Великие комбинаторы

Великие комбинаторы

Не изменяйте финансовому анализу со статистическим

Великие комбинаторы
Великие комбинаторы
Великие комбинаторы
Великие комбинаторы
Великие комбинаторы
Великие комбинаторы
Анна Васина
Исследовательско-консультационная фирма АЛЬТ
Окончание.
Излишний оборот | Внимание! Раздел сфер влияния | Великие комбинаторы

Эффективный управляющий должен быть в своем роде «великим комбинатором» – точно оценивать сложившуюся ситуацию и выбирать возможные и наиболее эффективные комбинации решений. В работе такого комбинатора должны присутствовать три основных шага.

1. Оценка текущего состояния компании и его изменения по сравнению с предыдущим периодом. Собственные ощущения и наблюдения (например, дефицит денег очень трудно не ощутить) можно дополнить расчетом финансовых коэффициентов. Их снижение может сигнализировать, что положение предприятия ослабевает, рост – что оно становится более устойчивым.

Задачей этого шага является не только анализ динамики показателей, но и определение допустимого уровня снижения коэффициентов (такие методы существуют). В некоторых случаях осознанно допускается временное снижение показателей.

Например, проводя серьезную инвестиционную программу (стремясь в рекордно короткие сроки построить и оснастить производство), предприятие может осуществлять вложения, превышающие его текущие финансовые возможности. Иначе говоря, на финансирование капитальных затрат помимо заработанной прибыли и привлеченных долгосрочных кредитов (если получится их привлечь) могут использоваться краткосрочные кредиты, кредиторская задолженность, что способно привести к снижению показателей ликвидности и финансовой устойчивости.

Такие действия имеют свое оправдание: короткие сроки строительства позволят «не упустить сложившуюся рыночную ситуацию». Ведь, растянув капитальное строительство на долгие годы, предприятие может прийти к тому, что производство будет готово к запуску нового продукта, а рынок уже изменится и этот продукт окажется не так актуален.

Таким образом, во имя будущего прироста прибыли (капитальные затраты должны иметь целью именно получение дополнительной прибыли) и, следовательно, будущего упрочения финансового положения временно может допускаться снижение основных финансовых показателей. Задача управленца – найти ту грань, переступать которую нельзя, то есть ниже которой финансовая ситуация станет критической.

2. Определение причин, которые привели к изменению финансового положения предприятия. Необходимо установить причины не только проблем, но и успехов. При этом важно определить, в какой области лежат эти причины (результаты деятельности или использование результатов); какие действия нашего предприятия или изменения внешней среды привели к ним (неграмотное планирование объемов производства и работа на склад, повышение цен поставщиками).

3. Разработка программы действий на будущее. Комбинации решений могут быт весьма разнообразны и изменяться из периода к периоду. В моменты спада прибыльности (например, сезонного падения спроса) особенно значимыми становятся контроль за управлением оборотным капиталом (это касается объемов закупаемых запасов, своевременности поставок комплектующих, точности планируемых объемов производства и отсутствия затоваривания склада) и определение допустимой величины капитальных вложений.

Сокращение оборотных активов может создать дополнительный резерв средств для финансирования капитальных вложений. Например – за счет закупки меньшего объема запасов (конечно, с соблюдением объема, необходимого для бесперебойного производства) или более быстрого, чем обычно, получения средств от дебиторов-покупателей.

Если прибыль невелика и резервы оптимизации оборотного капитала практически исчерпаны, стоит обратить особое внимание на затраты. В условиях падения объемов продаж иногда целесообразно передать некоторые технологические операции на сторону, сократив часть своих производственных фондов (характерно для крупных предприятий, имеющих значительные вспомогательные производства). При росте объемов продаж сокращение затрат может быть достигнуто за счет организации производства отдельных комплектующих у себя и отказа от их закупки на стороне. При этом необходима оценка целесообразности такого проекта (расчет дополнительной прибыли) и финансовой возможности предприятия его реализовать.

Понимая, из чего состоят «кирпичи» в фундаменте успешного финансового состояния компании и какие сочетания этих «кирпичей» допустимы, можно выстраивать здания, которые устоят в любых бурях.

Создатели великого комбинатора

Жизнь Ильфа и Петрова исследована если и не досконально, то во многих живописных подробностях, щедро рассыпанных в веселых и нежных мемуарах бывших одесситов и знаменитостей газетной и литературной Москвы. В самом начале шестидесятых годов произошел биографический взрыв — в течение всего трех лет вышли поочередно книги об Ильфе и Петрове, написанные А. Вулисом, Б. Галановым и Л. Яновской, а также сборник воспоминаний о них.

Правда, после этого капитальных работ больше не было, но воспоминания продолжали появляться. Так что нет нужды затевать все заново и рассказывать, как Илья Ильф (1897–1937) и Евгений Петров (1903–1942), происходя из одного города, названного ими в «Золотом теленке» Черноморском, и не зная друг друга, отправились порознь в столицу, где и встретились в конце концов, начав совместное существование в литературе, обессмертившее их имена.

Есть перечни дописательских профессий каждого: чертежник, телефонный монтер, токарь и статистик — Ильф; корреспондент Украинского телеграфного агентства и инспектор уголовного розыска — Петров, ставший еще при жизни (редкий случай!) прототипом персонажей двух повестей: «Белеет парус одинокий» (1936) своего старшего брата Валентина Катаева, где он предстает трогательным и наивным Павликом, и «Зеленый фургон» (1938) Александра Козачинского, в которой действует тоже поначалу наивный, однако уже отчаянный агент угрозыска Володя Патрикеев.

Известно, как они жили в Москве до своей счастливой встречи и после нее, где печатались и служили, куда и зачем ездили с корреспондентскими билетами, начиная с Нижнего Новгорода и кончая Соединенными Штатами Америки. Ими самими, их биографами и друзьями раскрыты истории создания «Двенадцати стульев», «Золотого теленка» и «Одноэтажной Америки».

Сравнительно со многими коллегами их жизнь представляется хотя и не совсем безоблачной, но в общем благополучной. Они, к счастью, не прошли сквозь строй проработчиков со шпицрутенами политических обвинений, как Борис Пильняк, Михаил Булгаков или Евгений Замятин, по ним не ударяли крупнокалиберными постановлениями, как позднее по Михаилу Зощенко, их миновали черные дыры тюрем и лагерей, в которых сгинули сотни писателей. Всего этого (так уж повезло) не было, и трагичность раннего ухода имеет другие причины: туберкулез у Ильфа и авиационная катастрофа у Петрова.

Но есть эпизоды менее известные и громкие, характерные и для времени, и для их ощущения этого времени. Они неравнозначны, однако каждый высвечивает те или иные грани тогдашней действительности и линию поведения Ильфа и Петрова, которая, конечно, не могла не влиять на творчество. Речь здесь пойдет не о цензурной истории некоторых их произведений — о ней говорится в комментарии, а о вещах иных.

В самом конце 1935 года (дата на титуле 1934 — неверна) в издательстве «История фабрик и заводов» вышла постыдная для отечественной литературы книга под редакцией М. Горького, Л. Авербаха и С. Фирина — канал имени Сталина. История строительства». Это был коллективный труд 36 писателей, в том числе и очень известных — Всеволода Иванова, Веры Инбер, Валентина Катаева, Михаила Козакова, Льва Славина, Алексея Толстого, Виктора Шкловского. Вот названия нескольких глав: «Страна и ее враги», «ГПУ, инженеры, проект», «Добить классового врага».

В аннотации говорилось: «История строительства канала им. Сталина, осуществленного по инициативе тов. Сталина под руководством ОГПУ, силами бывших врагов пролетариата… Типы руководителей стройки — чекистов, инженеров, рабочих, а также бывших контрреволюционеров, вредителей, кулаков, воров, проституток, спекулянтов, перевоспитанных трудом…»

В составе литературного десанта, высадившегося на строительстве в 1933 году, были и сатирики — Михаил Зощенко, Илья Ильф и Евгений Петров. Первый из них, не участвуя в главах, коллективно написанных, дал в сборник художественную обработку рассказа крупного международного вора — «История одной перековки». Соавторы же вообще не работали для книги, ограничившись небольшой заметкой в подборке «Огонька» (1933, № 20) «Писатели рассказывают о Беломорстрое».

