрали две торбы с картошкой, фуфайку со старухи, пиджак со старика, сапоги старые, но хромовые.

На сороковой день явилось Лейкино семейство, всем гнездом. Лейка, сестра героя, муж Небося, красный половой, Авося дикий и две дуры–дочки, помладше чурочки. Власть прописала им улучшение жилищного вопроса. За что, почему, долго не могли догадаться. Видно: люди чванятся, но чванятся втемную.

А ко мне подступило лихо: куда деваться? Я в этом доме никто, не прописана, что воздух.

И пошла я замуж, девушкой в тридцать два года. Напротив жил наш деповский, молодой бездетный вдовец. Рядовой партиец, положительный.

С усами моржовыми, с ручищами гранитными. Третий год за мной ухаживал. Таким образом: не успею ступить во двор — он выбегает махорку свою курить и мяукает с крыльца мне через дорогу: «Агафья Васильевна, вы. это. красивая. Вы. это. шли бы за меня». А на работе сторонится, одними глазами обрабатывает. Но ведь не хватается, как эти, с папочкой. Знаю, глуповат, а лучше не найти: видный, умытый, не хищный, простой, честный. А мне новый угол нужен, на этом дне морском — в другом месте наверняка бы не прижилась. Да и, надо сказать, проснулась во мне женщина. Вернее, баба — женщина умерла в восемнадцатом году.

И пошла я замуж, и год–другой даже довольна была, отмякла. Привыкла орехи щелкать и яйца каленые есть. Разве что не могла с ним читать газеты

вслух и обсуждать текущий момент. Сначала он на моих отказах не заклинивался: понятно, устала, понятно, месячные, понятно, простыла. Потом поймал: как–то с прицелом наловил рыбешки, накоптил на огороде, добыл сладкого винца. Употребили мы рыбку с винцом, и он спрашивает:

— Какое у тебя настроение, самочувствие, Агата?

— Хорошее у меня настроение.

— А давай, Агата, газету почитаем, чем СССР живет?

— Уволь, Сеня, не люблю.

Он давай читать вслух, я затыкаю уши и хрюкаю.

— Что ты за человек, — возмутился,— добро бы белячка какая–нибудь, ты же наша сестра, из пострадавших!

Обиделся. Газету стал читать, трагически уединяясь, вполголоса (про себя не умел), по складам. Он так надеялся, бедняга, что я ему буду читать, быстрая, как радио. Стал на меня смотреть декабрем. Но отступился.

А потом, как всегда, нашел выход.

— Что ты чудишь, Агата, дело твое, не знаю, но догадываюсь: ты от газеты с детства беды ждешь, жимка у тебя такая. Верно? И ладно. Зато на работе, в дыму паровозном, тебя больше всех уважают — честная «от» и «до», ничего у тебя за пазухой нет. Вот все бы такие были. Ты у меня большевистее иных большевиков.

Брякнул, испугался и начал меня в ухо целовать. А мне так каждое его слово понравилось, что я расхохоталась от души. И он мне навстречу захохотал, радуется. Так и смеялись — каждый о своем.

А время шло. Родила дочь, увлеклась ею. Удивлялась ей с утра до ночи. И как–то вдруг поняла: сошлась я с тобой из–за твоей честности и видеть тебя не могу больше из–за нее же.

Пустая твоя честность, трусливая. Он изо всех сил хотел быть честным–правым — и был самым

лживым, хуже кочегара Васьки, пропившего семью. Потому что удавалось ему с удивительным талантом много чего не замечать, не слышать, избегать, держаться подальше. Нет, конечно, не умом он до этого доходил, а естеством, жалким зверьим чутьем. Был, как говорили в старину, гуттаперчевый, лизун. Берег совесть, боялся один на один с подлостью оказаться.

И окончательно все распалось, когда я узнала Их секрет, ставший моей тайной. Баба умерла, появился смысл — и убил бабу.

А он, добрый слесарь, честно не озадачивался моим холодом — так и должно быть: живем не первый год, время трудное, ребенок растет, внимания требует. А жена — не паровоз.

СОСЕД ПО ПЕРЕУЛКУ: Меня они, долой всякие сомнения, звать не хотели. Не хотели, но свадьба же, и, как ни крути, родственник, главное. Выросли вместе на берегу известной сибирской реки Мундровы. Елизавете я двоюродный брат, а Сережка–тезка тоже из нашей деревни. Отец его был главный механик в совхозе, но больше дока по откручиванию пробок. Сережка передо мной заносился: он был начальник цеха на «эмальке», а я грузчик, меня вчера, пожалуй, из десятого магазина выгнали. Попросишь у него на выпивку — отсчитает обязательно мелочью, унижает таким образом. И всегда говорит: когда же ты, Фарш, подохнешь, надоел, ты даже собакам здесь надоел со своим пьянством, они на тебя ногу задирают. Я не обижался, пусть пьяница он был проворнее меня. А я не обижался, потому что имел к нему сочувствие: он дожил в пятьдесят три года до самого жестокого цирроза печени, и пить ему запретили, ни капли. Врач сказал: выпьешь — помрешь.

Он зовет меня на свадьбу дочери, а сам тоскует: все будут пить и веселиться, а он, тверезый и злой, станет им прислуживать, своей рукой бутылки ставить и безобразия за ними убирать. Не за мной, замечу,

меня никогда не тошнит, никого не обижу по пьянке, в отличие от него, когда он пил. Печень мою любой людоед сожрал бы и причмокивал.

Честь по чести — старуха–жена дала мне чистую рубаху, глаженые брюки. Наружно употребила одеколон «Шипр».

Пошел, на свадьбу. Ходу — сто шагов, но спеклась такая жара, что уже на полдороге я сильно захотел выпить. Иду и думаю: надо дотерпеть до посадки за стол, не осрамиться.

У ихней калитки развеселая толпа, ждут приезда молодых. Они уже зарегистрировались и поехали кататься — цветы к Ленину, цветы к Вечному огню. Там еще мода такая: распить шампанское и бросить пробку в пламя. И на мосту постоять, потрепетать на ветерке.

В толпе — родня, несколько соседей: Христолюбовы– мясники, Ивановские, бабка Агафья с внучкой, тетя Сима, еще кто–то, немного, зато студентов человек тридцать. Это которые с новобрачными учатся в институте. Студенты что беси. Девчонки раскрашенные, голые, юбки до пояса. Парни лохматые, у всех брюки клеш и цветные сорочки, яркие — без темных очков смотреть вредно. Ведут себя громко, предвкушают, что поедят–попьют–потискаются на просторе. На нас, местных, глядят свысока: они — образованность, мы — хамство.

Тесть Сережа стоит рядом с Елизаветой, в руках поднос, на подносе бокалы, шампанское. Костюм на нем гэдээровский, из кармашка торчит белая роза. Помещик! Якобы радостный, а на самом деле злой, губы раздвинет празднично — получается оскал. Говорит мне: «Об одном прошу: пей со всеми, под тост, не ломись вперед всех и закусывай ради бога, не жалко. А то убью».

Я пристроился к бабке Агафье. Она стояла в сторонке и разглядывала всю эту Помпею, как любознательное дитя. Была у нее такая черта, наверное,

хорошая. Так–то любого на расстоянии держит, на порог к себе сроду не пустит, весь ее сказ: не дам. Строгая, непьющая, а глядит по–человечьи, осанистая, царица.

— Как оно? — спрашиваю.

— Первый раз на свадьбе гуляю, — отвечает Агафья.

— Нет, — отвечает, — одни неряхи и засранцы.

Подлетает наконец блестящая черная «Волга» с молодыми. Подлетает с шиком, проскакивает в пальце от родителей, закидывает их песком и встает перед Агафьей. Тут я удивился: Агафья бабка очень храбрая, уверенная, а сей момент даже побледнела, а потом принялась начесывать себе лоб. Никто этого не заметил, все смотрели на жениха с невестой. А мне они были неинтересны, и я заметил (. ).

Когда подпили, старшие сунули Ивановскому гармошку: давай петь будем. Молодежь сквасилась, но потерпела частушки, Голубчика, Славное море, священный Байкал. Добрались до моей любимой — Лук, чеснок, горчица, перец–ерец–ерец. Тут лохматые взбунтовались, с ними молодые: для кого свадьба, начинаем нашу музыку, Распутин — лавмашин, желаем танцевать. Включили магнитофон и начали скакать. Тесть–тезка говорит: ну, нынешняя молодежь, не задушишь, не убьешь. Небось, сало русское едят и самогонку трескают, не чинятся, а песни русские для них грубые, колхозные.

Пришлось нам идти на огород, там петь и плясать отдельно, над свекром, он там лежал между грядок. Свекор был с севера, диковатый, наполовину остяк, махонький такой. Он стеснялся есть на людях, за столом сидел пригорюнясь, прятал глаза. Его заставили выпить три рюмки, он натощак захмелел и пошел спать на огород. Прихватил с вешалки плащ, постелил его посреди морковки и завалился. Всю свадьбу

проспал. Пели ему в ухо Рябину кудрявую — без толку, полное бесчувствие.

Когда надоели мне песни, я много не люблю, пошел я покурить на улицу. По дороге зашел в дом к молодежи, там, в содоме этом, хлопнул стакан красненького. Посмеялся, помню, про себя над тезкой, что в огороде злой топтался, и вышел за калитку. Там стояла Агафья и разговаривала с таксистом. Пошла уже домой, да зацепилась языком. А таксист этот кого–то довез на свадьбу и уехать не поторопился, видно, хотел свадьбу послушать. Замысловато говоря, к чужому счастью прикоснуться.

Говорил–то он, а Агафья, в общем–то, поддакивала. Рассказывает: у меня все такие бабы были: кто директорша магазина, кто завбазой (а сам заика и криворотый). Все в золоте, все дородные, все партийные. Мне такие, покрепче, нравятся. Влюблялись сразу, как чумели, с первой встречи печатки мне дарили. Была одна, вся в золоте, села — добра в ней: я скорости переключаю — бедро ей активно массажирую. Села на Ленина, хотела на Кулагина. Да я так ее бедро помассажировал, пока ехали, что проскочили мимо, за город, в лесок, под ку–ку–кусток.

И тут из дому выскакивает молодежь и давай под музыку драться. Из–за кикиморы, конечно. Двое дерутся, а прочие изображают ужас и их растаскивают. А эти с первого раза разбили друг дружке носы и рассвирепели. Прибежал с огорода тесть и столкнул их лбами. Пылу у них поубавилось, а тут еще одна очкастенькая, единственная в сарафане до колен, как закричит: ребята, как вам не стыдно! Вы же советские люди, комсомольцы!

Хочешь — верь, хочешь — не верь: подействовало. Замирились. Агафья и говорит таксисту: видно, что ты не комсомол, раз столько наврал и не покраснел ни разу! (. )

Напились они здорово, посуду переколотили, перевернули дом вверх дном. Варвары, одно слово.

Идейные, а потом выяснилось: унесли дрель электрическую, комплект польского постельного белья и новые тестевы туфли.

Но утром не о том тужили. И туфли тестю не пригодились бы все равно. На зорьке, когда одних проводили, а другие валялись, тесть, намаявшись, намучавшись, не утерпел. Выхлебал целый огнетушитель портвейна и через пять минут умер. Все эти пять минут страшно кричал, разбудил всю округу, звал зачем–то Агафью. Не дождался.

Сам я горю не свидетель, потому что накушался райски, спал крепко и ничего не услышал.

Такая получилась свадьба, такое в жизни бывает.

АГАФЬЯ: Единственный раз машина пришла к ним не в срок уже перед их отъездом в Тверь–Калинин, и наверняка по этому поводу.

Начало июня, день стоял чудный, свежий, солнечный, и помню: надуло карамелью с конфетной фабрики, так сильно, что захотелось чаю. Из машины к ним вышел чекист, в городе известный, с еврейской фамилией. Внешность у него была подходящая, только, ей–богу, был он не еврей — был он из наших, из бывших. Видала я таких и до и после; не много, но достаточно. И узнавала их, чуяла их сразу, ноздрями.

Добыл документы, мне ли не знать, с мертвого, где–нибудь на Червоной Руси, в буденновские погромы, освоился — и полез со страху спасаться в самое пекло, в колбасный цех.

Поговорил с ними в доме, вышел на двор договаривать — порисоваться, закурить «Казбек». И слышу — и замираю: «Разве нет?», «Вы же не будете утверждать. », «Вот так!», «Не правда ли?». Этот озорник лет двадцать говорил по–французски, и ежедневно.

А еще и гнусит, как марафетный мальчик.

И вот сейчас он говорит что–то про багаж, передает компривет товарищу Якову, а через год его

расстреляют, шлепнут, в бога, в душу, в их вождей мать.

Тогда я почувствовала ненависть, презрение к нему. А сегодня ненавижу его еще сильнее, вспоминая, как он небрежно — кобелячьи посмотрел на меня, недурную бабенку, и прищурился.

. В последний раз эта самая машина появилась у нас в переулке осенью тридцать седьмого года, ночью. Тогда выгребали всех, и всех стариков–ссыльных, и всех стариков–татар. Заисточье завыло, там выли день и ночь так, что у нас было слышно. Воспитанные татарчата с той осени приучились к водке и стали крепко бузить по всему городу. Даже на заборы мочились походя, что раньше было бы делом неслыханным.

Машина пришла за моим мужем. Так он, бедный пескарь, и сгинул среди стариков. Не продержали, оказывается, месяца — расстреляли, шлепнули. Наверное, сухари доесть не успел — другие доели.

Оправданием его я не занималась, сами потом бумагу прислали. И гроши за него медные не пошла получать. Да и какое ему оправдание, если он сам все «одобрял», «поддерживал» и «клеймил», и другого языка, кроме их людоедского суржика, не знал. Веселых, амурных слов не знал, даже матерных — и тех стеснялся! Попросить, извините, не умел, только сопел, а потом пыхтел. Спать с ним было совестно.

И ведь узнай он, кто я такая на самом деле,— поделился бы своим горем с партией.

И не стоит думать, что я оправдываюсь.

ВОЛОДЯ: На первом этаже факультетского общежития проживал аспирант Николай Алексеевич. С ним мы лестно для себя пили чай, иногда вино и знакомились с отрывками из его диссертации про пьесы Корнейчука. Нас поражала его скромность. Он называл свою работу говноедством, а себя

говножуем. «Дали бы мне этого. не скажу. эх, канальство!» — непонятно прибавлял он. Однако зачитывал нам свои странички охотно и следил за впечатлением, заметно стремился восхитить нас своим умом.

Н.А., крупный битюжок, возлежал на кровати в трико и что–то писал, поправляя очки и дрыгая ногой.

— Володенька? Кстати. Заходи. Послушаешь, сынок, изречения нового Заратустры,— важно и хищно сказал он.

— Николай Алексеевич! Некогда, — завопил я, — я опаздываю на лекцию, и мне нужны носки, чистые и целые. Извините, я понимаю. но очень нужны!

— Понятно, — ответил он,— но носки — проблема вечерняя. Дам тебе носки. Но парочку афоризмов ты должен оценить. Вот, на пример, прямо на тему. «Идущий никогда не опаздывает». Сознаешь, о чем я?

— Балда, это я в высшем смысле, — крякнул хозяин, — слушай еще: «Беда русских в том, что они любят свою юность больше, чем правду. А значит — больше, чем Родину». Ну? По–моему, это стоит всех пьес кормильца!

— Ну, может быть, не всех, — осторожно ответил я, — но стоит, стоит.

— Так. Вот еще, неслабо приложил: «Что есть наша советская жизнь? Подлец Иванов и подлец Петров клюют печень честного человека, рассуждая о том, каков подлец Сидоров». да на уж ты их, бери, убогий юноша!

Я полетел по коридору, а он прокричал мне вослед: «Можешь не отдавать! Отдашь мамкиной котлетой! »

На лекцию я опоздал. А на следующие идти и не собирался. Убивая последний час, я сидел в последнее

октябрьское тепло в университетской роще. Сидел и впервые в жизни безо всякого стеснения разглядывал красивых девушек. Я их не боялся, сравнивал каждую с Лялей и с удовольствием отмечал, что все они какие–то резкие, спесивые, неодушевленные. Не мои.

А потом встал и пошел, пошел, пошел. Мимо хрущевок и панельников, мимо деревянных двух– и одноэтажек. Дома приседали все ниже, горизонт открывался все шире, заслоняемый только дымными рукавами теплостанции. Улица Сибирская, с ее клочковатым асфальтом, рычанием грузовиков и трогательными помойками у самой дороги.

И вот ее переулок: сыроватый неслышный песок, текущий между двух дерев, что стояли как стражники с обеих сторон, встречно наклонив оружие. И цепочки следов, ведущих туда и оттуда. Какие–то из них, наверное, Лялины.

Я миновал деревья и вместе с переулком сделал дугу направо. Через десять шагов я попал в тишину. Оглянувшись, я увидел, что деревья сомкнулись за мной, как портьеры.

Я попал в тишину: под сереньким небом стояли дома за палисадниками, кое–где попыхивали трубы, и отсутствие людей до нового изгиба переулка, где уже собиралась дымка от вечереющей близкой речки, заверялось шепотом бегущей воды и очарованным голосом козы. Она гуляла где–то рядом, совсем рядом — в шапке–невидимке. Вот и коза.

А вот и голый куст разросшейся сирени перед калиткой с чугунным кольцом, дом, дом, крашенный в зеленое и бежевое, пупырчатая резиновая дорожка, бегущая от калитки к крыльцу. И в окнах уже горит свет.

Я постучался в дверь — раз, два, три, четыре. Никто не отозвался. Потянул дверь — открыто. И я вошел, не мог не войти, через маленькие уютные сени в просторный «зал». Просторный, потому что не

увидел в нем ничего лишнего. А обе двери открылись неслышно, и косяки были свежие.

Я замер: в доме никого. Чистота, блестят полы и скромная мебель, живые цветы в горшках на подоконниках, сухие букеты на столе, на серванте. И даже в открытую дверь на кухню, слева, выглядывала ваза с охапкой осенней листвы, венчающей посудную полку. Откуда–то я знал, что в таких домах не выключают радио и пахнет едой, жаренной на сале. Но радио не было, и едой не пахло. Пахло сухим деревом. Мне захотелось свериться с зеркалом — не было и зеркала. И не было отрывного календаря, не было фотографий в деревянных рамочках на стенах. И не встречал, отчужденно потягиваясь, кот.

Посреди овального стола на круглой салфетке одиноко стоял старинный заварной чайничек. Не смея подойти обутым, я наклонился к нему как мог близко и прочитал в полукружье колосьев на пузатом боку: «Кого люблю того и дарю за знакомство и любофь и за прежнее незабытие твое». И ниже: «Завод Маркова 1852 годъ». Чайничку стукнуло сто двадцать пять лет!

Губы у меня почему–то сами растянулись в улыбку, помимо меня, и я ничего не мог с ними поделать. С таким лицом я вышел на крыльцо. На душе было интересно. И услышал небыстрые, но четкие шаги — из–за угла, с огорода, ко мне шла подтянутая старуха: серо–голубая, будто облитая глазурью голова, левая бровь приподнята, глаза внимательно– спокойные. И жесткий рот, не чуждый, показалось мне, матерщине.

Аккуратная бабушка в застегнутой на все пуговицы вязаной кофте, и в руках у нее маленький застегнутый кочан капусты.

— Володя, — сказала она как–то недовольно.

— Володя, — закивал я, — здравствуйте, Агафья Васильевна!

— Заходи, — сказала она. — Лялька побежала в лавку. Хлеб кончился, вот и побежала.

Этим старозаветным «в лавку» так все дорисовалось — тишина, дымка, коза, густой октябрьский воздух, цветы, чайничек, — что я увидел себя героем какого–то нечитаного старого романа, между добротных обложек, среди душистых фраз.

— Долго ли стоять будем, — усмехнулась Агафья Васильевна и легонько подпихнула меня кочаном. А когда мы вошли, так же, кочаном подтолкнула меня к стулу на входе.

Но через секунды я уже снова был на ногах — звякнуло кольцо калитки, неслышно открылась дверь, и со словами: «А хлеб, бабуля, как всегда, несвежий» — явилась Ляля. И получилось, что мы почти столкнулись. Глаза в глаза, и я зачем–то взял буханку из ее рук и поднес к лицу, словно мне немедленно захотелось этого долгожданного, мной и заказанного несвежего хлеба. Наверное, на самом деле мне захотелось поцеловать эту буханку, и я благодарно заметил, как взволнованно, задушевно повела бровями Ляля, смешно облизнув губы.

И ничего ведь не произошло, но бабуля сказала с досадой:

Не чудак — чудаки!

АГАФЬЯ: Этого юношу звали Володей. Они познакомились в магазине, в очереди за сыром. Началось с того, что Лялька наступила ему на ногу, очень больно, раздавила шпилькой пальцы, так что посинели и облезли два ногтя.

Он их покрыл золотистым лялькиным лаком, а когда они отвалились, стал носить их в нагрудном кармане, «на сердце». Она постоянно, в своих тщеславных видах, просила его показывать талисман мне, «бабуле», превратив это в игру. И Володя всякий раз гордо протягивал мне растопыренную

ладошку с отходами своей правой ноги. Я с тупой покорностью кивала и по настроению отзывалась или «чем бы дитя ни тешилось», или «вставил бы ты себе их в нос, мальчик». А Лялька приходила в такое восхищение, что на ее лице оставались одни ликующие глаза, больше ничего.

Тогда, в очереди, у них нашлось время разговориться: они стояли целый час и, как водится, зря — сыр съели другие. Другие, которые орали, пихались до драки и через одного врали, что «я здесь стояла», — и дали им тему для разговора. Для полудетей, что стесняются друг друга, но ищут повод не расставаться, такая тема — настоящий клад. Они долго слонялись по городу и щебетали о людской злобе. К ним даже пристали какие–то хулиганы, пэтэушники и вроде бы мальчик их не испугался, скорей всего, не успел испугаться толком, а хулиганы поленились его побить, или что–то им помешало, не помню. В общем, повезло, и Володя записался в рыцари.

Но драться–то он явно не умел, и дураку было бы понятно, что мальчик никогда не держал в руках лопаты и засыпал с мечтами о нерукотворной славе.

Вечером Лялька притащилась домой, значительная, — я сразу поняла это по тому, как долго она умывалась, как долго помалкивала, делая вид, что не слышит моих вопросов.

Вытерла мордочку, села за чай и сообщает:

— Бабуля, завтра в гости к нам придет Володя.

«Володя»! Я сразу поняла, что Лялька влюбилась, и значит все. Лялька уходит, а весь этот бедлам входит в мой дом. Прошли сорок заповедных лет, и рухнул мой храм, мой покой. Придется и дома теперь представляться темной советской старушкой! Ненадолго меня хватит. Но разве мне пророчилось что–то другое?

Когда он назавтра явился (сбежал с лекции, рискуя стипендией, Бог мой!), я поймала себя на мысли, что малодушное облегчение не уступает во мне

места раздражению, несмотря на его отборную самовлюбленность. Дело было не лично в нем, а в том, что час наконец пробил, потому что он должен был пробить. Иссохла клепсидра, как говорил придурковатый поэт из моей юности.

Все едино, сказала я себе, зажилась, пора вглядываться в бездну. Не могла же я подчинять Лялькину судьбу своей. Мало мне, что я поломала судьбу ее матери? Куда ей эта непосильная ноша? Я для нее чудаковатая и любимая — разве это захочешь потерять — бабуля Агаша, бывшая деповская, бывший контролер ОТК на фабрике резиновой обуви. И так уж она живет под игом, без телевизора, к нам никто не ходит, обходится ручным зеркальцем и все такое прочее. Ей это непонятно, тяжело, как многое другое во мне и вокруг меня — ей, человечку, родившемуся в 1960 году, ничего не должному моему времени и ничем (пусть пока ничем) не обиженному этим временем.

Умница — дивится, досадует, но держит все про себя, не дает сорваться словам упрека, добросердечно списывает все на мой сугубый норов.

И лишь когда я привычно похоронила в сортире очередную и последнюю похвальную грамоту, выданную мне на заводе в запоздалые пенсионные проводы, она не сдержала ужаса и шепотом спросила: «Бабуля, зачем ты это сделала?» Она понимала, грамота нырнула не потому, что я ждала медаль, а дали грамоту, а по другой причине, и испугалась потому, что старухе, «моей бабушке», не к лицу совершать такие ребячьи поступки. То есть если и забавно, что сегодня старуха грамоту топит, то будет незабавно, если она завтра тюкнет топориком почтальоншу Надю.

Нет, капитуляция, безоговорочная капитуляция, но никакого раздиранья струпьев, а скорей облегчение. Ведь я так устала, в конце концов.

Сей процесс открылся тем, что Володя первым делом съел все, что нашлось в доме. Мы привыкли есть

помалу, сдержанно. Лялька ела красиво, изящно, щепотками. Володя ел, как брошенный щенок, разве что не чавкал, насыпав перед собой завалы крошек. Вкусно? — спросила я его, а он посмотрел на меня удивленными глазами — что за политес? — и пробормотал барское: спасибо, спасибо.

Меня это покоробило, но Лялька отыскала здесь какие–то дополнительные прелести и на сон грядущий доказывала мне: видишь, он не ломается, не прикидывается, ест как мужчина.

А я на его месте постеснялась бы. Хорошо, что носки у него были чистые.

ВОЛОДЯ: «26 октября. День за днем солнце почти не сходит с чуть потемневших небес. Если и сеются дождики, то они теплые и укладываются в полчаса. Звуки — пешеходы и машины, голоса и гудки — стали заметно гулкими, и эхо от них удлинилось. Зима не торопится, потому что мы с тобой знакомы всего мгновения, а нам надо от души нагуляться в неторопливый листопад.

Я убегаю по аллее далеко вперед и смотрю, как ты идешь ко мне в своем темно–зеленом пальто. По пятнистому, как леопардовая шкура, асфальту, мимо голубых скамеек и красных трамваев, под переливающимся полыханием деревьев. Потом убегаешь вперед ты, и я, не стесняясь ни капли, приближаюсь к тебе, приближаю тебя. Стоящая и ждущая, серьезная, с руками в карманах, нога за ногу, носок постукивает по асфальту — не наглядеться на тебя!

Я ухаживаю за тобой, ты ухаживаешь за мной. Я целую твои пальцы — и ты целуешь мои пальцы.

Как тебя описать, с чего начать, да и получится ли? Ты среднего роста, но такая тонкая, так точно приговорена природой в Ляльку, что кажешься маленькой. А походка у тебя мальчиковая, ты широко шагаешь и размахиваешь руками.

У тебя не «глаза», не «взгляд». Но и не «очи» же, не «взор»! У тебя все личное, лялькино, что толку говорить, что ты красавица, что ты светишься, что ты легкая и веселая? Хотя ты никогда почти не смеешься, зачем тебе это — специально смеяться?

И ты не любишь говорить много и бойко, но каждое твое слово для меня веское, потому что правдивое. Ты никогда не врешь. А я врун почти со всеми. Я часто фальшиво матерюсь, заходя к сокурсникам в общежитие, я, кривляясь, говорю: «Здорово, гады!» Так принято, тем самым я свой, защищен. Я боюсь, что меня оттолкнут, назовут снисходительно–ласкательно, перестанут замечать в компании, вспоминая только тогда, когда не хватает двух рублей на вино.

Вот почему я не хочу приводить тебя в свой круг — ты сразу поймешь, что я поддельный, напыщенный юноша с тонкой шеей. И просто скажешь: «Я пошла» — и уйдешь.

А тебе в удовольствие, когда я провожаю тебя на занятия, когда нас видят твои подруги, будущие акушерки и фельдшерицы. Среди них есть похабные девчонки, но тебя это не волнует, между тобой и ими нормальная соседская стена.

Когда я вижу твои колени, без конца угадываю под платьем твою грудь, думаю о том, что ниже, слышу твой запах, такой определенный, что он мне снится, — я боюсь за себя. Больше всего хочу и больше всего боюсь к тебе прикасаться. Боюсь тебя разочаровать, боюсь, что мое тело вызовет у тебя отвращение.

А больше всего. Вот Н.А. изрек: «В любви главное — совпасть во времени. Тогда не остудят ни самые долгие разлуки, ни самые профанные совпадения в пространстве». В первый раз я его понял. Потому что никогда так не понимал, не знал, что значит «Всему свое время». Я думаю: наше с тобой время запущено, часы стучат, они подскажут.

Больше всего я боюсь, что мы потеряем наше совпадение, перестанем дышать одним воздухом.