Сдержанность, отсутствие славословий, на которые столь щедра была эпоха, вообще характерны для Ильфа и Петрова, что очевидно и для тех текстов, которые широко известны, и для материалов данного сборника. Но при этом — здесь не может быть двух мнений — они без колебаний были преданы идее социализма, несмотря на все ее чудовищные извращения, и для них не существовало вопроса, как относиться к Советской власти. А заблуждались иногда, принимая ложные посылы за истину, не они одни, далеко не одни.

Это особенно следует учитывать при чтении сельских сцен или рассуждений о крестьянстве, которые встретятся в этой книге. Ильф и Петров были людьми сугубо городскими, деревню и ее истинные проблемы не знали, вполне доверяя тому, что содержалось в официальных установках, определявших направленность и тон газетных кампаний, критерии отбора фактов и — главное — их толкование.

Отсюда — лучезарное братание со стариками, строящими мост, в сценарии «Однажды летом», неожиданно описанное с в не свойственным им умилением, звучащим, увы, фальшиво. Отсюда — покровительственная ирония по поводу колеблющихся вступать в колхоз красноармейцев, нарушающих гармонию стопроцентного охвата, в очерке «Трудная тема», насмешливые характеристики «мужичков» — отца и сына — в другом сценарии — «Барак».

За всем этим ощущается твердая убежденность в необходимости проведения жесткой линии на «ликвидацию кулачества как класса». Драматические реалии, кроющиеся за этим лозунгом, или были им неведомы вовсе, или же воспринимались в том искаженном свете, который превращал неправое в правое. Сколь ни хочется мне, чтобы любимые писатели во всех ситуациях выглядели образцово, не сказать об этом нельзя.

Как и о том, что в комедии «Богатая невеста», изобилующей очень смешными сценами, они вместе с Валентином Катаевым пошли во многом по пути, на котором крестьяне превращались в лубочных пейзан, купающихся в изобилии и славе. И это — всего через два года после страшного голода! Конечно же, зажиточные колхозы существовали, они сами их видели во время поездки по югу Украины, были и ордена отличившимся, и портреты в газетах, и встречи в Кремле с «отцом народов». Показать товар лицом у нас умели всегда, беда лишь в том, что товара этого было мало, что исключения выдавались за правило.

А искусство с имманентно присущей ему особенностью превращать единичное в типическое способствовало этому. Так, вскоре после пьесы Ильфа, Петрова и Катаева появилась еще одна «Богатая невеста» — фильм Ивана Пырьева на сходную тему. Идеализация колхозной жизни, превращенной в веселую сказку, успешно началась, ширилась, вытесняя быль. Показательно: уже через два года после опубликования комедии трех авторов, именно в год выпуска пырьевской картины (1938), цензура начала ставить барьеры на ее пути к сцене как раз потому, что идеализация представлялась ей неполной.

Второй эпизод, о котором я хочу рассказать, скорее, комического толка, хотя и за ним стоит проблема. Не раз и не два Ильф и Петров высмеивали видимость общественной активности, мастеров создавать которую расплодилось начиная с двадцатых годов великое множество. Грохот починов самого разного свойства, под который демагоги зарабатывали политический капитал, все усиливался. Сомнительным, более того, заранее обреченным на провал, на то, чтобы покалечить судьбы многих, выглядело в глазах разумных людей бурно развивавшееся движение «призыва ударников в литературу». Считалось, что главное — передовая идеология, а писательскому мастерству можно и научиться: не боги горшки обжигают.

В саботажников важного дела захотел превратить Михаила Кольцова, Илью Ильфа и Евгения Петрова. И мы читаем в «Литературной газете» (1934, 26 апреля) статью 3. Рувинского с обвинениями в адрес этих трех писателей. Двадцать восьмого публикуется письмо в редакцию «Чем объяснить странное поведение профессоров»:

«В последнем номере «Литературной газеты», в статье о Вечернем рабочем литературном университете выделено черным шрифтом мрачное, даже леденящее душу сообщение о том, что Кольцов, руководящий кафедрой сатиры, а также Ильф и Петров, преподающие сатирические дисциплины, не только не включились в педагогическую работу, но даже и ни разу не были в университете.

Итак, перед читателями разворачивается ужасающая панорама полного разложения в лагере сатиры.

Между тем, объективность требует внести некоторые поправки.

Ни Кольцов, так сказать, декан факультета, ни Ильф, ни Петров, некоторым образом профессора сатирических наук, не нанимались на работу в университете. Об учебной программе и характере университета они впервые узнали из той же статьи, где преждевременно сообщается об их преступлениях.

В силу этих обстоятельств поведение названных деятелей науки — Ильфа, Кольцова, Петрова — не должно казаться таким предосудительным, как об этом, столь же поспешно, сколь безответственно, заявил автор статьи. Мих. Кольцов, И. Ильф, Евг. Петров».

Третий эпизод — посерьезнее. Хотя РАПП и была ликвидирована, а методы ее хозяйствования в литературе, более напоминавшие полицейские облавы и судебные процессы над инакомыслящими без права защиты, чем равноправные писательские дискуссии, публично осуждены, дух нетерпимости, повадки заушательской критики, ставящей целью расправу с неугодными или конкурентами методами публичного доноса, сохрани лись, продолжали культивироваться. Трагический парадокс состоял в том, что чаще других яму ближнему рыли те, кто очень скоро сами оказывались в ней. Так погиб в 1938 году драматург Владимир Киршон. Но за три года до этого он еще был на коне. Защищаться приходилось другим. Поэтому появилось «Письмо в редакцию», напечатанное «Правдой» (1935, 14 марта):

«В своем выступлении на пленуме Союза советских писателей В. Киршон сообщил, что «мы наблюдаем и явления, чуждые нашей советской природе… Это «Дама с камелиями» в театре Мейерхольда, это «Египетские ночи» в Камерном театре, «Под куполом цирка» в это «Веселые ребята».

Ни одного довода в подкрепление этого, самого тяжелого обвинения, которое только может быть предъявлено советскому писателю, В. Киршон не счел нужным привести.

Наша пьеса Под куполом цирка» может нравиться или не нравиться. И не дело авторов вступать по этому поводу в спор с критиками. Но объявление пьесы «чуждой» есть политическое обвинение. Оно ложно, и мы решительно его отвергаем. И. Ильф, Евг. Петров, В. Катаев».

Этот случай выводит нас к теме, на которую долгие десятилетия писать было нельзя. В тридцать пятом году такого рода политическое обвинение еще могло и не сыграть роковую роль в судьбе тех, кому оно адресовалось, тем более что опровергнуто оно со страниц «Правды», защитившей своих фельетонистов. К тому же вряд ли перьями соавторов в этом эпизоде вообще управлял страх — не в том они находились положении. Но как и почему он возникает, писатели, думается, понимали достаточно ясно.

Две современные цитаты.

«Как же велик в нас страх… страх не конкретный, страх вообще — перед властью, перед любым ее носителем, от постового милиционера до контролера в общественном транспорте. По себе знаю: вроде бы ничего «такого» ты не сделал и в мыслях не держал, лишь только критикнуть осмелился, а уж собственная смелость сменяется страхом:

«А что мне за это будет?» (О. Малютин, 1987. № 12. С. 193).

«…Все институты управления обществом смешались в массовом представлении в одно понятие — «начальство», а крепко засевший страх перед ним, подогреваемый все еще нередкими случаями произвола и беззакония, не дает людям возможность осознать свои права и бороться за них… И что печально — в народе выработалось молчаливое признание правоты любого начальника, боязнь борьбы за свои права (как бы хуже не вышло»), доисторическое смещение всех административных, хозяйственных, юридических, партийных и всевозможных общественных органов в полумифическое понятие — «власть» (Н. Попов, историк//Советская культура. 1988. 28 января).

Теперь — цитата давняя.