Я знаю, что ты готова на все, и разрешишь мне все, стоит мне только попроситься, потянуться. Ты щедрая. Но сегодня, 26 октября, мне ясно: не время, и я тебя потеряю.

Кто поймет, как мне здорово и жутко оттого, что мне не с кем этим поделиться и нельзя поделиться?

Мы одни на белом свете. Я и представить себе не мог, что это лучше всего на белом свете.

Мы так влюблены, что до сегодняшнего дня ни разу не поцеловались.

А сегодня у тебя было «окно», ты позвонила мне, и мы решили взобраться на Воскресенскую гору. Деревянная лестница от Кузнечного взвоза была новая, но сколотили ее как попало. Я от радости проскочил ее бегом, сломав три ступеньки и свернув два пролета перил. И встал наверху, глядя, как ты спокойно и старательно, облизывая губы, топотала своими сиротскими ботиночками по лестнице, не спуская с меня внимательных глаз. Когда ты добралась до середины и занозила себе ладонь о перила, остановилась, вытащила занозу зубами и сдунула ее с губ, подставив раненую ладошку, и с тенью улыбки на лице двинула дальше, снова связавшись со мной взглядом, я понял, что сейчас поцелую тебя в губы, и ты поняла, что поцелуешь меня в губы.

И мы поцеловались, обнявшись, как могли, крепко, до боли, до слез почти. А потом ты отвернулась и стала спускаться обратно, помахала мне снизу рукой и зашагала, не оглядываясь, через Каменный мост на трамвайную остановку. И я догадался, что не посмел бы тебя поцеловать, если бы не знал, что через минуту ты уйдешь на свою фармакологию».

Этой записью начинался и, так вышло, завершился мой дневник. Любопытная матушка не постеснялась прочитать эти странички и, забыв, что я дома, очень иронично поделилась впечатлениями со своей

подругой, незамужней комсомольской богиней сорока пяти лет. Ругаться с матерью было бессмысленно, но дневник, конечно, скончался. А матушка еще целый месяц напрасно проверяла укромные места в моей комнате. Ей хотелось продолжения!

АГАФЬЯ: Порог бадылинского дома я в новой своей, замужней жизни переступила через месяц. Было еще тепло, мело сухим листопадом. Кончилась пятидневка, я пришла домой и вижу: все засыпано разноцветной листвой — тополиной, кленовой, осиновой. Дорога, двор, крылечко накрыты пестреньким одеялом, и в огород порядком налетело, в бочку с водой нападало очень густо, будто она листвой набилась снизу доверху. Не заходя домой, взяла метелку и принялась сгребать, прибираться, догуливать аппетит.

Гляжу, бежит от них ко мне младшая чурочка.

— Тетя Агаша, вы, говорят, все умеете, а примус наладите?

— Раз плюнуть, девочка.

— Наша мамаша просит вас зайти, посмотреть.

Я действительно целую округу обслуживала, от года к году все чаще. К семидесятым годам люди с руками вовсе перевелись в нашем мещанском заповеднике, представляю, что творится в других местах, где люди передовые. Они же тем более мои благодетели: неделю меня терпели, пока я не перебралась к Семену. Прихватила шомпол, тряпку: пойдем посмотрим.

С примуса начались мои к ним хождения. Они были беспомощные, неумехи. О чем тут говорить, печь не могли толком растопить, и примус взрывался у них как по расписанию. Поэтому зазывали меня беспрестанно, не церемонились, и я охотно приходила, у меня созрел свой интерес. И мне нравилось, что за услугу поили меня чаем. Стаканы мутные, нечищеные, зато заваривали на совесть, крепкий, и не

жалели карамели. Пью и разглядываю их, необоюдных, жду проговорок.

Захожу во двор, берусь за дверную ручку и замираю: из открытой форточки несутся глаголы.

Они сражались денно и нощно, и сейчас наверняка, если живы, сражаются. Лейка, сама лежебока, лаяла Небосю за лень, припоминала ему, что был половым и остался половым, что родители его необразованные крестьяне и молятся пердунцам. А у нее брат — герой, чекист, и если они живут по–человечески, то единственно благодаря ему. Натрет Небосе самолюбие, и он взбрыкивает, теряет разум, кощунствует на шурина. И еще глубже в паутине вязнет, виноватеет, а ей того и надо.

Тогда я услышала вот что.

— Это часовщик–то пролетарий! — вопил Небося. — Часовщик самый мелкобуржуазный элемент, кустарь хуже нет! Да кабы еще так, еще бы так! Часами он прикрывался, он латать их никогда не умел! Урка он был самая натуральная, мокрушник!

— Выродок ты! — взвизгнула Лейка. — Он задания партии выполнял! Часы — для конспирации, он жизнью рисковал! Он эксами занимался, когда ты купцам задницы вылизывал!

— А в Каинске он человека зарезал тоже по заданию партии? Знаем, какой там был ЭКС! За двести рублей и ящик мыла! Знаем, знаем!

— Знаете?! Это был жандарм переодетый, из Колывани! Вот он знал слишком много, да! «Знаем». Знаете? Вы знаете? Кто это «вы», любопытно послушать? Подкулачники с Бачановской? Ну ладно, ла–адно.

И наступила тишина: Небося пригубил крючок и начал его сосать.

Я постучалась в двери и зашла в дом. Небося мне необыкновенно обрадовался.

Примус, как я и думала, надо было просто хорошенько прочистить, но я занималась этим очень неторопливо, словно мастерила им новый, чтобы как следует осмотреться.

Дома у них царила полная неприглядность. Все перевернуто, кувырком, постели не прибраны, посуда грязная, на полу газеты, чулки, табашный пепел, ранетки рассыпались. И зачем–то поперек горницы — доска.

Лейка, не зная меры, курила дома папиросы, и в доме едко пахло кислятиной, казалось, где–нибудь в углу, под кроватью лежит дохлая мышь.

Мир вашему праху, старики Бадылины!

На крышке комода, зевавшего половиной ящичков, лежали и стояли часы, штук шесть, карманные и настольные. Часы старые, допожарные, все ломаные, немые, показывают разное время. Под ними «белая» кружевная салфетка.

— Разве ты, Михаил Юрьевич, часовщик? — спросила я.

— Егорович я, — ответил Небося, оглянувшись на Лейку, — нет, это у нас, так сказать, музей.

— Эти часы, — подумав, похвасталась все–таки Лейка, — непростые, когда–нибудь их из музея попросят. Мы их храним на память о моем брате. Когда– то он был отличный часовщик. Он революционер. Лично знал Ильича, пользовался доверием. Да. Он сейчас в Москве не последний человек.

— Да что вы? Про него, наверное, в газетах пишут?

— Больше ничего рассказать нельзя. Брат трудится секретно, даже фамилию не назову. Но товарищ Я. (догадайся– ка) работает с ним в ударном порядке. Надеемся, Агафья, ты не злоупотребишь нашим доверием.

Небося почтительно закивал.

«Так, так–с». Дать бы тебе, Лейка, по морде!

А она скосила глаза на стенку, где висели две фотографии. На одной, побольше, совсем новой,

выстроилось в два этажа все их пятиглавое семейство, все — как жуки на булавках. А на второй, поменьше, дореволюционной, сидели рядышком молоденькая Лейка и ее братец, лет тридцати, в соку. Оба черные, как арапы. Она, втрое тоньше нынешнего, смотрит на него с испуганным подобострастием. А он сидит в застегнутой косоворотке под пиджаком, нога на ногу, сапоги сияют, в одной руке шикарно держит пару белых перчаток. Их ему, видно, фотограф дал. На нее ноль внимания, голова навыверт. Бонапартий уездного разлива.

У меня схватило затылок, я поставила примус на комод и подошла поближе. Это он. Скуластое смуглое лицо, раскосые конские глаза, черные волосы пеной. И справа клычок. И нос с просторными ноздрями. И этот выверт головы. Он, ошибиться невозможно. О судьба!

Обвалом хлынул на меня, обступил меня знойный конец июля в Екатеринбурге: сирый вокзал с загаженным боярышником, стадо глиняных людей в драных коконах одежды и та машина, на которой приехали кожанковые злодеи, засновавшие по толпе с наганами в руках. Они кого–то искали, и он, главный, стоял в машине и покрикивал.

— Это ихние расстрельщики, — прошептал мне местный старичок.

(С ним я сию минуту договорилась о ночлеге.)

— Всех расстрельщики, понимаешь, о чем я?

И я поняла, и мы перекрестились.

Гляжу на фотографию, «Ателье Л.3. Немировского », и вспоминаю, волна, за волной: как добирались с женихом к отцу в Екатеринбург; как жених от меня там сбежал; как узнала о расстреле отца; как ночью подобрала бумаги с тифозной умершей и сожгла свои; как, последняя смольнянка, привыкала, училась быть мещанкой из Бугульмы и прикидываться глухой и глупой; как впервые в жизни колола дрова и вымолвила «товарищ»;

как прощалась со своими вещами, выменивая на них еду.

Осталось только самое дорогое — старинный заварничек мамы, умершей от испуга в 1905 году, когда фабричные подожгли нашу дачу под Тулой.

Он и папу и всех тогда. И эти здесь и сейчас потому, что он там и тогда.

— Ты икаешь, несомненно, Агафья, — сказал Небося, убирая примус с комода, — попей водицы.

— Правда, что пользовался успехом у дам Яков Михалыч, — понимающе сказала Лейка, — но раньше от мужской красоты не икали, а в обморок падали.

Хорошо, что Семен допоздна засиделся в тот вечер на заседании партячейки. Перебредя домой, я долго в тишине гладила чайничек дрожащими руками.

СОСТАВИТЕЛЬ: Году в 1936–м по переулку случайно прошел Поэт, из привычно нездешних. Захолущенный до тины город принял в ту пору тысячи пережитков из Расеи, чтобы они не пустили отравленные побеги в чистом саду Коммуны и (поскольку русские–де люди) не миновали нареченных сумы и тюрьмы.

Заслали их сюда по явному недосмотру. Город и без них был редкостным сосудом махрового мещанского православия, ставши таковым потому, что знавал лучшие времена, а великие стройки обошли его стороной, и души находили утешение в том, что подсказывал ближний опыт, а не газеты. Получилось забавное смешение и взаимопонимание этих и тех. А новоселы, люди не первой свежести, время от времени не могли не забываться и говорили то, что думали.

Запахло нищей вольницей, катакомбами. Тогдашний руководитель края бился в истерике и вопрошал ЦК: за что?! ЦК прислушался и в пару лет исправил свою ошибку, методично сровняв всю эту публику

с землей. На всякий случай к ней подверстали и самого руководителя края: надышавшись флюидами монархизма и соблазнившись собственным именем, Руперт Индрикович Райхе вошел в преступные сношения с гестапо.

Порывистый ветер эпохи забросил Поэта сначала на север таежно–болотного края, потом сюда, в годуновский город. По своей воле он сюда, конечно, бы не приехал. Он, скрепя сердце, переселился бы из Питера хотя бы в Германию, хоть в Любек, да кто бы дал. Границу давным–давно заперли заветным кощеевым ключом.

Происходил он из онежских крестьян и весь свой век, надо сказать, не без модничания, пел добротканую тишину лесов, золотую бревенчатую избу, сосен перезвон и староверное собеседование с Христом, покровителем землепашцев, рыбаков и добровольных во Имя Его погорельцев. Пел Корову земную и Корову небесную, пел Лошадь и Сига. Однако, не любя историю, обманываясь в ней, в недобрую минуту (впрочем, не без лукавства) усмотрел в Ленине керженский дух и аввакумов порыв.

Он знавал лучшие годы, славу столиц, не упустив в них разнежиться; заметно пощеголял; заметно повещал– попугал закатный цвет нации на манер то ли «Голубиной книги», то ли Распутина; заметно побаловался с мальчишками.

Зато сумел выучить–вырастить другого Поэта, называемого великим русским. Тот оказался не жилец, не вынес «каменной скуки», задохнулся среди назойливых, липких душегубов. Его смерть состарила онежанина на несколько поприщ. Он стал стремительно дряхлеть, уязвляемый скудным языком улиц, нуждой, непривычным одиночеством, страхом перед свирепой властью и собственной, страшно посуровевшей, как царевна Несмеяна, совестью. В пятьдесят лет он смотрелся на все семьдесят, засыхающей отломленной ветвью ракиты, отставным пономарем.

Зато, за все то, страдания помогли ему сотворить такое, о чем он и мечтать было перестал — Главную, безупречно–великую поэму о мужицком Окоеме, о северном дыхании, о чистоте уклада, уходящего в багровые сумерки. Погибель была теперь надежно обеспечена, он догадывался, но счастье Поэта того стоило.

Он жил тогда на склоне Воскресенской горы, квартирантом у добрых людей, и его стежки–дорожки в основном были богомольно короткие, до храма и обратно, и удлинялись в те редкие случаи, когда его звали пообедать. Он очень нуждался, потом придумали, что он просил милостыньку на паперти Троицкого собора. Это неправда, на паперть он ходить остерегался ввиду чужих злых глаз, а ходил на Каменный мост, где ему подавали кто луковку, кто сухарь.

Но от обеда он отказываться не мог и плелся куда позовут, больной, на слабеньких, соломенных ногах, с часами–луковкой же в руках. Сверялся с ними, чтобы не прийти раньше срока, потому что на всякий случай выходил много загодя.

В переулок он попал по заблуждению, взявши после мостика через речку Ушайку не вправо, а влево. Одетый, несмотря на лето, в ватную курточку и заячий клобучок, он брел по вязкому песку, приседая на каждую попутную лавочку. Сильно захотелось пить, и он постучался в калитку, за которой услышал голоса, женский и младенческий. Вышла молодая, резвая женщина.

Дай водички, милая. Она вынесла ковшик с ледяным квасом и, пока он пил, успела его разглядеть и укоризненно сказала:

— Что ж ты, дедушка, такой запущенный? Старуху похоронил?

— Похоронил, — согласился Поэт, вечный бобыль. — Как тебя зовут, пролетарочка?

— Спасибо, Агафья Васильевна, салфет вашей милости.

Но она не знала обычая, не поддержала, ответила сухо:

Они забыли друг о друге сразу. Она — потому что пошла купать дочь в корыте на солнышке; он — потому что через несколько тихих стежков нашел в песке деревянный пастуший рожок.

Поэт поднял его, умиляясь. Поживши в Нарыме и Колпашеве, он уже уяснил, что здесь рожков, или дудочек, или жалеек не делали. И этот рожок– игрушку, должно быть, смастерил для своего чада родитель, сосланный сюда из лесной Руси.

Захват рожка был окольцован прикусом крошечных детских зубок. В дырочки густо набился песок. Поэт вытряхнул его и положил в карман, сдержав желание проверить рожковый голос.

«На входе в городские звенья, в соленом песке лежит черемховое дитятко, родимый пастуший рожок, забитый землей. На нем следок нежных уст пастушонка. Лежит, как камень преткновенья, лежит артикулом забвенья.

Где ж сам обронивший его пастушонок, неужто сгинул, недомоленный суслонок? По всей Руси пошли во прах рожки, опушки и луга вождятся жестяным рупором; ни людям, ни коровам не личны песни о ясной зорьке и живой воде. Напротив, напротив, особенно нестерпим этот кроткий голос покляпому слуху одержимых и немилосердных. Их, видно, бесит, слуг Динамо, что на этой свирели играл сам Христос, нисходя в наш оржаной и смоляной окоем.

Я что этот рожок. И брошен, и растоптан, горло мое забито песком, и никто меня не слышит. Новых лаптей не плету, немо встречаю закат и мечтаю только найти свой сладкий смертный час, скрывшись от них в толпе усталых побирушек».

Так задумался Поэт, такое спасение себе вымаливал, но скрыться от них ему не удалось. Пока стихотворение возилось, толкалось в нем, набирая звонкую грусть, обрастая рифмами, его арестовали в последний раз, подержали в тюрьме, подкормили и расстреляли на карусели.

Он был настолько болен и хил, что в НКВД его не стали бить — бесполезно, он отошел бы от одной средней затрещины. Поэтому он умер нераскаянным. Вместо подписи в его следственном деле след птичьей лапки, родной онежской сойки. Никто не пострадал от его показаний. В перевранных, подогнанных под хамский язык протоколов ответах не остыло упрямое, наивное, прекрасное недоумение перед подлостью.

АГАФЬЯ: Володе исполнилось восемнадцать лет, он изучал филологию в здешнем, чем–то знаменитом университете. По–своему милый и по–своему глупый мальчик. Он поторопился признаться Ляльке, что хочет к тридцати семи годам стать великим ученым и поэтому для начала собирается проработать все пятьдесят пять томов сочинений В.И. Ленина.

— Почему к тридцати семи годам? — спросила его Лялька.

Он посмотрел на нее со снисходительным умилением:

— Потому что в этом возрасте погиб Александр Сергеевич Пушкин.

Тут у них созрела первая размолвка. После этих вещих слов он взял многозначительную паузу и вытаращился в окно, в огород, на бочку с дождевой водой. Лялька в простоте своей подумала, что он тонко пошутил и зафыркала, уронила стакан с чаем на пол, и он разбился. Пришлось ей с минуту держать мальчика за рукав и шестнадцать раз назвать его Вовочкой, пока он не отмяк, не разулся и не вернулся к столу.

Глупость его была какого–то девственного свойства. Одинокий мальчик при очень, очень занятых интеллигентных родителях, прячущийся в домашней библиотеке. Книги он не то чтобы читал — он ими питался, прочесывал их, как саранча. К нему не приставал никакой опыт, впечатления соскальзывали с него как со стеклянного. Все искушения ждали его впереди, и пороки, должно быть, созреют невидимо, незаметно. Из таких отроков вырастают гадкие, инфантильные карьеристы.

Но когда он видел Ляльку, его трясло и подбрасывало — буквально. Стоит, худенький, остроносый, пушок на верхней губе. Губы тонкие, красивые, уши маленькие, игрушечные. Стоит — прячет руки в карманы, не то из гордости, не то для того, чтобы не выдали.

Житейски подслеповатый, душевно неуклюжий, не задаст лишнего вопроса, но, самый среди нас образованный, не умолкает, разглагольствует, просвещает нас, темных, в том, что вчера прочитал по «программе» — вот Гомер, вот Софокл, потом Вийон, потом Шекспир. И ведь несет чушь–чушью. Тот же Авося, заставь его под палкой «Гамлета» прочитать, понял бы больше, хотя бы по своей подлости. А Володя? Нет, язык хороший, не уличный, даже с претензией. Но там люди любятся или режутся, а у него «образы», «типы», «социально–исторические условия эпохи». Это их профессора научили — левой рукой правую пятку чесать.

Был у него любимый преподаватель античной литературы, женщина. ее сын учился на математика, кажется. Как–то на лекции эта женщина говорит студентам: «Антигону» Софокла должен прочитать каждый уважающий себя человек». Не буду спорить с этим. Но дальше–то весь изюм: «Мой сын, первокурсник, дружил с одной девочкой. Когда я узнала, что она не читала «Антигону» Софокла, я запретила ему с ней дружить».

И как это понимать? А что, Брежнев ваш читал «Антигону»? Мне кажется, в СССР незачем ее читать. Не в коня корм, и получается какая–то пошлая индульгенция.

А тот бедный мальчик, что ж он, послушался своей мамы?

— Вот монстр, да? — с восхищением сказал Володя, торжествуя над моей темнотой. Лицо у меня было действительно. подходящее.

— А я уже прочитала, — томно сказала Лялька, — Креонт, Полиник, Тиресий. И ветер прах взвевает.

Тут, очень, надо сказать, уместно, в соседском огороде заорала коза: настала пора ее доить. И соседка отозвалась:

— Молчи ты, курва, — иду! Иду, блядь рогатая!

Ах, если бы она прочитала «Антигону» Софокла!

Страшно заболела, заскрипела моя голова. Я махнула на них рукой и пошла прилечь. И услышала, как Володя забормотал с приличным участием: наверное, зря я перед бабушкой распинался, нужны ей древние греки?

И Лялька через запинку ответила: бабуля простая, но умная. А голову у нее почти каждый вечер схватывает.

Ишь ты, фершалка сложная какая! Я не поняла: предала она меня или защитила?

Я лежала в темноте, их речи превратились в неровный звон колокольчиков. Я вспоминала время (и ведь заставили вспомнить!), когда сама читала «Антигону». Осень шестнадцатого года, серое утро, Нева нагоняет стужу, раздуваясь в гранитах. Слышно, как трещат вечно сырые чухонские дрова в печи, и лампа горит уютно, но сквозит, сквозит везде, и у нас красные руки. Мы с подругой пьем наш жидкий раскаленный кофе (мы отчего–то, из демократизма видно, гордились, что он жидкий) и макаем в него кусочки чудной булки, теплой, хрустящей, с трещинками.

Мы ходили особой делегацией на кухню — просить нашу немку, чтобы пекла булки с трещинками, с хрупом.

ВОЛОДЯ: Агафья Васильевна исправно чудила. Чудачества ее были ни хорошие, ни плохие — живописные, в смысле серо–буро–малиновые.

Поначалу они меня мало занимали, поскольку она сама меня не занимала. Меня не занимала и мать родная. Весь небосклон занимала Лялька. Когда у нас с Агафьей сложились, вернее, не сложились отношения, я объяснял это на пальцах: меня невзлюбила невежественная, раздражительная, неуживчивая старуха, она ни с кем не дружит, не знается; прожила полвека в переулке, а не нашелся человек, которого она бы подпустила к себе ближе крыльца; она ревнует меня ко внучке, внучка — единственный близкий ей человек, вынянченный из последних сил, собственность — явился молодец, хочет внучку увести. И она его шпыняет, поругивает, подкалывает и высмеивает. Не говорит ему «ты», «Володя», а сумрачно — «на», «иди», «возьми» — или (обращаясь к Ляльке) «он удивить меня хочет», «оне домой не собираются ».

Вроде бы скверно, но для меня это значило не больше плохой погоды. идет человек в сильный мороз из дома в дом, чертыхается, натирая примороженный нос, но ведь доходит куда надо, и встречают его как надо, еще и (вот что важно!) вознаграждая за путевые скорби чашкой горячего кофе и дополнительной лаской. А не то стаканом грога и лучшим местом у камина (допустим, он англичанин).

То есть — тем лучше! Тем слаще Лялькин поцелуй!

Эти колючки, если уж на то пошло, мне были по–своему лестны, и я быстро с ними свыкся. Но однажды меня осенило, что свыкание случилось скорей потому, что, слыша от нее гадости, я от них вовсе

не вздрагиваю — грубя мне, Агафья оставалась внутренне спокойной, даже грустной, и я не заражался, не отравлялся. Что–то вроде: «Ты затесался ко мне в дом, встал между мной и внучкой, — это плохо. Это плохо, но парень ты неплохой. Судьба. Не судьба».

И когда ее рот выдавал что–то обидное, руки продолжали размеренно, доброжелательно делать свою работу: щедро наливали мне крепкий чай, навечно пришивали мне пуговицу на пальто.

Коли так, время пройдет, и все округлится, замнется, сотрется само. И ладно. Но время шло, время–то сыпалось и текло, а она не становилась мягче и разборчивее в словах, наоборот, ее импровизации превратились в какую–то обязательную, механическую программу. А как же грусть? Она не могла не устать от повторения затертых, обезболенных присказок и не могла не почувствовать, что я ее раскусил. А я знал, что грусть и ревность встречаются с другим исходом.

Значит, догадка оказалась верной лишь частично, неполной. Но за каким лядом неглупая, себе на уме, старушка тянет глупую волынку?

(Кажется, я запутался. Сам не понимаю уже, до чего договорился. Какая–то тьма противоречий! Не дается мне психологизм!)

Я не утерпел и спросил у Ляльки: в чем дело? Она попробовала отмолчаться, я не отставал, и она, заметно опасаясь, что я ничего не пойму, негромко ответила: бабушка играет, играет в часового. Что за игра? Развлекается от скуки, возмутился я, нагоняя ее на других? Нет, не развлекается, ответила Лялька, качая буйной головой, она никогда не скучает, чтоб ты знал. Она так живет. На самом деле она не хочет тебя обидеть. Ты ни при чем. И оборвала разговор, жалея, что в него вступила.

Во всяком случае я понял: вопрос далеко не столько в том, что я перешел Агафье дорогу, сколько в том, что она странная, нарочитая чудачка. И в этом, пожалуй, стоит разобраться.

Я попытался опереться на гений Н. А., но он, в первый приступ успев прилично выпить, отозвался, толком не дослушав, с присущим ему парением: твой подход — рациональный, ты ищешь прок и резон. Ты не понимаешь, юноша бледный, в каком Вавилоне мы живем. Мы, советские люди, — мы чудаки подряд, кругом и чохом. Ты чудак, и я чудак. Иначе не выжить. Наш советский хулиган, который, чуть свечерело, даже не ищет, кому морду набить, — бьет первому встречному, — разве не чудак? Наш секретарь обкома, что кормит людей физическими и духовными отбросами и не дивится — гордится, что люди им благодарны — разве не чудак, не странник? И т.д. и т.п., зазвенела балалайка, он понес меня в ту самую степь, где мне становилось неуютно, страшновато и виновато, хоть уши затыкай.

Но в следующую встречу, простуженный и благодарный за малиновое варенье и домашние котлеты, он сам переспросил про Агафью и с чуть наигранным вниманием людоведа выслушал про дом, про речи и ухватки, про невежество, не вяжущееся с проницательным взглядом и чуткими ушами. Чем она живет, горячился я: книг не читает, в Бога не верит, со старухами не болтает! Лавочки–завалинки у нее нет, радио нет, газеты в руки не берет. А мне намекает о моей пустоте. Значит, мыслит о пустоте и полноте?!

Н. А. особенно очаровался историей с газетами. Как–то я заявился с двумя местными газетами под мышкой — в них напечатали заметки к юбилею нашей профессорши, умнейшей дамы. Она брала меня в свой семинар, знай наших! Агафья с порога, словно боясь, что газеты осквернят ее заповедник, выхватила их у меня, не слушая объяснений, и отнесла в сортир. Сделала она это негрубо, но решительно: без вариантов. Сама она выписывала «Красное Знамя», но каждый номер из ящика, огибая дом, отправлялся по тому же маршруту. Туалетная бумага была тогда достоянием избранных.

—Диагноз готов, — сказал Н. А., — не ведая того, Агафья из людей, у которых принципы одно, а душа — другое. Душа для внутреннего пользования, жить приходится в маске. Когда носишь ее постоянно, она врастает в лицо. Вот Печорин, Григорий Александрович. Добрый был оборотень.

— Но Агафья не Печорин, не демон, иная — откуда и зачем она такая?

— А это другой, нам неподатливый вопрос, — ответил Н. А., — для нее сие тайна, для нас — тем более. Зачем крутится ветр в овраге? Спроси у юродивого, почему он юродивый?

И привычно заиграл на балалайке. Я не знал, кто такие юродивые, и вообще устал и отупел от разговора. Бог с ней, с Агафьей, и Лялька на нее нисколько не похожа.

Я ушел от Н. А. под ледяным, со снегом, проливным дождем. Долго дожидался трамвая, и пальто набухло в огромную, тяжелую, клейкую промокашку. Именно тем вечером мне впервые захотелось как следует выпить в одиночку. Потом в моей жизни появятся месяцы, когда я приноровлюсь пить ежедневно. Моя собственная тайна будет такой же гнетущей и до тупости невразумительной. Проходя в винный отдел нашего гастронома, я услышал, как пьянчужки просят у продавщицы «парижского винца» — вермута.

Я забыл рассказать Н. А., как Лялька застала Агафью за Джо Дассеном. Проигрыватель, на который копили целый год, купили Ляльке после долгих молений и с условием пользоваться им в бабушкино отсутствие. А тут она сама его включила и прослушивала «Люксембургский сад». Лялька клялась: внимательно и на полную катушку. Изумленная Лялька догадалась сказать: не с того начинаешь, бабуля, тебе больше подойдет «Хороши вечера на Оби», «Мой паровоз, вперед лети». А бабуля сказала:

— Мало, что глупая песня, еще и длинная, вода в ступе.

— Откуда ты знаешь, что глупая, — сказала Лялька, — может быть, она умная?

— Я догадливей тебя,— ответила Агафья, — надо же, «Жярден–дюлюксанбур»! Нынче дураки и здесь и там. (— Так и выговорила, ахнула один к одному, — воскликнула Лялька, — представляешь, какая у меня бабка военная!)