«Они боялись всех членов правления, управдома и даже дворника. Они были убеждены, что каждый из этих людей может сделать все: может дать комнату и может ее отобрать. Во всех они видели начальство».

Это Ильф и Петров. Их очерк «Кандидаты» 1933 года. Конечно, здесь нет той политической остроты и тех смелых обобщений, которые позволены авторам сегодняшнего дня. Нет, да и не могло быть. Но суть та же. Правда, этот точный анализ психологии рядовых людей дан, как вы увидите, прочитав очерк целиком, скорее в осудительном ключе. По их мнению, вполне справедливому, если отвлечься от реалий той эпохи, следовало вслед за Чеховым, «выдавливать из себя по капле раба». Однако иначе они, дети своего времени, и не написали бы. И кто бы это «иначе» напечатал?

В 1929 году Евгений Петров поместил в «Женском журнале» (№ 8) фельетон «Письмо прелестной незнакомке». Существо дела сводилось к тому, что некая подписчица, покритиковав журнал за недостаточное внимание к моде, добавляла: «Назвала бы себя и свой адрес, чтобы иметь удовольствие вступить с вами в переписку, но боюсь вызвать на себя преследование до седьмого колена».

Анекдотично? Несомненно. И все же случайно ли, только ли по глупости пришла ей в голову столь странная мысль? Вопрос чисто риторический. Страх уже сидел в людях, все чаще пустяковые поступки или проступки приводили к неадекватным им грозным последствиям. Страх обретал трансцендентность, переставал контролироваться разумом, давая пищу юмористам, как это письмо незнакомки. Петров написал очень смешной фельетон. Он был молод и полон оптимизма. К концу следующего десятилетия над этим уже не смеялись.

Я хочу обратить внимание читателей на рассказ Ильи Ильфа «Возвращение блудного сына», рассказ нежный и тревожный. И ему, и Петрову был присущ и талант лирический, наиболее полно проявившийся к концу соавторства в маленькой повести «Тоня». Примерно тогда же Ильф говорил об их желании перейти в иной регистр, близкий к чеховским «Душечке» и «Крыжовнику».

Но лирика вторгалась уже в «Золотого теленка». Вспомните неожиданный монолог Остапа: «Молоко и сено… что может быть лучше! Всегда думаешь: «Это я еще успею. Еще много будет в моей жизни молока и сена». А на самом деле никогда этого больше не будет. Так и знайте: это была лучшая ночь в нашей жизни…» А первый вариант финала — «Адам сказал, что так нужно», в котором торжествовала любовь?

Правда, он был отвергнут во имя идеи, представлявшейся писателям бесспорной и более важной. Им требовалось показать крах Остапа, крах философии денег в новых социальных условиях. И они обрекли его, новоявленного миллионера, на мытарства и скитания, окончательно утвердив в ранге «лишнего человека». Как говорил он Кисе Воробьянинову,— «мы чужие на этом празднике жизни».

Но был ли праздник? «Начиналась суровая эра пайков и закрытых распределителей, констатирует критик Б. Сарнов (Московские новости. 1987. № 38).— Уязвимость коллизии, изображенной Ильфом и Петровым, не в том, что она далека от жизненной правды. Уязвимость ее прежде всего и главным образом в том, что новый принцип распределения рассматривался ими как благо, как полное торжество социальной справедливости. В то время как на самом деле этот принцип, как сейчас особенно ясно видно, был уродлив и порочен в самой своей основе. Нет, задуман он был как благо. Первоначально это была попытка установить социальную справедливость. Компенсировать презираемому Остапом ударнику, получающему 120 рублей в месяц, его мизерную зарплату, уравновесить ее льготами. Но вскоре эти самые льготы превратились в инструмент установления самой вопиющей социальной несправедливости».

Однако, если все это особенно ясно видно теперь, если отрицательные результаты замышленного блага проявились в непререкаемой своей полноте позднее, то, мне думается, речь вернее вести не об «уязвимости коллизии», а в худшем случае о недостаточности дара предвидения, о заблуждении, бывшем почти всеобщим. Экстраполяция сегодняшнего нашего знания и уровня понимания прошлого на шестьдесят лет назад смещает акценты и путает хронологию оценок.

Это к слову. Вернемся к рассказу Ильфа о блудном сыне. Его невеселая ирония, его лиризм, укрытый за грустной улыбкой, трогательная хрупкость и если можно так сказать, шопеновская чистота интонационного строя делают — по контрасту — более зримой страшноватую суть вымышленного, но чрезвычайно близкого к действительности сна. А снится герою, что он — сын раввина, сын «служителя культа». По тем временам уже одно это — почти преступление. Постулат, который наделал столько бед — «яблочко от яблони недалеко падает», — неуклонно проводился в жизнь. Того, от чьего лица ведется повествование, убедили в чудовищной вещи — ответственности за социальное происхождение. «Меня надо изжить, — удрученно думает он.— Действительно, давно пора».

Здесь даже не страх, а некая фатальная обреченность, втиснутая в сознание противоестественная готовность согласиться с необходимостью — во имя счастья грядущих дней — разделения общества, провозгласившего свободу и равенство, на «чистых» и «нечистых». Парадокс: Библия, объявленная книгой обмана, высмеиваемая на всех перекрестках, предоставляет самую удобную формулу — потомки отвечают за грехи отцов.

Но довольно об этом.

Сатира всегда любила провинцию, любила, понятно, чтобы больнее ее жалить. Разумеется, доставалось и столицам, доставалось крепко, будь то гоголевский Петербург или диккенсовский Лондон. Но провинция — как бы наследственные ее угодья, где велась прицельная стрельба по нравственным уродствам, идиотическим порядкам, самодовольному тупоумию и мелочным душам.

Однако, провинция у сатиры по большей части условная, без называния места действия. Тут своя география — с городами и селами, которых нет на карте, или же если реальными, то строго зашифрованными. Тогда, создав территорию абстрагированную, можно было решиться на самый причудливый гротеск, размахивать ювеналовым бичом изо всех сил. А читатель волен гадать, в каком графстве находится открытый мистером Пиквиком Итенсуилл, где расположена губерния, по которой вояжировал Чичиков, существует ли город, поименованный Марком Твеном Гедлибергом, сколько верст от Москвы до платоновского города Градова.

Ильф и Петров верны традиции. Они нанесли на сатирическую карту уездный город N. поселив там Ипполита Матвеевича Воробьянинова, губернский центр Старгород, прославившийся созданием «Союза меча и орала», безымянные поселения, подносившие экипажу Арбатов с его тенистым Бульваром Молодых Дарований и нововведением по части отпуска пива. Правда, в последнем случае существует версия, что под псевдонимом укрыт Саратов, но это сути дела не меняет. Светлая личность Филюрин, став невидимкой, приводит в оцепенение угрозами разоблачений жителей Пищеслава, находящегося под неведомыми широтой и долготой.

Но, пожалуй, самый невероятный город — это Колоколамск, возведенный в 1929 году на страницах журнала «Чудак». Он вполне соответствует определению Ильфа: «Путешествие в страну идиотов». Незавершенный цикл колоколамских историй с поистине босховскими фигурами его персонажей — самый дальний экскурс писателей в мир гротеска, причем гротеска мрачного, несмотря на забавность придуманных коллизий. «Это своего рода «заповедник глупости и невежества», — как справедливо заметил Борис Галанов.

Нет смысла пересказывать то, что вы прочтете сами. Важно постараться понять, почему Ильф и Петров никогда не переиздавали рассказы цикла, кроме наиболее «невинного» — «Синего дьявола». На этот счет есть только одно авторское свидетельство, лишь умножающее число вопросов. В плане книги «Мой друг Ильф» Евгении Петров пометил: «Мы пишем историю Колоколамска и Шехерезаду. Творческие мучения. Мы чувствуем, что надо писать другое. Но что?»

Критика того времени об этой работе сатириков вообще молчала. Ее как бы и не было. Однажды, уже в 1945 году, справедливость попытался восстановить Виктор Ардов (Знамя. № 7), назвав колоколамскую эпопею «превосходным циклом новелл». Иначе думали через пятнадцать лет авторы монографий.