АГАФЬЯ: Авося стоял посреди разгрома, босой, с поднятыми руками, что твой Лаокоон, и страшно разил, словно выдыхал, одеколоном. Роль погибельных змей выполняли проворные Лейкины руки, казалось, их штук шесть, не меньше. Авосю шмонали.

(Небося яростно ваксил для сына свои сапоги. Чурочки прикидывались, что замучены уроками, но на самом деле жадно и с радостью упивались позором старшего брата.)

Авосю выдала чрезмерная, неосторожная бугристость карманов и пазухи. К походу в театр он приготовился основательно, в чем сейчас все более убеждалась Лейка, выворачивая ему карманы и с разной, но каждый раз конкретной силой давая ему пощечины.

— Чего дерешься, мамаша? — возмущался Авося. — Я как все. Все так!

Из правого кармана рубахи на стол переселилась добрая пригоршня карамели, из левого — пластинки серы и папиросы, завернутые в клочок газетки. Бац!

Лейка расстегнула рубаху, и на пол, бум–бум–бум, просыпалось с полведра ранеток. Чурочки захихикали: как маленький! Мрачно глянул на них Авося.

— Ну это–то что за срам? — застонала Лейка. — Я тебе два бутерброда с колбасой завернула! У кого еще бутерброды с колбасой?

— Ага, — занегодовал Авося, — отсидела бы ты столько на одном месте, а потом еще это. обсуждение. В прошлый раз голова крякнула, пока всех этих

моряков обсудили, обхвалили. Неткачева, идейная, стрекочет, Евстигнеев, карьерист, просится на крейсер «Аврору». И шкрабы все до единого говорливые. Я чуть в штаны не наложил, а меня про мичмана заставляют, вообразить себя мичманом — вот дела–то!

Мать его прервала. Из левого кармана брюк она извлекла перочинный ножик — бац! — и сложенную вдвое картинку — бац! — из старинной жизни: заголенная, толще Лейки, тетка натягивает чулок на жирную ногу. Следом две записки, в запале оглашенные Лейкой:

— Это что? «Авось! «Религия опиум для народа». Кто сказал — Луначарский или Бухарин?»

— Карл Маркс, — невольно ответствовал Авося.

— Что–о? — Лейка вчиталась в другую записку: — «Давай после пошшупаем Надюху. Она уговорится. Сам знаш кто». Бац! — Я тебе «пошшупаю»! Бац!

— Он блатные слова в школе говорил, — не удержались чурочки, — он Надьку Секисову муфтой назвал, а Евстигнееву сказал: в хавло получишь, м. к!

Бац! Мрачно посмотрел на чурочек Авося.

А Лейка уже рванула правый карман брюк. И на пол, между ранетками, посыпались неисчислимые чики. Чурочки завизжали.

А за чиками Лейка извлекла дядюшкины сломанные часы–брегет. Долго тянулась длинная цепочка. Авосе досталось и часами, и цепочкой — и он прослезился, на всякий случай зажимая пальцами нос.

А безжалостная Лейка добралась до заднего кармана и достала из него платочек. И не веря глазам своим, машинально, удостоверяясь, развернула его — белый платочек с золоченой каймой, с плотным золотым шитьем в углу.

Руки у нее затряслись, на черном лице побелели губы. Не говоря ни слова, она быстро сложила платочек вчетверо и положила в верхний ящик комода.

Посмотрела Авосе в глаза — и он покорно вытянул руки по швам, выставив трепещущее лицо на побои. Он хорошо знал, что вот за это он их точно заслуживает. И Лейка треснула его три увесистых раза.

Но сделала вид, что ничего особенного не произошло. Бьет так крепко якобы напоследок, подводя общие итоги ревизии.

Поэтому она не стала проверять карманы уже приведенной мной в порядок тужурки, которую я поспешила, подмигивая, подать Авосе: пожалуйте, барин! Он посмотрел на меня благодарно: в тужурке ждали– не дождались очереди пугач и кастет–свинчатка!

— Шестнадцать плюх по морде! — лицемерно покачал головой Авося и еще раз оглянулся на чурочек.

Так закончились сборы Авоси в театр, где он со всем своим классом, и другими классами и учителями посмотрел спектакль «Любовь Яровая». Как назло, днем ему оторвали рукав тужурки, и я приходила заработать чаю с карамелью.

Платочек я, выждав время, выкрала безо всяких затруднений. Чей это был платочек, я догадалась еще до того, как его разглядела. Осенил меня ангел, появилась сладостная тайна, предназначение, вдохнувшее в меня жизнь.

Как они пережили потерю — не знаю, не показали виду.

ПОЧТАЛЬОН НАДЯ: Никитина Зинаида опять заболела, простудилась, и мы за нее по очереди занимались сортировкой. Мы ей говорили, чтобы она увольнялась, пока молодая, хватит мучаться. С хроническим бронхитом на почте делать нечего. Она обижалась, напоминала про случаи, когда мы пропускали работу, болели, намекала на личную неприязнь. Что мы не зовем ее чай пить. Раз она никогда не складывается, вот и не зовем. Ты складывайся, мы все равны.

Так вот, в начале апреля я разбирала письма — и надо же: письмо от мужа. Ни днем раньше, ни днем позже. Я его узнала по почерку. Не успела прочесть адрес, а уже вся сжалась. У него буквы в словах рассыпались, разбегались, как у старика.

Павел звал меня немедленно домой, в Енисейск, не извинялся, а грозился приехать, если я сейчас же не вернусь, и забрать меня. Письмо было злое, оно его до того разволновало, что он забыл подписаться.

Как он меня нашел? Сообразила не сразу: Валя Игнатьева, наша одноклассница, она тоже там работает на почте. А я не побереглась, естественно, написала маме, как устроилась, про общежитие, зарплату, город. На конверте стоял прочерк, адрес мой указала в письме. Мне бы догадаться, написать на конверте какой–нибудь несуществующий. А она догадалась, что письмо от меня (больше не от кого просто, с Украины не писали уже лет десять), что адрес внутри, и вскрыла. Можно подумать, она имела такое право засовывать нос.

После обеда пошла по своим закоулкам. Время очень неприятное: кругом еще много мокрой грязи, но где–то успело насохнуть, ветерок дунет — несет мелкую сухую пыль прямо в глаза. Хорошо, что собаки со мной перезнакомились. Один пес, хромоножка, вообще за мной пристраивался, след в след, и обходил со мной участок, как прикомандированный.

Девки мне немного завидовали. Моя сумка всегда была самой легкой. В этих переулочках перед Ушайкой жил народ, который редко получал письма, газет здешние выписывали очень мало, одну, две, и видно, что их заставляли на работе — брали что подешевле, для растопки, чего никто не читает: областную и «Блокнот агитатора», «Аргументы и факты». Дефицитные подписки получал один Христолюбов В.Н., и хорошие, БВЛ и Мопассан (говорят, неприличный писатель). Конечно, имел блат. Пенсионеров здесь числилось тогда немного, а чем их меньше — тем

и страху меньше, когда разносишь пенсии. Хотя, случись бандит — откуда он об этом знать может? Но все–таки зря мне завидовали. Сам участок громадный, частный сектор, раз в десять больше, чем на Ленина, и собаку, как нынче, там и в помине не встретишь. И люди встречаются со зверскими взглядами, и пьянь непотребная попадается навстречу, руки растопыривает. Находишься — ноги гудят, обувь на них горит. А еще в июне комары — маленькие, злющие, дружные. В центре их нет. А в Енисейске они везде, тоже лютые, но хотя бы крупные.

День как раз был пенсионный. На мне — 1 206 руб. 58 коп. Захожу к старикам, почти все на месте, ждут, с каждым перекидываюсь парой слов. И вдруг в какую–то секунду меня заклинило: все, не могу больше, сейчас или закричу, или разревусь посреди работы. Паша, будь ты проклят!

Агафья Васильевна, старуха, которой я выдавала пенсию, увидела, что я не в себе. Она была сдержанная, ледяная бабка, но, может быть, скучала, как все пенсионеры. Разглядела, что я побелела и сморщилась, посадила меня за стол, налила крепкого чаю. «Больная на работу ходишь, зачем? Ты же на окладе». Я ученая, нашим бабкам не доверяю, даже презираю их за притворство и пустомельство. Любят они, хлебом не корми, залезть к тебе в душу, «посочувствовать », поохать, а потом тебе же и нагадить. В Енисейске по соседству жила такая баба Маня. Добрая, сладкая, всех деточек приласкает, ни одного не пропустит. И порасспросит: а что, папка–то мамку бьет? Сильно пьет? Тебя–то лупцует? Правда, что папка бочку эмали с работы спер? Правда, что мамка тетю Катю Смекалкину с матами из гостей выгнала? Ребенок доверчивый, душа нараспашку. А про его родителей уже пол–Енисейска судачит. И что было, и чего не было. Баба Маня обязательно для красоты, от чистого сердца намешает три пуда вранья. Только вранье ее почему–то всегда в пакостную сторону.

Я это говорю для того, чтобы объяснить, почему я все–таки поделилась душой с Агафьей Васильевной. С первого взгляда было ясно, что она сама по себе, о могиле помнит, сплетнями, конечно, брезгует. Я знала, что она ни с кем не контачит, местные пенсионеры говорили о ней: ну, эта, мол (припоминаю, к слову, что за все годы, что я там промыкалась, ей пришло всего одно письмо, откуда–то из Мурманской области). Хочу сказать, что мне по–своему интересно стало, как она будет реагировать, что греха таить.

— Сбежала я от мужа в Томск. Он у меня фактически с ума сошел или оскотинел до такой степени. А сегодня получила от него письмо, зовет.

— Вернуться хочешь? — спросила Агафья.

— В том–то и дело, что не знаю. Ни да ни нет. Мучаюсь.

Она пожала плечами: может быть, я дура. Слушала она меня как–то недоверчиво, издалека. Как будто я с ней не обычной бабьей бедой делюсь, а рассказываю «Клуб кинопутешествий».

Мы с Павлом учились в одном классе, жили по соседству, дружили. Когда он пошел в армию, я обещала его дождаться, и дождалась.

— Любила? — спросила Агафья.

— Наверное, — отвечаю, — наверное, любила.

— А он тебя? Любил, целовал тебя? — Она задавала нескромные вопросы.

Я уклонилась. Паша был нормальный паренек, даже опрятный, в отличие от прочих (Бритвин был симпатичный, но распущенный). Меня выделил с седьмого класса. Я, конечно, не красавица, но уж и не жаба. Без меня дня не жил, привык. Наколымил в порту ящик яблок — к нам принес.

А после армии резко переменился. Я не успела того понять, потому что мы поженились через месяц после его возвращения. Он служил в России, в городе Муроме, и его там явно искалечили. Ничего

ему не стало нужно. Заленился, работал через пень– колоду, дома не делал ничего. Все время валялся и мечтал куда–нибудь свалить. То в Молдавию (можно подумать, его там ждали), то наняться на Диксон, то в милицию баклуши бить. Но на БАМ–то его даже с перепою не тянуло.

Устроили его, по мохнатой лапе, электриком в гостиницу «Енисей». Работал, как говорится, в меру — чтобы не выгнали, как все, стал выпивать. Ходил в тельняшке — прикидывался десантником. В кармане всегда носил мускатный орех, чтобы от него не пахло. Поначалу хоть ненадолго, но приходил домой, жил семейной жизнью. Но очень скоро началось: в теплое время вообще без исключений приучился возвращаться к ночи и невменяемый. Прописался на берегу, на пристани. Гостиница стоит прямо над берегом, два шага, пока подумаешь, куда путь держать, башмаки сами доводят до Енисея. Там у нас настоящий караван–сарай. Вся наша молодежь, все непутевые болтаются там с утра до вечера, пьют, травят друг другу душу. И ведь никакой у них дружбы, наоборот, ищут, как бы поглумиться над слабым. Обтерлись друг о друга, сделались на одно лицо, и Павел такой же. Такая публика: сегодня ребенка на пожаре спасут, завтра — кого–нибудь запинают ногами до смерти. Не очень моего там ценили — похоже, унижали, он приходил домой и начинал меня строить. Зажжет спичку и командует: ужин на стол, пока не сгорела. Мне все это не нравилось, я начала сопротивляться, а он начал меня бить, без всяких похмельных извинений.

Думала, ребенок появится — перебесится, но он же не хотел ребенка! «Нищету плодить!» Год, два, три, четыре. Разводиться стыдно, да и родня не даст, я сбежала.

— И что, тебе плохо сейчас? — спросила Агафья.

— А что хорошего, — отвечаю, — была своя квартира, свой уют, а здесь койка, тумбочка да похабные

бабские разговоры. Не дрался бы, просто приходил бы и падал — какие проблемы? Весь вечер мой, у нас телевизор был, я вязала.

— Ну да, ну да, — закивала бабка, — понятно. Да только не сдохнет он, не надейся, они долго живут, такие трубочисты. А найдешь другого, нового — будет такой же, потому что дело в тебе, а не в нем.

— Чем я Бога обидела? Никогда не закричу, могу с юмором отнестись. Готовлю хорошо.

— Шире, шире оно все, — сказала Агафья, — я же говорю: именно по–человечьи с ними нельзя. Сколько живу на свете, все они одинаковые, что довоенного помета, что послевоенного. Смотри, во что они жизнь превратили — проматерили, пропили ее, болтуны, бездельники, трусы. Жить тошно. Мужчины в этой стране перевелись, милая моя, давным–давно. В чем всему и корень, смекаешь своими маленькими мозгами?

Я хотела обидеться, но тут она понесла такой бред, что я уж думала об одном: как бы от нее поскорее убраться. Сидит напротив меня, руки крест–накрест, глаза как у бабы–яги.

— Я не доживу — ты доживешь, увидишь: когда они сгниют заживо, наши женщины побегут от них куда глаза глядят, в дальние страны. Пойдут замуж за мистеров и герров. Матери будут для заграницы дочерей растить: вырастешь, красавица, пойдешь под венец в Париже. Будут различать — в Париж хорошо, а в какую–нибудь Варшаву — так себе. А эта сволочь вся вымрет, сама себе и муж, и жена.

— Зачем вы так, — говорю, растерялась, — зачем нам под буржуев?

Какая–то политика получается словно, а сама выбираюсь из–за стола. Старуха оказалась с приветом, у нее крепко съехала крыша. Она, однако, мигом опомнилась: ну ладно, спасибо, Надюша, не болей. Не болей, говорит! Можно подумать, утешила.

До самого моего перехода на Степановку мы с ней общались сухо, официально, забыли про этот разговор.

А к Павлу я не вернулась, осела здесь, удачно вышла замуж, за человека младше себя. Прошло тридцать лет, Павел гулял двадцать лет, жил как попало, а потом стал монахом в Спасо–Преображенском монастыре. Отец Даниил, его там все знают. Он лечит от мужской слабости. К нему приезжают даже из Москвы.

ВОЛОДЯ: Зима, утро в русское Рождество, со вчерашнего не унимается бессонная метель. Весь город в молодых, пушистых сугробах, на улице до того белым– бело, что в глазах мельтешат крохотные цветные звездочки. Понятно, что морозец самый мягкий, оглаживающий. Пятиглавый храм, единственный, кажется, из открытых в городе, стоит на соседней с Сибирской улице, и я решил, ввиду Рождества, сменить подорожную и пройти к Ляльке мимо него и, может быть, познакомиться с тем, что внутри, чтобы было что ей рассказать. «Ваши пальцы пахнут ладаном », а я не знал, как пахнет ладан и не видел, как богомольные целуют руку попу.

За углом ждала меня картина. Множество старушек, одних старушек, горбатых, с посошками, в основном попарно, рассыпалось по белому полотну, карабкаясь сквозь сугробы вверх по склону. Порывы метели не могли перекрыть гуляющий между ними ропот, они все разговаривали с понятной громкой жадностью засидевшихся у окна долгожителей. А навстречу им, презрительно отворачиваясь, пер по середине улицы единичный безбожный сантехник, в обрыжелой фуфайке, с рабочим чемоданчиком под голой зеленой кистью.

Поневоле сбавив разбег, я шел вслед двум подружкам, обеим сильно за семьдесят. Они восходили, как зимние черепахи, и толковали, хрипло дыша,

хватая друг друга под руки, скорей к взаимному раздражению. Первая трубила, что метель как в Гражданскую. В их деревне пришли в храм комиссары и набезобразничали: «Христа придумали, и все тут недействительное». А в Душегубство и вовсе повсюду всех разогнали и батюшек постреляли. Явимся сейчас к Господу, а там, глядишь,— опять арестовано. Вторая упрекнула ее в пристрастии к черному цвету и назвала вечной каргой. «Сейчас уважают верующих! — сказала она. — К Брежневу духовник ходит. Храм не посещает, врать не буду, а духовник ходит». — «Ну цветики лазоревые, — возмутилась первая, — зайдет слуга Божий, на Ленина перекрестится — и кофейком балуются в тепле. Кино! Услышат они твое вранье, не меня — тебя первую на цугундер сведут. Без рейтуз с начесом, ха–ха–ха».

Спасительно оглянувшись на меня, оптимистка сменила материю: «Ты, стригунок, пристроился он за бабками, иди–ка ты вперед, топчи бабкам тропку!» И я обогнал их, и еще целый взвод Христова воинства, но в храм, обветшалый и какой–то негостеприимный, заходить раздумал: буду там как пугало среди этих райских яблок, как вести себя там — не знаю, креститься не смогу. И выпрут меня с позором.

Из трубы валил пухлый, роскошный дым, метель сбивала его, гнула, секла на струи, а он неутомимо, празднично валил себе, не жалел тратиться. Лялька, в драной болоньевой куртке и вязаной шапочке, в валенках, снятых с великана, убирала со двора снег, кидая его через забор осиновой лопатой, за которой могла запросто спрятаться. У нее горело лицо, она вполголоса напевала «Дубинушку». Я подошел к калитке и молча повис на ней, желая налюбоваться. Лялька перестала петь и молча опорожнила на меня лопату. Это было хо–ро–шо!

Я закрутился волчком, и она меня передразнила

— Не обнимайся на улице,— сказала Лялька, — тебе это надо?

— А где бабуля, — спросил я, — не пошла ли помолиться?

— Что ты, — удивилась Лялька, — она не ходит, она неверующая.

А дома нет, отправилась в баню. Она Рождество так празднует: сходит в баню, возвращается не торопясь, заваривает древний чайничек и часами пьет чай с дунькиной радостью. Ей нипочем, у нее зубы бобровые. И целый день отдыхает, думает.

— И весь ее праздник? — усмехнулся я.

— Нет, не весь, — ответила хмурясь Лялька, — разговариваем о медицине. Она все учебники мои перечитала, предметы лучше меня знает. Укол сделать, банки поставить — мне ее сноровка и не снилась. Старухи здешние все к ней идут, меня в упор не ставят. Вообще–то обидно.

— Еще бы не обидно,— задохнувшись, поддержал я, заходя за ней в дом и снимая с нее шапочку, куртку и валенки. И свитер, трико и шерстяные носки. Я стоял на коленях и целовал ей ноги и трусики. Лялька гладила меня по голове и плечам вздрагивающими руками. Райские яблоки.

С улицы донесло едва слышный перезвон колоколов. Мы переглянулись.

— У них колоколов недодано, и они слабенькие. Им не разрешается громко звонить, — сказала Лялька, — подожди меня.

Она зашла в бабушкину комнату, притворив за собой дверь. Но я не переставал видеть ее плавные ноги с босыми высокими ступнями, голубые трусики, не прикрытые короткой черной сорочкой.

Дома очень светло, очень тепло и очень чисто.

— Видишь, какой платочек? Ему сто лет, он дворянский, наверное, кавалергардовский. Бабуля его в старом комоде нашла, — сказала, не доходя до меня, Лялька. Она держала его за углы, сдвинув коленки.

Платок был белый до серебряного, квадратный, в золотом обводе, в уголке некий орнамент из золотых

ниток. Тонюсенький, должно быть, это и называется батист. Но странно (странно, зная Агафьин обычай): он выглядел несвежим, нестираным, и гладили его три жизни назад. Не о пятнах речь — о какой–то бледности, которой не пыль виной, а залежалость в темноте между чем попало.

Лялька поднесла платок к лицу:

— Мы поцелуемся через него. Ты подойди, возьмись за него тоже и целуй.

Я подошел и взялся. За платочком темнело ее лицо, лишенное любимых подробностей, но чудно выделялись губы, промокнувшие полотно.

Поцелуй получился торжественный и пресный, мы оба словно видели себя со стороны.

И мы пошли в Лялькину комнату, останавливаясь и замирая на каждом шагу.

Бабушка прибыла час спустя. К счастью, она долго и шумно отряхивалась и обивала снег с валенок на крыльце.

— Не баня, а свинарник, — прорычала она, гневно махнув рукой и не отвечая на мой робкий привет, — кругом хавроньи с пятаками!

— Ты всегда так говоришь и всегда туда ходишь, — дерзко сказала Лялька.

Агафья услышала стук маятника Она развернулась к внучке всем телом, открыла рот, закрыла рот, ударила меня взглядом и, заложив руки за спину, карикатурно вскидывая ноги, пошла в свою комнату.

Дошла там до окна, вернулась к порогу и ме–едленно, в явном бешенстве, вставила дверь в косяк.

АГАФЬЯ: За краны мясник Христолюбов отдарил меня полумертвым цыпленком. Годом раньше в пригороде поставили птицефабрику, и он отоварился десятком инкубаторских цыплят, полуторамесячных, приготовленных уже к ножу. Их откармливали там очень скаредно, комбикормом и разной химией, чтоб

не передохли в тесноте, в темноте. Они были тощие, сизые, боялись света и травы.

Мне Христолюбов дал самого несчастного, обезноженного и забитого сокамерниками. Жизнь в нем угасала на глазах. Я заторопилась его накормить, а он не ест. Сидит, тянет шейку, а не ест. Не сразу догадалась, что он боится: моих движений, проехавшей за окном машины, блюдечка, темного цвета пищи. Сварила ему яйцо, положила на землю — заклевал, сначала вяло, потом приелся и начал икать. Побежала за водой, возвращаюсь — а он спит, повесив лысую голову набок. Проспал три часа, и началось все сызнова — всего боится, сутулится от простора, жмурится от света.

Пошел лишь на четвертый день, но пользовался ногами только для того, чтобы спрятаться, забиться в темное грязное место. И никогда не подавал голос, онемел от ужасов фабричного детства.

К Новому году, когда мы его съели, он прилично откормился, но бесповоротно сошел с ума. Не оставалось лазеек, где бы он мог, большой и неповоротливый, спрятаться, и он безобразничал, валялся по двору и по дому, как пес, засовывая голову под крыло. Я называла его «член ячейки», и Лялька на меня сердилась.

ЛЕТЧИК (из письма): «. красавица, строгая, манеры королевские. Встретился взглядом — и пропал. Мы все трое в нее влюбились, но я сильнее всех. И я ей больше всех понравился, понятно, военный летчик, и внешностью не был обижен. Влюбился, расхвастался, не скрою: хотел впечатление произвести. Но ведь не врал, не брал на себя лишнего. Я ей рассказывал про полеты, про то, что весь наш СССР, от Камчатки до Колы, повидал из стратосферы. Летишь ночью на БД, на горизонте зорька не сходит, а под тобой насыпано огней: «Привет, Павлодар! Наше Вам, Свердловск! Доброе утро, Горький!».

Экзюпери ей пересказывал, знаете о таком писателе– летчике? Конечно, не забыл, что с Юрием Г. в одном училище учился, курсом младше, что чуть по его следам не попал в Отряд. Но не скрыл и того, что забраковали меня, по психологическим показаниям: выдержки не хватало и контактные параметры были у меня не очень.

Песни пел про машины, на которых летал над Тихим и Ледовитым океанами. Про них в газетах обиняками пишут: лучшие в мире крылья!

Но с собой сразу не звал, боялся все испортить. Думал: через четыре месяца отпуск — вот тогда, если дождется, позову. Нет, это она сама сказала: «Забери меня с собой, ни минуты в этих болотах не смогу прожить, руки на себя наложу». Я тогда не знал, что руки на себя наложил ее муж, куда как с ее участием! Честно ей сказал: разберись с собой, можешь заскучать — офицерское общежитие, край земли, Баренцево море кому стихия, а кому — холод, мозглота и ветер, до костей пробирающий. А сам, естественно, горю–пылаю. «Забери, повторяет, не пожалею!»

Забрал с радостью, гордостью. Удивлялся, что Вера меня к вам не допустила, к дочери, но доверился: раз она так решила, стало быть, знает, что делает.

Не прошло и полгода, как разонравилась ей романтика Севера, опротивели мои басни про моря и острова, льды и птичьи базары. Узнал я, что я «бульбашонок», «простота» и «солдафон». Ладно, «бульбашонок» — я с Витебщины, сирота военный, деревенский. А «солдафон»? Это я–то, военный летчик, в жизни не повысивший голос на младшего по званию? И про «контактные параметры» так ловко на свой лад перевернула, что я боялся, семижды не отмерив, у нее даже чаю попросить. Хамила и хамила, до того, что у меня в глазах темнело. Началась у меня бессонница.

А она перестала готовить, стирать, мыть посуду. С утра до ночи лежала на тахте, запираясь от соседей

на ключ, и крутила пластинки зарубежных исполнителей — Д. Марьянович, Р. Караклаич, К. Готт.

Ходил взъерошенный, чумной, выжидал, терпел, а она злилась, что я такой терпеливый, «вежливый тюремщик».

Пришел к выводу: дело в нехватке общения, отсутствии занятия. Нашел ей работу, с превеликим трудом ее сыщешь в военном городке. Думал, тучи разойдутся: работа легкая, в ГДО, зато на людях, на виду. А она немедленно в истерику: «Не пойду! Я с этими шлюхами, которых вы на танцплощадках да в кабаках подбираете, общаться не намерена!» Забыла, что и мы с ней не на выставке Репина познакомились.

Все ждал, надеялся, что это поможет, когда мы заберем у Вас дочку. Просил ее ежедневно, ведь Олечка теперь и моя дочь. На это она не грубила, но упорно отказывала, отрезала: «Нет, не время. И бабушка просит не торопиться (не помню, чтобы она Вам писала, чтобы Вы ей. ), и нам с ней в общежитии, на 14–ти метрах, будет тяжко».

В конце–то концов, прошу ее, пусть бабушка хотя бы фотографию вышлет. И она, улыбаясь, подает мне однажды снимок хорошенькой девочки в колясочке: это Лялька! Вспомнил я ее улыбку, когда потом, случайно — одна женушка постаралась — выяснилось, что фото это чужое Вера выпросила в ателье, когда прошвырнулась в Мончегорск.

И тут наш недолгий брак как раз и распался. Приехал один генерал с хозинспекцией, любитель бегать трусцой, вдовец. Человек подлый, рассказывали, что его, молодого, в 45 году, в Берлине, хотел расстрелять за мародерство генерал Берзарин, но неожиданно погиб, и дело замяли. Не успел я сообразить, с чего это Вера вдруг забегала по утрам, а уже сижу у разбитого корыта. Уехала она с пузатым стариком, сбежала.

Живет она теперь в Подмосковье, в закрытом поселке МО, ездит на «Волге», воспитывает его детей,

которые ей ровесники. Извините, но думаю, что Вы об этом от меня и узнали, не верю, что Вы ее с тех пор видели, получали от нее письма.

Если ей это подходит, не возражаю, не говорю про предательство. Предать можно Родину и родных. Ваш вопрос. Не то обидно, что разлюбила, она и не любила никогда, так, увлеклась, развлеклась на малый миг. ее право. А то страшно, что унизить, растоптать человека для нее что умыться или причесаться.

Мою жизнь она поломала. Бросил я здоровую закалку, стал от отчаяния, от позора попивать. До добра такое не доводит. Два года назад, на охоте, сказалась моя развинченность. Пришли с товарищем в избушку, с холода, мороза и ветрища, долбанули спирта, и решил я ускорить работу печурки. Плеснул в нее бензином, и так неловко, что выжег себе пол–лица, потерял правый глаз и два пальца на правой руке. Стал пенсионером в 33 года, и с тех пор не смотрюсь в зеркало.

Пишу все это не для того, чтобы разжалобить, а для того, чтобы сказать Вам, что Вы, Вы очень постарались, чтоб из Веры выросло чудовище. Как же ей не быть всем и всегда раздраженной, как не блажить, не презирать людей, если Вы напичкали ее сказками про голубую кровь, про Ваше прошлое (да было ли оно?), даже Верой ее назвали потому, что таково, дескать, Ваше настоящее имя, устроили какое–то мракобесие монархическое и, в частности, с известным Вам предметом? И т.д. и т.п.