Л. Яновская: «…цикл в целом оказался неудачей… Он оставляет гнетущее впечатление».

А. Вулис судит мягче: «…колоколамские новеллы, несмотря на многие свои недостатки, стали для сатириков школой на пути к «Золотому теленку».

По Б.Галанову: «прием нарочитой изоляции Колоколамска от окружающего мира… вряд ли можно назвать удачным».

Представляется вот что «Двенадцать стульев», с которых они начали, определили их склонность к динамичному сюжету, частой смене впечатлений, можно сказать, особую охоту к перемене мест. Характеры главных персонажей развертывались по мере стремительных перемещений и в зависимости от них. Колоколамск же (как и Пищеслав в «Светлой личности») предполагал движение не вдаль, а вглубь, заранее заданную усидчивость его обитателей, неподвижность их умов. Они не искали приключений и ни к чему не стремились, наоборот, приключения искали их. Статика болотного существования колоколамцев вошла в противоречие с темпераментом авторов, выдумавших этих непуганых идиотов.

другое», а точнее, возвращение к прежним привязанностям обозначилось и привело к крупному успеху, когда был разработан план «Золотого теленка». Ради этого Ильф и Петров, подобно Конану Дойлу, вернувшему Холмса из небытия, воскресили убитого своим компаньоном Остапа Бендера, чтобы дать ему новых спутников и отправить в еще одно странствование в поисках богатства, кстати, не столько самоценного для него, сколько необходимого как гарант независимости.

Впрочем, по существу мы имеем дело с двумя разными героями, носящими одно имя. Остап эпохи «Двенадцати стульев» — при всем его остроумии и живости фантазии — был не более чем веселым, нахальным жуликом, близким «блатному миру». Он не брезговал грубыми приемами и позволял себе пошловатые шутки. Особенно это заметно по тем фрагментам, которые позже были сокращены авторами. Чего стоят хотя бы его игра в «три листика», его жаргон люмпена.

Бендер в «Золотом теленке» — прежде всего человек сильного интеллекта. Остроумие его теперь окрашено некоторой горечью. Он философствует, он временами, как уже было сказано, даже лиричен. Ильф и Петров не только наделили его собственной эрудицией, но и сделали рупором близких им идей. Вероятно, половину того, что говорит его простодушная команда просто не понимает. Да он и не рассчитывает на понимание. Ему необходимы слушатели, пусть и такие, даже если его афоризмы и язвительные сентенции всего лишь «театр для себя».

Остап — как Булычев — родился не на той улице. Его натура свободного художника протестовала против мелочности окружения, против тех, кого классики в свое время назвали окуровцами и глуповцами. Попади он ненароком в Колоколамск, город был бы перевернут вверх дном. Не стоит делать из него мятущегося байронического героя, но не стоит также и считать Бендера лишь выдающимся авантюристом, призванным попутно веселить публику. Перед нами предстает талантливый, незаурядный человек, находящийся в разладе с эпохой и выбравший такой путь, может быть, как раз этого разлада.

В начале романа он сообщает испуганному таким заявлением Балаганову: «У меня с Советской властью возникли за последний год серьезнейшие разногласия. Она хочет строить социализм, а я не хочу. Мне скучно строить социализм». Но точно так же скучно оказывается ему и быть миллионером. Он придумывает фантастические проекты, свойственные скорее Манилову,— взять и построить, например, особняк в мавританском стиле. Зачем этот особняк ему нужен, он и сам не может сказать, но здесь все же есть некая точка для приложения энергии. Бендер не представляет ясно, чего он хочет для себя, ибо вряд ли можно серьезно полагать, что предел его мечтаний — прибавить свою особу к миллиону гипотетических счастливцев в белых штанах, разгуливающих по кажущемуся из Арбатова сказочным Зато он твердо знает, чего не хочет. И это знание отторгает его от общества. Я бы не удивился, услышав из его уст фразу из записной книжки Ильфа: «В фантастических романах главное это было радио, при нем ожидалось счастье человечества. Вот радио есть, а счастья нет».

Мне кажется, что фильм Михаила Швейцера «Золотой теленок», вышедший двадцать лет назад, тот Остап Бендер, каким представил его Сергей Юрский, точно передают эту грустную интонацию веселого романа. И, повторю еще раз, финал, предложенный Ильфом и Петровым, продиктованный обстоятельствами времени и места действия, неизменно кажется мне сомнительным, подчиненным не логике блестяще разработанного характера, а тому, что было искренне принято ими за эталон социальной справедливости.

Однако мы опять отвлеклись. Обратимся к колоколамской хронике. То, что при жизни авторов она никогда не переиздавалась, весомый аргумент для предположения, что этот цикл взыскательные авторы сочли — справедливо или несправедливо, другой вопрос — неудачей, хотя стремление писать другое» само по себе весьма зыбкая оценочная категория. Не менее правомерно, мне кажется, и другое предположение, вытекающее из характера политической обстановки тех лет и требований к литературе.

Обобщения становились опасными. Тезис о «победе социализма», внедряемый в сознание масс в тридцатые годы, тезис лживый, ибо до победы и сейчас еще далеко, под прикрытием которого совершалась подмена демократии автократией, тем, что теперь называют системой», распространял свое влияние на все сферы материальной и духовной жизни. Средоточие глупости и нравственных уродств, каким выглядел Колоколамск, пусть и изолированный, и вымышленный, находилось все же на территории страны. И так как черная краска в его описании не была дозирована, не перемежалась светлыми пятнами, то он — в пристрастном и боязливом истолковании — мог предстать чуть не символом авторского отношения к действительности. Поэтому вполне возможными представляются советы редакторов забыть о нем, не включать колоколамские истории в сборники рассказов.

Тем более что была свежа в памяти (затронутая и Ильфом с Петровым в фельетонном отчете «Три с минусом») кампания расправы с Б. Пильняком за опубликование повести «Красное дерево», тоже осмеивающей — но горько, в ином ключе — дикую смесь нового и старого провинциального быта, кампания не первая и не последняя. Методика яростного литературного погрома, отработанная еще тогда, уже на нашей памяти была использована против Б. Пастернака, «Нового мира» и других писателей и органов печати.

Учитывая вероятность давления на авторов извне, несомненные литературные достоинства колоколамского цикла, его сатирическую остроту, во многом сохранившуюся и поныне, я бы не стал сейчас выставлять отметку писателям в придуманном некогда табеле успеваемости.

Современники чаще всего судят о писателях, живущих рядом с ними, придирчивее и категоричнее, чем потомки,- кроме, разумеется, тех случаев, когда в этот процесс вторгаются соображения внелитературные. Многие критики так и не поняли до конца своих дней, что они были согражданами великих — Булгакова, Зощенко, Платонова. Да и Ильфа с Петровым далеко не всегда понимали глубоко и полно.

В одной из первых рецензий на «Двенадцать стульев», подписанной инициалами Л. К. и напечатанной в «Вечерней Москве» (1928, 21 сентября), говорилось: «…читателя преследует ощущение пустоты. Авторы прошли мимо действительной жизни — она в их наблюдениях не отобразилась, в художественный объектив попали только уходящие с жизненной сцены типы, обреченные «бывшие люди».

Остается только грустно усмехнуться по поводу такого прогноза, и на этой ноте завершить разговор.

Спектакль «Великие комбинаторы»

Эта история и противоречит первоисточнику, и одновременного дополняет его. Таких «Двенадцати стульев» вы ещё не видели!

Для организаторов мероприятий

Великие комбинаторы

Великие комбинаторы

Великие комбинаторы

Этот спектакль отличается тем, что не являет собой классическое прочтение легендарного романа «12 стульев» авторства Ильфа и Петрова — режиссёр-постановщик Дмитрий Чирипюк взял за основу центральный сквозной сюжет, а остальные события и ситуации произведения видоизменил и перетасовал. В результате появилась постановка, которая рассказывает историю охоты на сокровища в одном из 12 стульев больше языком зрительного, музыкального и пластического рядов, чем самого действа.

Хотя режиссёр действительно достаточно вольно обошёлся с первоисточником, спектакль нельзя отнести к жанру экспериментального — это самый что ни на есть классический театр, поэтому блюстители чистоты жанра могут не волноваться. В конце концов, есть лишь История, которую режиссёр и актёры будут рассказывать зрителям — а уж каждый сам видит (или не видит) в ней что-то своё. И вольное прочтение оригинального романа — лишь ключ, своеобразное приглашение к размышлениям над темой мечты и её достижения.

Смотрите также:

Если вы нашли опечатку или ошибку, выделите фрагмент текста, содержащий её, и нажмите Ctrl + ↵

Происшествия

Одесса

Важные новости

Общество 2020.04.24

Великие комбинаторы

В МОН сообщили новости о дошкольном образовании

Экономика 2020.04.22

Великие комбинаторы

Украину ждет Бласко-2: как мы теряем дунайское пароходство

Важные новости

Наука и техника 2020.04.19

Великие комбинаторы

В Украине создали робота-полицейского для борьбы с агрессорами

Общество 2020.04.17

Великие комбинаторы

ТВО голови ДФС Сергій Солодченко – «пташеня» одіозного Олександра Клименка

Вылонтеры — нью великие комбинаторы

Или о том, как в Украине зарождается новая суперкоррупция.

Великие комбинаторы

142 место из 175 – таковы показатели Украины в нынешнем Индексе восприятия коррупции (Corruption Perceptions Index) от Transparency International. «Украина в очередной раз оказалась на одной ступени с Угандой и Коморскими островами как одна из самых коррумпированных стран мира», — говорится в отчете организации. По ее мнению, результат вызван малозаметными шагами в разрушении коррупционных схем, полученных в наследство от всех правящих режимов времен независимости.

Увы, раковая опухоль коррупции уже пустила метастазы и в обновленной Украине. Причем, в среде новых форм взаимодействия власти и общества, призванных обеспечить контроль на наиболее коррупционно опасных направлениях. Речь о волонтерах и волонтерских организациях. Предчувствуя волну праведного гнева, сразу договоримся разделять добровольцев-бессребреников и тех, кто коммерческим нюхом учуял новые, доселе недоступные возможности для бизнеса и откатов. Поэтому давайте сразу оговорим термины и будем псевдоволонтеров называть «вылонтерами». (Почему? А уж больно они – как мы увидим по мере раскручивания темы – на люстрационные вилы напрашиваются).

Издавна известно, что революцию делают романтики, а ее плодами пользуются подонки. Так, к сожалению, произошло и на этот раз. В условиях АТО на востоке страны к волонтерскому движению, оказывающему всю возможную и невозможную помощь армии и правоохранителям, присоединились не только романтики-безсеребренники. Но и, частично, предприниматели специфического калибра, часто-густо на кого-то или что-то обиженные. Кто-то из них обанкротился под прессом прошлой власти, кто-то – из-за собственных просчетов, у кого-то бизнес просто отжали. Объединяет этот контингент одно — желание реабилитации, в первую очередь, естественно, финансовой.

В этом смысле выгодность волонтерского движения в том, что его лидеры имеют прямой доступ в самые высокие кабинеты руководства Администрации Президента, Кабмина, СБУ, МВД, Минобороны, Нацгвардии и Госпогранслужбы. А чем занимаются, в основном, волонтерцы-добровольцы? Снабжением наших бойцов всем тем, чем старая громоздкая снабженческая система в боевых действиях обеспечить затрудняется. И это было прекрасно до той поры, пока в служебные пенаты генералитета рвались прогорелые на Майдане тельняшки, не думающие о себе, а лишь о наших бойцах в окопах.

Увы, нынче им на смену все чаще приходят те, у кого в мозгах откровенно серые схемы и калькулятор, работающий на собственный карман, и обида на страну за безвременно почивший личный бизнес. И вот «вдруг» у таких людей появляется реальная возможность не только «дерибанить» пожертвования на оборону, но и влиять на принятие решений тендерных комитетов, более того – оказывать давление (!) на глав и членов тендерных комитетов МО, МВД, Нацгвардии, Погранвойск.

Вот только один из известных, но много говорящих фактов. Минобороны закупало дорогущие (потому что качественные) армейские ботинки – зимние «берцы» — по 2,5 тыс. грн. Когда же за это дело взялись вылонтеры, аналогичная продукция выросла в цене до 4,7 тыс. грн. Нужны ли комментарии?

Государству зачастую трудно «прижать» вылонтеров, так как они оперируют не казенными деньгами, а пожертвованиями. Потому и начали всплывать нелицеприятные истории, сродни нижеописанной. Одни волонтеры собирали зимнее обмундирование, другие – деньги на него, которые (то и другое) на вершине цепочки попали в руки вылонтеру. Последний берет у знакомой фирмы «Парча и утварь» кассовый чек за якобы закупку у нее партии зимней полевой формы, которые действительно отправляет в войска. А «отмытые» деньги жертвователей кладет себе в карман. И таким образом, задумайтесь, присваивались суммы с пятью нулями…

Но даже это для современных «остапов бендеров» – крохи. Главный пирог кроется все-таки в бюджетном «холодильнике». Беспрепятственный мгновенный доступ к руководству ведомств и полученное влияние на тендерные комитеты, которые из боязни в большинстве своем уже пляшут под их дудку, позволяет вылонтерам оказывать давление при определении «нужных» поставщиков в зону АТО горюче-смазочных материалов, вещевого довольствия, предоставления услуг по питанию и т.д.

Так, недавно Главная военная прокуратура в рамках расследования уголовного производства, начатого по факту злоупотребления властью и служебным положением лицами Минобороны, которые входят в состав комитета по конкурсным торгам, объявила о подозрении в совершении преступления бывшему директору департамента закупок МО. Установлено, что чиновник в октябре 2014 г. способствовал тому, чтобы тендер на поставку дизельного топлива на нужды армии выиграло предприятие с «признаками фиктивности». Сумма договора, на минуточку, 443 млн. 297,742 грн. К слову, в этой ситуации, по предварительной информации от правоохранителей, тоже остались «пальчики» новоявленных великих комбинаторов вылонтеров…

К сожалению, это лишь то, что уже вылезло на поверхность. И в рамках объявленной в стране люстрации и борьбы с коррупцией хорошо ложится, так как уличен высокий чиновник. Что ж, чиновники — это хорошо. Давно, как говорится, пора, но как бы не проморгать новую зарождающуюся, хорошо закамуфлированную метастазу.

Поскольку компетентные лица давно шепчутся, но пока побаиваются выносить сор из избы, вылонтеры ведут себя в комитетах по конкурсным торгам, как лисы в курятнике. Действуют нехитро, но оперативно и эффективно. И тут все методы хороши. Один из них применили к фирме с условным названием «Походная кухня», кормившей военных давно и даже в боях не оплошавшей, со своей материальной базой и проверенным профессиональным штатом. Поскольку волонтеры плотно сотрудничают с прессой (информирование общества – их главный козырь), для вылонтера не составляет труда организовать серию материалов и сюжетов о некачественной работе этой самой «Походной кухни».

Если это правда при всех прежних заслугах поставщика – нужно определить лучшего из числа новичков, заключить с ним контракт и сотрудничать дальше. Но пока получается наоборот. На место вытесняемого предприятия тут же пытаются завести никому доселе не известный субъект (без матбазы, оборотных средств и т.д.), все достоинство которого заключается в том, что его руководитель – кум, брат или сват вылонтера. Если нет желающих занять освобождаемую нишу в бизнесе среди «своих», можно подобное сделать «под заказ». Уже и прайсы на такого рода «услуги» на слуху. И глубоко начхать, что новая фирма, не имеющая ничего, кроме юрадреса, родилась вчера, вынуждена закупать услуги на стороне, транспорт арендовать, штат нанимать с улицы – т.е. выступать банальнейшей «прокладкой», через которую лишь прокачиваются деньги. Немалые. Бюджетные.