Вы всячески настроили ее против жизни, в которой, замечу, не одни хамство, очереди и блат, а еще и люди летают в Космос и строят БАМ, ГЭС и ЛЭП.

Я понимаю, безусловно, что Вам, на Вашем «дне морском», это в целом и в частности, «до лампочки», как выразился персонаж новой, отличной кинокомедии, которую Вы, конечно, не посмотрели. Думаю, с юмором Вы не дружите.

Советую Вам посмотреться в зеркало — и за меня, и за себя, и подумать об Олечке, у нее–то другой опоры, кроме Вас, нет.

Не жду от Вас ответа. Прощайте. Подполковник ВВС СССР в отставке Линевич Герман Григорьевич».

АГАФЬЯ: Я проснулась рано, к рассвету, до птиц. На моих глазах затлели и вспыхнули марля и занавески на любимом восточном окне, выходящем в огород. Солнце молча захватило всю раму, и следом запузырилась, попросилась в дом марля, натянувшаяся от пригоршни такого знакомого мне рассветного ветерка. И я услышала тишину, ее слышно, когда Солнце провожает Луну, и тишина словно лопается от своего преизбытка.

И вот, будто бы у изголовья, царапнув коготками свой порог в скворечнике, осторожно, с достоинством отозвался на приход света старый скворец, лучший из моих соседей. Не нам, не нам, подумала я, выбираясь из постели. И поняла, что неспроста я так бодро себя чувствую в это последнее утро с Лялькой. Дышалось легко, почти радостно, в пальцы немедленно налилась сила, по–юному хотелось поскорее умыться, завтракать, надуться чаю и поговорить.

И даже споткнувшись о Лялькин чемодан, я сказала себе: какой отличный, вместительный, уважительный чемодан красноярского ремесла мы купили Ляльке.

Это и есть жизнь. Лялька уезжает по распределению в Высокий Яр, от зажившейся старухи уезжает внучка, они расстаются, очень может быть, навсегда. А старуха не прочь порадоваться июльскому утру, скворцу и яичнице с колбасой.

Но на свет Божий явилась Лялька, босая, в новомодной откровенной ночнушке, и ее первоцветное, родное тело потянулось во все стороны света. Я вспомнила про ее мать. Мне не расхотелось разговаривать, но повело на полушепот, а полушепот вразумляет

говорящего, прижимает его к белой стене. Я стремительно постарела, но, пожалуй, обрадовалась, что теперь все будет как положено.

И три часа до похода на недальний вокзал, и сам поход получились грустными, чистыми, так однажды мы с Лялькой разглядывали умирающий лесной родничок. Но и утомительными: я уже не жила каждой минутой, я их обгоняла, минуты, и, стыдно сказать, не столько думала о том, как мы попрощаемся, легко или слезно, сколько о том, что я сделаю после, по ту сторону нашей отгоревшей с Лялькой жизни. Однако я обижалась, не совсем, выходит, честно, на то, что Лялька торопила меня: пойдем, чего сидеть, лучше на вокзале пооколачиваемся.

Пока мы добрались до вокзала, подоспела духота, мы вспотели, захотели пить, но попить было негде. Лялька хотела попить в туалете, но я ей не разрешила: ты уж послушайся меня в последний раз. Она закивала и обняла меня, от нее пахло черемухой.

На перроне, устланном шелухой, окурками и обертками, было людно. Очень много людей, которые ехали, казалось, из ниоткуда в никуда: дурно одетые, опустившиеся, грязные и матерные, с торбами и деревянными саквояжами. Не бывавшая на вокзалах сто лет, я смотрела на них жадно, вспоминала свое. Мало что изменилось с тех пор! Какой–то паршивый дед попросил у меня закурить. Я не сдержалась: «Что ж ты, с руками и ногами, так себя содержишь, засаленный, вонючий?» Он ответил: «Точно, бабка, давно не моюсь, весь закожурел. А ты возьми меня к себе».

Затем, однако, на перрон вывалился стройотряд, студенты, мальчики и девочки в форменных курточках, с гитарами, на которых они не умели играть. Многие из них, судя по разговорам и лицам, маялись со вчерашнего перепоя. Они собрались в кучу и спели, кривляясь, песню «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес — Советский Союз». Дурацкая песня,

сказала я Ляльке, они думают, что поют? Да это же так, для звона, ответила Лялька, поют одно, думают другое, делают третье. И всем хорошо. Чего ты придираешься? «Хорошо! — сказала я. — Ты, Лялька, выживешь, я за тебя не беспокоюсь». «Бабуля!» — обиделась Лялька, а сама бесконечно крутила головой: где же Володя?

И Володя пришел — стремительно выскочил из–за угла, улыбаясь, как щенок. Знаете, какой плакат повесили у нас на площади Ленина, закричал он за десять шагов, красный фон, зеленые буквы: «Земляки! Выкосим, все, что выросло»! Глубоко, правда, Агафья Васильевна, сказал он, беря Ляльку за руки.

Я тупо согласилась. А от другого угла к нам несло Лялькину подружку, Анжелку, «француженку» из Малого Протопопова, наштукатуренную девку в мини–юбке. У нее были такие здоровенные гладкие ляжки, по–своему стройные, что студенты замолкали и один за другим впивались в них глазами, а их подруги по очереди отворачивались, морща нос. Паршивый дед, куривший, сидя прямо на асфальте, бойко поприветствовал ее снизу:

— Ну и колотухи у тебя, комсомолочка!

Она картинно расцеловалась, надо же, с Лялькой и Володей, и они залопотали, встав треугольником, ко всем и ко мне спиной, хоть возвращайся немедленно домой.

Я уже поняла, что Лялька душой в поезде, в путешествии, в новой жизни, и с этим смирилась, но не могла разобраться, любит ли она этого Володю? Она глядит на него, нежно улыбаясь, они несколько раз обнялись. А что за этим? Или Лялька верит, что разлука ненадолго, что он к ней приедет, что все перетерпится и т.д.? Или Лялька нежна от великодушия, щедра от облегчения, напоследок? А потом письмо: извини, Володя?

Я мечтала, чтобы Лялька разлюбила его. Мне грезилось, что какие–то признаки ее охлаждения мной

наблюдались. Володя все чаще мне представлялся ненадежным юношей, любившим не Ляльку, а то, что он в утеху себе про нее придумал, что–то пасторальное, черт его дери. И отдельно хотел ее милого тела. И сейчас — сей час — он с большим волнением косился на ляжки этой Анжелы и, обнимая Ляльку, непроизвольно переступал ногами так, чтобы видеть Анжелкины сочности. Не любил он Ляльку — или недолго любил.

Загудел электровоз, заголосили проводницы. Лялька поцеловала меня сухими, резиновыми губами: «Я сразу напишу, бабуля!» Как они прощались, целовались с Володей, не видела, опустила глаза и так махала, махала, махала рукой, пока Володя и француженка (спасибо, что не под ручку) не нависли надо мной: вас проводить, Агафья Васильевна?

— Идите, ради Бога, — пролепетала я, — мне одной будет лучше.

— Хорошо, понятно, — согласился Володя, — я завтра приду в гости, ладно, Агафья Васильевна?

— Приходи, конечно, — легко ответила я. Я знала, что он не придет.

И он, молодец, не пришел: ни завтра, ни в воскресение, никогда. Я добрела домой, выпила четыре чашки чаю, закрыла все ставни, разделась и легла и проспала до обеда.

В обед я встала, хорошенько умылась и растопила печь до отказа. Зимой она так не жарила, не гудела, не подпрыгивали так отчаянно дрова в огне, как в этом июле 1978 года. Да едва не задохнулась: забыла, как дымит летом не в срок разбуженная печь.

Я достала платочек, погладила его по золотой каемочке, расцеловала заветные буковки «А. Н.» в золотистом околосье. И пошел в огонь платочек цесаревича, невинно убиенного ровно шестьдесят лет назад.

Я торопливо выбежала во двор и посмотрела на трубу, на голубой дым, рвущийся из нее в бежевое небо. Этот клуб? Или этот? Что придумывать — не было знамения.

— Бабка Агафья! — закричал идущий ко мне по переулку дядя Сережа, Фарш, — ты зачем раскочегарилась в этакую Сахару? Совсем рехнулась? Лучше займи мне два рубля, шланги дымятся!

Он просил без надежды, от скуки, зная, что я никогда не даю на пропой, и потому не подлизывался. Как же он удивился, когда я дала ему пятерку без отдачи, с наказом только помянуть раба Божьего Алексия. Через пару часов, убитый солнцем, он уже лежал у моей калитки, надо понимать, рапортуя, что мой наказ исполнен.

ВОЛОДЯ: Последнее, что мне о ней известно: зашла, не оглянувшись, в вагон и уехала на недальний север в компании грибников, ягодников и командированных. Ставить уколы и банки на краю самого большого болота в мире. Плохо, очень плохо помню прощание с Лялей. То, что было после, в тот же день, сохранилось в памяти со всеми ненужными подробностями. Разлука ударила по мне почти смертельно. Осознал я это, правда, с опозданием. С начала осени я забился головой о стенку и добился до пожизненного тика с миганием и исключения из университета. Мать выгоняла меня из дому, и я месяц ночевал где придется, пока не схватил воспаление легких, не попал в больницу, откуда мать и забрала меня обратно.

Расстались, разделились мы сухо, не целуясь, пестуя обиды. Моя вина. С весны Ляля жила в тревоге, думала о новой жизни, ждала от меня поддержки. Может быть, она и не пошла бы за меня тогда замуж, но попросить ее об этом я был обязан. (И ведь хотел, ого, как хотел, но ждал знамения.) Мир стучался в наше одиночество, и с этим надо было что–то делать.

А я твердил: время рассудит. И Ляля обиделась, измучилась сомнениями, закрылась. А я умудрился разглядеть во всем этом обидные знаки охлаждения ко мне, опостылевшему, поднадоевшему. Я приходил к ней, боясь, сегодня она мне скажет: извини и прощай. Страдая, ревнуя, я не видел ее страданий и ревности.

Между ней и мной встала ее гордость, ее достоинство, между мной и ею — мое самолюбие, моя слепота.

Тогда, на вокзале, Ляля спокойно, слишком спокойно сказала мне: бабулю не провожай, она не захочет. Ты подойди к ней и попросись в гости. Можешь потом не приходить, но, пожалуйста, попросись. Хорошо? Хорошо, ответил я. Попросился и не пришел: бабуля кивнула откровенно по–болгарски. Не додумался я, что Ляля, переступив через гордость, все–таки бросила мне спасательный круг.

Я должен был попросить: напиши (скорей, и я немедленно приеду). Промолчал, надувая вены и нервы. И она не сказала: напишу. Мне бы потянуться к ней губами — сдержался, боясь, что она отвернется. А она не могла, просто не могла даже потянуться ко мне первой.

С вокзала, сдерживая стоны, с головой, набитой пеплом, я побрел куда глаза глядят. Ноги привели меня к Н. А. Ну да, довериться я мог только ему. Только он мог дать мне совет ценой в счастье.

Но ничего не вышло.

В душной комнате разило потом. Огромный Н. А. метал книги с полки в распахнутый чемодан. Другой чемодан уже был собран и стоял у входа. На полу валялись сочинения Корнейчука с унизительными следами насилия над ними.

— Уезжаю домой, в Бийск, — прорычал Н. А., мельком на меня оглянувшись, — меня выперли! За антисоветчину выперли!

— Нет, биографию портить не стали. Пожалели, приписали аморалку! Пьянство (они якобы не пьют)! Фамильярные отношения со студентами! Нецензурная брань (это я анекдот рассказал на картошке секретарю партбюро, про Пушкина во мху, он добавки требовал, взяточник, мерзавец)!

— Разврат! При Могилевском, что топчет студенток, как кур, — я развратник!

— За разврат? — я был потрясен. Н. А. отличался чистотой нрава, и вообще являлся холостяком.

— За разврат! А помнишь, Людочка Пряжникова? О, она им все рассказала. Как они внимали, как завидовали!

Задыхаясь, он сел на стул. Стул заверещал. Н. А. опустил голову.

— Чего нос морщишь? — не видя меня, пробормотал он. — Думаешь, жара меня доконала? Нет, брат, это я со страху просмердел насквозь. Перебздел насчет политики!

Мое горе подвинулось, я переживал за него. Я возмущался, я понимал, что его подло принесли в какую– то плановую жертву. Но я не знал, что сказать, и тоже опустил голову. Н. А. истолковал это по–своему.

— Испугался, душка, — вдруг рявкнул он,— слушай: а пошел ты к черту! Двигай! Уж ты–то вырастешь таким же, я знаю. Душка!

«Душка». Почему «душка»? Я пошел, глупо, несчастно улыбаясь.

— Сволочи! — зарыдал за дверью Н. А.

Так в жаркий июльский день я простился с единственной в жизни любимой и единственным в жизни светочем разума.

Прошли июль, август, набежал сентябрь. Ляля молчала. В сентябре я понял, что весточки от нее не будет. Никогда.

Все кончилось. Я проклял свое самолюбие, и разгаданная вина давила меня, как египетская пирамида. Но и веру в себя, уважение к себе я потерял навсегда.

Найди я Лялю тогда, найди сейчас, прости, прими она меня — кто, что я был бы или буду перед ней? И что было бы или будет между нами? Я же отныне «Мигалкин», именно «Мигалкин». Это же так некрасиво!

А может быть, судьба мудра и не могла быть щедрее? Может быть, оно и хорошо, что мы не успели приземлиться, что так получилось? Я плачу.

СОСТАВИТЕЛЬ: Погода правит детьми и стариками. Бабье лето в тот год запаздывало, его перестали ждать, и горожане, измученные повседневной стылой моросью и ознобом, призывали крепкий подсолнечный морозец и снег. К концу октября сплошные моховые тучи разбежались. Теплый казахстанский ветер прохватил городские холмы и ложбины, потеплело сразу градусов на десять. В переулке снова запахло опростанными огородами и речной отравленной тиной. От нечаянной радости немножко остервенела старая коза: она дважды бодала дядю Сережу–Фарша, приметив его телесную и душевную зыбкость.