Естественно, услуги «прокладки» будут обходиться казне дороже услуг предшественников. Ведь в расходную часть нужно обязательно включить откаты и взятки. Кроме того, вылонтеры, обосновывая «реформу», перед этим наговорили много нужных слов о защите солдата, о «покращенни» его питания и проч. Насколько лучше может одеть и накормить «прокладка» — вопрос риторический. Таким образом, «реформа» зачастую оборачивается дополнительной нагрузкой на госбюжет и перегрузкой – в силу некачественного пайка – на солдатский желудок.

Почему молчат ответственные лица из ведомств, через которые распределяются бюджетные средства? На это вопрос можно не отвечать, если знать такой специфический термин как «ОТКАТ». К тому же, как подозревают компетентные источники, вылонтеры с известной целью вышли уже и на уровень УБОП МВД.

Если это правда, то страна стоит на пороге очередной проблемы, которая пострашнее врага внешнего будет. В Украине зарождается новая мощная гибридная (как и война) коррупционная система, особо опасная тем, что она надежно прикрыта щитом патриотизма, добровольчества, общественности. И тут впору обращать взоры в сторону Генпрокуратуры. Ибо в противном случае не уйти нам от «совка» и «русского мира», от уровня Уганды и Коморских островов. Но без помощи настоящих волонтеров с этим раковым корпусом никакая прокуратура не справится. Именно они могут и должны пресечь жизнедеятельность организмов по имени «вылонтеры» и воткнуть им вилы в бок. Потому что вирус этот ловко мутирует, развивая новые штаммы.

Вместо послесловия. Четверть волонтеров, которые должны присоединиться к работе в департаментах Минобороны, не прошли проверку на детекторе лжи.

Об этом на днях во время выступления в Верховной Раде, представляя С. Полторака на должность министра обороны, заявил президент П. Порошенко. По его словам, в каждом департаменте Минобороны, отвечающем за поставки, будут работать по 2 волонтера.

«Люди, имеющие доступ к материальным средствам и государственной тайне пройдут через детектор лжи», — отметил Порошенко.

«Через детектор лжи прошли и все волонтеры, которые предлагались к работе в департаментах», — сказал Порошенко.

При этом он заявил, что 25% волонтеров не прошли детектор лжи.

«Великие комбинаторы» ведут украинцев в «европейский рай» путем Остапа Бендера

Великие комбинаторы

Предлагаем вашему вниманию мнение о сходстве нынешних скандальных украинских политических реалий и действий литературного авантюриста Остапа Бендера, которому старательно подражают новые властители Киева.

В описании гастролей Остапа Бендера в город Васюки, где он предложил местным любителям шахмат провести международный шахматный турнир, в результате проведения которого столица должна была «автоматически» переместиться в Васюки («А там, как знать, может быть лет через восемь в Васюках состоится первый в истории мироздания международный шахматный конгресс!»), — авторы «Двенадцати стульев» нечаянно спародировали веру советских людей в коммунизм.

Хитрый Бендер воспользовался наивностью васюкинских обывателей, в душах которых сохранился еще унаследованный от предков настрой на осуществление всемирной миссии. Правда, у предков эта миссия опиралась на великую формулу «Москва — Третий Рим», — тогда как у тех васюкинцев, которым пришлось иметь дело с Бендером, — после того, как в 1917-м году их официально уведомили о том, что «Бога нет», — эта готовность к осуществлению великих дел во всемирном масштабе была лишена соразмерного идейного наполнения.

Вместо «Третьего Рима» Бендер предложил им для воплощения некую мечту, очень похожую на советскую веру в коммунизм. Ведь мечту о всемирном «шахматном царстве», центром которого должны были стать Васюки, и мечту о построении коммунизма во всемирном масштабе сближает то, что и та, и другая мечта зародилась, произросла и расцвела на культе разума.

Что же касается «плодов», то, доверившись Бендеру, васюкинские мечтатели лишились и тех скудных 21 рубля 16 копеек, которые до этого были у них в кассе. Доверившись Марксу и последующим «гроссмейстерам» его «шахматной школы» — Россия потеряла неизмеримо больше…

Сам Остап Бендер не верил в коммунизм. Его предки, как и предки звавших нас к коммунизму «пламенных революционеров», издавна торговали у нас на Руси горячительными напитками, уносящими сознание нашего человека в иллюзорную реальность, — отвлекая нас от того, что творилось в наших «бедных селениях» и в наших грешных душах.

Между тем, на одной из окраин бывшего Российского государства, превращаемого в ХХ-м веке в «шахматные Васюки» (которая так и называется — Украиной), — все эти приготовления к триумфальному «шахматному турниру» все еще продолжаются, правда, в несколько иных декорациях.

Вместо вожделенного «шахматного царства» окраинные «комбинаторы» рисуют теперь перед «мысленным взором» окраинных обывателей некую мифическую «Европу», в которую обитателям украинских Васюков надлежит устремляться «всей нацией». И чтобы этому процессу никто не помешал, провозгласили упомянутую окраину «нэзалэжной».

А чтобы никто не догадался, что это продолжается именно прежний «банкет», принялись на этой окраине с неким демонстративным рвением выкорчевывать все, что связано с прежними коммунистическими декорациями…

И хотя реальная Европа не очень-то спешит признавать окраинных васюкинцев своими — местные «комбинаторы» стараются ограждать сознание граждан независимых теперь Васюков от этих «плохих новостей». Их, напротив, всячески убеждают в том, что они-то и есть чистейшие европейцы, исключительные по своей стерильности. И на них, по этой самой причине, возлагается «священная обязанность» спасти остальную Европу от российской орды…

Любопытно, что тот «великий комбинатор», который в наши дни «командует парадом» в украинских Васюках, родился в городе Болград в Бессарабии (теперь — Одесская область). Эта территория с начала XVI-го века пребывала под влиянием Османской империи, и лишь в 1812-м году, по окончании очередной русско-турецкой войны, отошла к России.

А после неудачной для России Крымской войны эти земли, в составе Молдавского княжества, снова некоторое время пребывали в вассальной зависимости от Турции. После того как Бессарабия в 1878-м году возвращена была Российской Империи, многие бессарабские евреи оформляли себе турецкое подданство, чтобы не служить в армии и избежать тех ограничений, которые в православном государстве налагались на евреев.

Таким образом, из простого бессарабского или одесского еврея запросто мог получиться какой-нибудь Остап Сулейман Берта Мария Бендер-бей, — подобно тому, как впоследствии на Украине из других евреев и несколько по другим причинам получались Порошенки и Яценюки…

Так что нынешнего «великого комбинатора» окраинных Васюков с некоторой натяжкой тоже можно, как и Остапа Бендера, назвать «турецкоподданным». Если же учесть, что родитель его в «годы застоя» некоторое время проявлял себя в молдавском городе Бендеры, где без отрыва от производства пытался заниматься предпринимательством в трудных советских условиях, — из-за чего вынужден был нарушать закон и даже нести наказание, — то перед нынешним реальным «комбинатором» книжный Остап Бендер, можно сказать, «отдыхает»…

Общая черта между жителями книжных Васюков, мечтавших о всемирном «шахматном царстве», жителями Васюков советских, мечтавших о будущем коммунизме, и жителями нынешних окраинных Васюков, которые, как белочки в колесе, бесконечно бегут за мечтой о Европе, — в том, что все они материалисты.

Как и книжные васюкинцы — васюкинцы советские и васюкинцы украинские мечтают о «рае на земле», — чем и воспользовались проворные «комбинаторы», вывесившие у них перед носом заманчивую «морковку» и заставившие их упорно брести за миражами. От одних этот «сладкий мираж» был отодвинут во времени, а от других — в пространстве.

Первые надеялись на наступление своего «рая» после того, как они построят некую «вавилонскую башню», ради чего уничтожили или разогнали по свету огромное число несогласных; вторые — после того, как и их пустят в Европу, где «рай» будет им обеспечен Западом, которому они усердно служат, разрушая вокруг себя все, что попадается им под руку.

По пути к «европейскому счастью» окраинным васюкинцам также надлежит разобраться с несогласными — теми самыми «ворогамы», которым, в соответствии с гимном независимых Васюков, предлагается «сгинуть». Конфискованное или отобранное у «ворогив» должно, в итоге, добавить «райского наслаждения»…

А то, что главные их «ворогы» гнездятся в них самих, — окраинные васюковцы даже не подозревают…

Результат же этого очередного хождения за миражами на поводу у «комбинаторов» — неизменный. Как и в предыдущем случае, новый, европейский, мираж уже обошелся жителям украинских Васюков недешево. Ибо по пути в Европу они как-то незаметно для себя лишились своей некогда могучей индустрии… И очень похоже на то, что скоро могут лишиться земли… И, видимо чувствуя, что даже почва под ногами стремительно от них уходит, стали в частном порядке как-то особенно массово перебираться кто на другие земли, а кто — на тот свет…

Реальная история великого комбинатора

Как прототип Остапа Бендера строил в Челябинске легендарный тракторный завод

Полина Виноградова, Челябинск. «Русская планета», 7 июня 201 5

Челябинск прославился как Танкоград благодаря своему танковому заводу. В строительстве предприятия принимал активное участие Осип Шор — человек, который признан основным прототипом Остапа Бендера, героя романов «12 стульев» и «Золотой теленок» Ильи Ильфа и Евгения Петрова.

«Русская планета» собрала подробности биографии Осипа Шора, которые не выглядят бледно даже на фоне приключений великого комбинатора.

Великие комбинаторы
Челябинский тракторный завод. Фото: Валентина Соболева /ТАСС

Одесские аферы

— Долгое время считалось, что Осип Шор родился в Одессе, — рассказывает корреспонденту РП историк Борис Оксенкруг. — Но потом нашлись документы, по которым удалось установить, что его родина — маленький городок Никополь. Там у его отца был магазин, мельница и маленький свечной заводик. В Одессу купец 2-й гильдии Беньямин Шор с женой Куней перебрался только через год после появления на свет сына Оси, который родился 30 мая 1899 года. Новость, что прототип Остапа Бендера оказался не одесситом, а никополианцем, очень огорчила столицу юмора, которой льстило звание родины великого комбинатора.

В семье Шоров был еще один ребенок — Натан. В начале прошлого века он стал известным поэтом-футуристом и взял себе псевдоним Анатолий Фиолетов. А его младший брат Осип предпочитал, чтобы друзья называли его на украинский манер — Остапом, и даже подписывался этим именем. Об этом в книге «Алмазный мой венец» упоминает Валентин Катаев, который, собственно, и познакомил Илью Ильфа и Евгения Петрова с их будущим героем. Он прямо указывает на него как на прототип турецкоподданного: «Остап Бендер написан с одного из наших одесских друзей. Он был старшим братом одного замечательного поэта-футуриста. Брат футуриста был Остап, внешность которого авторы сохранили в своем романе почти в полной неприкосновенности: атлетическое сложение и романтический, чисто черноморский характер. Он не имел никакого отношения к литературе и служил в уголовном розыске по борьбе с бандитизмом, принявшим угрожающие размеры. »

— До того, как попасть в уголовный розыск, Осип Шор окончил мужскую гимназию Илиади — ту самую, где по воле авторов потом «учился» и Остап Бендер, — продолжает Борис Оксенкруг. — Осип питал склонность к точным наукам. Из всех гуманитарных предметов он проявлял интерес лишь к правоведению. Хорошее знание законов впоследствии очень пригодилось прирожденному авантюристу. После окончания гимназии он поступил на физико-математический факультет Новороссийского университета, но вскоре бросил вуз. А на жизнь зарабатывал карточными играми — таких людей тогда называли катранщиками. В этом качестве он преуспел больше, чем в учебе, с легкостью обыгрывая даже профессиональных шулеров.

Заветной мечтой Осипа было эмигрировать в Бразилию или Аргентину. Мечтая о дальних странствиях, он и одевался соответственно: носил светлую одежду, белую капитанскую фуражку и шарф. При его высоком росте — 1 м 90 см, в таком образе он выглядел впечатляюще.

В 1916 году отчисленному студенту пришла повестка в армию. Чтобы избежать воинской службы, он провернул свою первую аферу.

— По национальности Осип Шор был евреем, — говорит Борис Оксенкруг. — Но он решил выдать себя за турка — детей иностранных подданных в армию не брали. Придумал себе турецкого отца, подделал документы и без проблем избежал призыва. Да еще и сумел заработать на своей идее — помог нескольким землякам за небольшую плату стать «греками» и «курдами». Это афера Осипа Шора подтверждена документально. Достоверность нескольких остальных вызывает большие сомнения, скорее их можно отнести к области фольклора.

Если верить городским мифам Одессы, то на следующую аферу Осипа Шора вдохновила случайная находка. Однажды на проселочной дороге он увидел курицу, у которой по неизвестной причине выпали все перья. Другой бы прошел мимо, а Остапа сразу же осенила идея, как сколотить капитал на больной птице. Он основал фирму «Идеальная курица», объявил себя профессором и стал читать лекции, объясняя, что это голое существо — плод трудов одесских селекционеров. Они сумели вывести породу, которую не нужно ощипывать, а можно сразу класть в суп или отправлять в переработку на мясо. Представители многих птицефабрик юга России заинтересовались открытием и заключили контракты на поставку чудо-птиц, внеся предоплату. Но когда пришло время получить первую партию «идеальных кур», директор исчез в неизвестном направлении.

Когда шум стих, великий комбинатор вернулся в Одессу и открыл новую контору — по продаже индульгенций. Отпущение грехов было очень востребовано среди налетчиков, которые хотели заранее спасти свою душу, отправляясь на дело. Решив увеличить доход, Осип начал продавать места на небесах — нарисовал схему рая и предложил каждому выбрать, где он окажется после смерти, по своему вкусу и карману. Лучшие места охотно раскупали состоятельные одесситы. Преуспевающий бизнес работал под прикрытием местных священников, которые получали процент с доходов. Но прикормить полицию Осип Шор не сумел, и контору пришлось закрыть.

Рассказывают, что периодически турецкоподданный зарабатывал, консультируя бандитов и придумывая для них схемы ограблений. Так, однажды он нащупал слабое место одного из местных банков — печные трубы. Банде Васьки Косого он посоветовал не взламывать дверь, а переодеться трубочистами и спуститься внутрь по веревке. Ограбление прошло идеально, а Осип Шор получил свою долю от добычи.

Беня Крик против Бендера

В 1916 году Осип Шор предпринял еще одну попытку построить честную карьеру и поступил на механический факультет Санкт-Петербургского института. Но началась гражданская война.

Великие комбинаторы
Осип Шор — реальный прототип Остапа Бендера

— Октябрьскую революцию Осип Шор встретил в Петербурге. Вскоре он решил вернуться в родную Одессу, подальше от небезопасных исторических событий, — рассказывает корреспонденту РП литературовед Ирина Ваганова. — Дорога домой через охваченную огнем страну заняла 10 месяцев. Шор пережил множество приключений, с которыми мы все прекрасно знакомы по романам Ильфа и Петрова. Чтобы заработать на пропитание, он выдавал себя за гроссмейстера и давал сеансы одновременной игры, хотя толком и не знал шахмат. В роли пожарного инспектора обирал учреждения, попадавшиеся ему по пути. Устроился художником на пароход, курсировавший с агитационными рейсами по Волге. Выдавал себя за представителя некой подпольной антисоветской организации и собирал тайные взносы на правое дело борьбы с большевиками. И даже женился на немолодой пышнотелой владелице мясной лавки, которую мы знаем, как мадам Грицацуеву. На ее содержании он пережил голодную зиму.

Вернувшись в Одессу, Осип Шор решил не ссориться с новой властью. Он поступил на службу в Одесский уголовный розыск, получив должность оперуполномоченного по борьбе с бандитизмом. Физическая форма позволяла: Осип с детства занимался классической борьбой, увлекался гирями. А его успехи в футболе были настолько впечатляющими, что один из первых российских летчиков и чемпион Европы по велоспорту Сергей Уточкин предрекал, что Ося Шор когда-нибудь станет мировой звездой этого спорта.