Каждый новый день был теплее предыдущего, и так прошла неделя.

А потом, ночью, после того как многие попили вина или чаю на свежем воздухе, на крыльце или лавочке, говоря про май–месяц, пришел жестокий ревущий якут и в часы заледенил, заковал, запечатал все, завалив колючим снегом. Участковые педиатры в те дни забегались. Слегли тысячи стариков. Такие перепады давления и настроения им были не по силам, сосуды трещали от беспощадной перегрузки.

Врачи со стажем и сегодня вспоминают про эту беду в подробностях и с ужасом.

Старуху из дома номер 14 увезли во вторую медсанчасть. Через три дня она умерла. Она отходила

в сознании и рассказала нянечке, где у нее в доме припрятаны деньги на похороны. Известили соседей. Деньги нашлись, и с ними — подробная роспись, сколько и на что потратить, вплоть до поминального стола. Соседи, побаивавшиеся, то есть уважавшие старуху, были тронуты, обнаружив, что Агафья пригласила на похороны всех старожилов переулка.

Незадача была в том, что единственная родственница старухи, внучка, прошедшим летом уехала по распределению куда–то на север. А куда — никто не знал. Искали адрес, письма от нее — не нашли. Вообще ничего рукописного, кроме стопки внучкиных школьных тетрадей, в доме не имелось. Умерла бабушка в четверг, хоронить ее надо было в субботу. О том, что можно навести справки о внучке в облздравотделе, догадались только в пятницу вечером, когда старухи сидели над телом усопшей и ругали Ляльку, обсуждая, каких трудов стоило забрать Агафью из морга, чтобы проводить ее на тот свет по–человечески, через свой порог.

На кладбище стояла стужа, могилу в срок не приготовили, труженики заступа требовали водки и приплаты — получили их, потому что Агафья Васильевна отписала им хорошие деньги. Как в воду глядела, отмечали соседи на поминках, и здесь угадала, что будет такая проблема. На поминках в основном говорили об ее уме и простоте ее жизни. Странно, но, воспользовавшись таким поводом, люди пробыли в осиротевшем доме лишнее время и разошлись неохотно. Они впервые сидели все вместе за одним столом, и оказалось, что они друг другу не противны. Это робкое чувство локтя заставляло их думать об Агафье с неясной (пусть забытой вскоре) благодарностью, несмотря на то, что все эти хлопоты о чужом человеке, когда о себе–то позаботиться некогда, поначалу им досаждали до остервенения.

Хромая нянечка из больницы, принявшая, неожиданно для себя, большое участие в этой истории,

слушала похвалы умершей с таким видом, словно они были адресованы ей самой, и говорила, что бабушка проявила замечательную выдержку, силу духа, не роптала и уронила слезу лишь после того, как умерла. «Закрыла глаза, дыхание остановилось, пульс пропал, побелела — и вижу: по скулам пробежало по капельке». Это обсуждалось не раз, хотя здесь нянечке не поверили.

А в понедельник новая почтальонка принесла письмо от Ляльки и отдала его Христолюбовым. Три месяца трудилась над ним внучка и все не могла отправить (из–за маленького письмеца, приложенного к главному), конверт был пухлый и весил, как бандероль. «Село Высокий Яр, ул. Профсоюзная, д. 8». К Ляльке полетела срочная телеграмма. И на нее были отложены деньги, истраченные, как вышло, последними, а не первыми, как значилось в списке расходов.

Лялька приехала во вторник вечером. По распухшему лицу было видно, что она выплакалась в поезде. Наскоро обошла соседей, выслушала все, что ей сказали, почти не задавая вопросов, кивая после каждого слова слишком часто, чтобы понимать услышанное как следует. Старушка Артемьева предложила ей: хочешь, приду к тебе ночевать, вдруг тебе страшно или плохо будет? Лялька отказалась: спасибо, не нужно. Ушла домой. Свет горел в доме считанные минуты.

Через час мимо дома прошел дальний сосед, младший из братьев Камневых, Виталий. Ему было 26 лет, он работал мастером на ДСК; высокий, сутуловатый парень. Оба его старших брата, Геннадий и Анатолий, заслуженно считались опасными шанхайскими идиотами, но он, несмотря на холостячество, большую физическую силу и бездну свободного времени, не гулял, читал кое–какие книги, а если не читалось — «тупо», по мнению братьев, подкидывал гирю. Эти подробности могут иметь значение.

Этот Камнев прошел мимо дома намеренно, он был влюблен в Ольгу (то есть в Ляльку), поэтому шел не спеша — плелся, вглядываясь в темные окна. Он любил ее издалека, стесняясь, непоследовательно, она ничего об его чувствах не знала и едва замечала его самого, они не здоровались. Но он относился к ней настолько по–доброму, тепло, что, когда в доме номер 14 стал появляться маленький студентик, младший ее годами, Виталию не пришло в голову сделать студентику что–нибудь плохое, помять его и отвадить от Ольги. Другое, у него однажды мелькнула мысль химерического свойства: кто–нибудь, пусть даже брат Геннадий, нападает на этого мальчишку, а он, Виталик, защищает его, причем делает это исчерпывающе– убедительно. и так далее. Очень оригинально.

От улицы до дома — метра три–четыре, но месяц светил ярко, выхватывая из тьмы цветочные горшки на подоконниках. Поравнявшись с последним окном, Виталий запнулся: над цветками размытым дымным овалом висело Ольгино лицо. И тут же утонуло во мраке, а на его месте вспыхнул, как маячок, настойчивый красный огонек. Поэтому Виталий дважды, не в очередь, судорожно втянул иглистый воздух. И то, что называют сердцем и душой, дважды напомнило ему о себе. Какая печаль такая печаль!

Он поступил, как выяснилось, правильно. Решение могло быть единственное, достойное человека, прожившего тысячу лет. Виталий осторожно снял шапку и, не клоня головы, не глядя в окно, пошел дальше, домой, стараясь не ускорять шаг, идти спокойно и прямо. Это было, и этого не было. Полный сострадания и любви (а как еще об этом скажешь?), он думал о том, что это страдальческое курение безусловно некурящей Оли договаривает о ней все то самое высокое и чистое, чего он еще не мог знать, но что мечтательно в ней предполагал.

Он не спал до утра, даже не вздремнул, даже не закрывал глаз. На работе он был, как никогда, решителен и дерзок и, как никогда, бестолков. Начальник цеха не любил его за высшее образование и некоторый необоснованный апломб, но обычно воздерживался от критики, побаиваясь его силы и вспыльчивости. Сегодня он в отчаянии сказал Виталию много ужасных слов. А тот отряхивался от них небрежно и несамолюбиво. Когда Камнев вернулся домой, праздничный, готовый умереть за любовь, он узнал, что Оля уехала в свой Высокий Яр.

Лялька встала рано, чтобы изготовить самодельную ленточку на венок, и потратила три часа на раздумья о прощальной надписи. В итоге текст едва поместился на полотне. Стремительно мельчая слева направо, буквы худели, теряя всякую убедительность: «Прощай, бабушка, прости меня, я тебя никогда не забуду, Ляля». В половине девятого к ней пришла старуха Артемьева, чтобы проводить ее на кладбище. На месте выяснилось, что она начисто забыла, куда идти. Слава Богу, им встретился сторож, указавший, где свежие могилы простых советских людей.

Лялька хотела бы постоять и поплакать над бабушкиной могилой, но присутствие сиропно–говорливой Артемьевой ей очень мешало. Что ж, в следующий раз она придет сюда одна. Дешевый памятник со звездочкой поразил ее своей макетной несерьезностью, глупостью. На кладбище она побывала впервые.

У Артемьевой была своя корысть. Она старалась угодить Ляльке, потому что была уверена: Лялька останется на севере, и поэтому получится навязать ей квартирантов. Внучка с мужем уже три месяца сидели на ее шее, не могли найти никакого, ни самого завалящего жилья в переполненном через края студенческом городе. А тут ухоженный дом без хозяина (!), с мебелью, и сторговаться можно было, пользуясь моментом, за ту же тридцатку в месяц.

Так оно и вышло. Лялька отдала ей ключи. Перед тем она находилась по городу: запустила наследственное дело и купила продукты и валенки, которые в селе достать было невозможно. Дома перенесла все, что нужно, в чуланку и закрыла ее на замок. Много времени ушло у нее на напрасные поиски памятного ей серебристого платочка. Когда она, безнадежно вздохнув, оставила это дело и глянула на часы, то поняла, что в баню ей уже не успеть. В Высоком Яре казенная баня работала для женщин в пятницу. Ей пришлось вздохнуть еще раз.

С собой она забрала собственное нераспечатанное письмо, любимую бабушкину кофту и старинный заварничек.

Прошло месяца полтора. Однажды вечером Лялька поняла, что втянулась в унылую взрослую жизнь — поймала себя на том, что о другой не думает, огрубела и говорит с окружающими на их языке. Она испугалась: жизнь пошла по кругу — и все ее новости будут теперь зависеть от возраста и трудовых заслуг? Она достала свое длинное письмо бабушке и перечитала его за двумя стаканами чаю. Оказывается, она мало что забрала с собой в свою нынешнюю жизнь и превратилась в совсем другого человека. «Лялька» из письма (давно ли она над ним корпела?) ее раздражала. И это мягко сказано. В конверт было вложено еще одно письмо, вернее, письмецо. Его она перечитывать не стала и выбросила в ведро вместе с хроникой трудов своих и дней. «Ой, смотри, девушка, заскучаешь — беда будет»,— вспомнила она давным–давно услышанное. Где, от кого? Не от бабушки, конечно.

Новое, от подвала до крыши невыносимо пропахшее масляной краской общежитие построили в центре села. Торцом оно упиралось в площадь, на которой без остатка размещалась вся районная власть и культура. Валил снег, и беспрерывный хруст снега под окном означал, что народ направляется в кино,

где крутили «Зиту и Гиту». Ольга не ходила в кино — подруг она не заводила, а одной туда отправляться было рискованно, — пристанут, и еще как грубо: здешняя молодежь стыдилась своего сельского происхождения, приблатнялась через одного и уважала пошлость.

Ольга подумала: на работе, где ее защищает белый халат, где ей, сменяя друг друга, говорят спасибо разные, порой вполне паршивые люди, ей легче, бодрее, чем «дома», где она не слазит с кровати, измученная нытьем сожительницы, толстухи Анюты, учительницы начальных классов по прозвищу Кадка. От нее сбежал жених. «Сорвал цветок любви и сбежал за час до ЗАГСа. Как был, в костюме с галстуком, в нейлоновой сорочке. Все зимнее оставил. Забыл, что он партийный».

(Партийная тема звучала каждый вечер. Недавно, когда на прием явился пожилой, плешивый и потный второй секретарь райкома, с подозрением на очаговую пневмонию, заполнявшая бумаги Ольга была не к месту смущена озорной задней мыслью и не удержалась — прыснула. )

Спустя два дня, рано утром, возвращаясь с ночного дежурства, Ольга зашла в магазин, встала в очередь и сквозь витрину увидела в полный рост двух мужчин, идущих со станции через площадь. Правильно, поезд уже прибыл, гудело. Один, главный инженер местного СУ, с оживленным предновогодним лицом нес наперевес отличную пихточку. Другой держал в руках по чемодану. Чемоданы его старили. Безо всяких сомнений его звали Виталием Камневым.

Ольга сразу и благодарно вспомнила, как он снял шапку перед ее окном той ночью. По тому, как он вертел головой, вполуха слушая своего нового начальника, она с одобрением сообразила, что парень с нашего переулка уже начал ее искать.

Она почти обрадовалась, во всяком случае, не смутилась, несмотря на то, что жизнь бесцеремонно

собиралась навязать ей то, о чем молчал ее внутренний голос. Каравай, каравай, кого хочешь, выбирай. Не вышло бы так, что внутренний голос умолк навсегда. Она постояла у выхода, дожидаясь, пока мужчины свернут на улицу Свердлова. В руках полбулки хлеба, пачка печенья и сигареты «Опал». Она подумала: а ведь это почти все, что у меня есть. Посмотрим. «Идущий никогда не опаздывает?»

АГАФЬЯ: В том Городе, в который мне не вернуться, и не хочется возвращаться, потому что его нет, в том Городе мы жили, девочки, не успевшие ничего попробовать во благо. Ну, буквально: мой жених поцеловал меня считанные три раза, и все три совершенно беспредметно, я даже не вздохнула.

Мы презирали помадки Северянина и пилюльки Блавацкой, а по ночам гадали в дортуаре по системе госпожи Ленорман. Мы ненавидели самодержавие, но все, как одна, обожали царскую семью. Мы были нешуточные патриотки, как положено смольнянкам, но не умели отличить ржи от овса, клена от липы.

Выспренние, жеманные, вздорные! Все простится за честность, но вздорные же!

Мы обожали Александра Блока. Но однажды, после поэтического вечера в Университете, он, усталый и демонический, сказал побывавшей там Нинетте (она же — «Фиделька, собачка нежная»): «Страшен человек, который ничего не помнит, и он грядет. Но к тому, кто грядет, возмездием придет другой человек, который все помнит, и он будет еще страшнее». Мы тогда дружно решили, что Блок стал моветоннее паука Мережковского («допился», простодушно заметила шведка Линдберг), и принялись обожать мужественного Гумилева.

Нинетта была моей лучшей, задушевнейшей подругой во все годы, несмотря на то, что подвержена была нимфомании, добивалась меня долго и, конечно,

безутешно. Потом она сошлась с одной девочкой–малюточкой, не в ущерб нашей дружбе. А потом платонически (как можно иначе!), но страстно влюбилась в одну из великих княжон. Однажды она загадала: если княжна мне сегодня не улыбнется, отравлюсь. Мы ей, выдумщице, конечно, не поверили. Княжны приехали из лазарета, им было не до улыбок. И Нинетта отравилась, да неудачно, то есть умерла. Бедная, бедная.

А я мечтала о своем Майерлинге, и вышел мне «Майерлинг».

После похорон Нинетты: весеннее сияние, воздух с моря, залетевшая в окно золотая синичка, на столе поминальная бутылка мещанского пива и стебельки первой зелени с могилы Достоевского.

© «Центр поддержки отечественной словесности»

Нет комментариев

    Оставить комментарий

    Эмили Ратаковски появилась в магазине в распахнутом тренчкоте и мини-юбкеПочтовый адрес для отправки произведений:
    123557, —>