Хорошее знание преступного мира сделало нового опера настоящей находкой для уголовного розыска. Настолько, что легендарный Мишка Япончик — который и сам стал прототипом Бени Крика из рассказов Исаака Бабеля — «заказал» слишком ретивого сотрудника. Тот нанес банде, контролировавшей Молдаванку, серьезный урон: раскрыл дела об ограблении двух банков и мануфактуры, взял с поличным нескольких налетчиков и выбил из них показания.

— Трудно поверить, что прототипы Остапа Бендера и Бени Крика люто ненавидели друг друга, но этот так. Япончик объявил Осипа Шора своим личным врагом и поклялся ему отомстить. Первое покушение окончилось неудачно — Осип Шор уцелел в перестрелке в кафе, не получив и царапины, а четверо киллеров, как мы бы сейчас их назвали, погибли, — рассказывает Борис Оксенкруг. — Тогда бандиты предприняли новую попытку. Но по ошибке убили старшего брата Шора — Натана, который как раз собирался жениться и вместе с невестой выбирал мебель для их будущего дома. Получив известие о его смерти, Осип не спал несколько дней. Не был даже на похоронах брата. Громил малины, выбивая адрес убийцы. И сумел его узнать. Ворвавшись в квартиру, где бандит как раз гулял вместе с несколькими налетчиками, он расстрелял их всех из маузера. А убийцу брата поставил на колени и уже собирался застрелить, но увидел, что за сценой казни их отца с ужасом наблюдают пятеро маленьких детей. Осип Шор не смог нажать на курок. Разрыдавшись, он вместе с помилованным бандитом, раскаявшемся в своем преступлении, до самого утра пил самогон и читал стихи покойного брата. А наутро навсегда покинул Одессу и уехал в Москву, поклявшись никогда больше не брать в руки оружия.

Там Осип Шор почти сразу же угодил в Таганскую тюрьму — за пьяную драку с человеком, который оскорбил его спутницу. Но вскоре вышел на свободу: как только пришли данные из Одесского УгРо, его выпустили. Герою борьбы с бандитизмом предложили поступить на работу в Петроградский уголовный розыск, но он не изменил своего решения больше никогда не убивать людей.

В этот период своей жизни Осип Шор часто жил на квартире своего близкого друга — одессита Юрия Олеши. Историю своей богатой на приключения жизни Осип рассказал другому своему земляку — писателю Валентину Катаеву. А тот познакомил его со своим младшим братом Евгением Петровым и его лучшим другом — молодым журналистом Ильей Ильфом. Результатом этой исторической встречи стало появление на свет Остапа Бендера, приключения которого частично заимствованы из биографии Осипа Шора.

— В 1934 году, когда роман «Двенадцать стульев» стал культовым и разошелся огромными тиражами, Осип Шор решил, что ему причитается часть гонораров, — рассказывает Ирина Ваганова. — Он пришел к Ильфу и Петрову и потребовал заплатить деньги за то, что они пересказали его истории. Авторы подняли его на смех, заявив, что Остап Бендер — это образ собирательный. Тогда Осип утроил крупный скандал и потребовал как минимум воскресить героя, погибшего в конце книги. Авторы согласились, и этот компромисс привел к написанию продолжения — романа «Золотой теленок».

Остап Бендер строит ЧТЗ

Прочитав объявление в газете, что на стройке пятилетки — первом в стране тракторном заводе — требуются рабочие, Осип Шор отправился в Челябинск. Приехав на Урал, обнаружил, что директором Челябинского тракторного завода работает его старый знакомый — одессит Василий Ильичев. Тот пристроил приятеля на должность снабженца.

— В большинстве источников указано, что Осип Шор приехал в Челябинск в 1934 году и проработал на заводе до 1937 года, — рассказывает корреспонденту РП историк Сергей Спицын. — Но в государственном архиве Челябинской области сохранились документы, из которых следует, что он работал на ЧТЗ с 13 июня 1931 года по 20 октября 1932 года. Это подтверждают и сотрудники музея Челябинского тракторного завода: Василий Ильичев являлся директором предприятия с 11 мая 1931 года по 29 сентября 1932 года. А значит, челябинский период в жизни Осипа Шора никак не мог продлиться три года. К сожалению, личное дело Шора не сохранилось — оно было уничтожено за истечением срока давности. Однако известно, что в нем было 29 страниц — в несколько раз больше, чем у многих сотрудников, проработавших на ЧТЗ всю жизнь. Какие аферы великого комбинатора в нем были описаны, остается только догадываться.

Городской фольклор рассказывает, что Василия Ильичева арестовали как «врага народа» в 1937 году в его собственном кабинете. Осип Шор случайно оказался рядом и не смог спокойно наблюдать, как НКВД арестовывает друга, которому он был многим обязан. Попытался его защитить, началась потасовка. В результате арестовали и самого Осипа. В Челябинске верят, что он сумел сбежать, пока его вели в «воронок».

— Первый директор ЧТЗ Василий Ильичев действительно был репрессирован, но не в 1937, а в 1938 году, и не в Челябинске, а в Москве, — продолжает Серей Спицын. — Присутствовать при его аресте Осип Шор никак не мог, поскольку за экономические преступления, совершенные на должности снабженца, получил пять лет лагерей. Это, кстати, очень мягкий по тем временам приговор — по всей видимости, судьи учли героическое прошлое Шора. Начало Великой Отечественной войны он встретил за колючей проволокой. И сбежать сумел только по дороге на фронт, куда попросился добровольцем, чтобы получить свободу.

Сбежав, Осип Шор долго скрывался от властей и пытался прорвать блокаду Ленинграда — попасть в окруженный город и найти своих родных. Но ему это не удалось. Зато с помощью Юрия Олеши он смог добиться амнистии и перейти на легальное положение. От пережитых потрясений у него началась экзема, которая переросла в рак кожи.

После войны Осип продолжал поиски. Ему удалось выяснить, что мать умерла от голода в блокадном городе. Но он сумел отыскать младшую сестру Эльзу (дочь его матери от второго брака), которую эвакуировали в Ташкент, и отправился за ней.

— Это звучит совершенно невероятно, но Осип Шор сумел победить рак, успешно излечившись от этой смертельной болезни, — говорит Ирина Ваганова. — К сожалению, не сохранилось подробностей, как ему это удалось. Вместе с сестрой он переехал в Москву и 15 лет проработал проводником поезда Москва–Ташкент. На пенсию вышел по инвалидности, поскольку почти полностью потерял зрение. Незадолго до смерти Осипа Шора была издана книга Валентина Катаева «Алмазный мой венец», и вся страна узнала, кто реальный прототип любимого героя. Осипа буквально атаковали журналисты. Но он категорически отказывался давать интервью, решив сохранить свои тайны. Умер в Москве, в 1978 году. Похоронен на Востряковском кладбище.

На родине, в Никополе, Осипу Шору установили памятник. На его основании написано: «Никопольчанину Осипу Шору. Он же сын турецкоподанного Остап-Сулейман Ибрагим Берта Мария Бендер-бей, он же Остап Ибрагимович, он же прототип великого комбинатора Остапа Бендера (И. Ильф и Е. Петров)».

Великие комбинаторы: команда черных риелторов обманула сыктывкарцев на 8 миллионов рублей

Великие комбинаторы

Как сообщает пресс-служба прокуратуры Коми, с 2009 по 2011 годы в Сыктывкаре действовала организованная преступная группа черных риелторов. В ее состав входили Василий Бочек, Антон Алексеев, Денис Вершинин, Ашот Андреев, Сергей Казаков, Сергей Хроменков, а также Владислав Ватаманов, Владимир Обухов и Владимир Брызгалов.

Мошенники представлялись риелторами и втирались в доверие к собственникам жилья. Под предлогами организации высокодоходного бизнеса по обустройству базы отдыха и лечения родственников от наркотической зависимости, злоумышленники вынуждали своих клиентов продавать квартиры. Деньги от реализации сообщники присваивали и делили между собой, а обманутые жители Сыктывкара оставались на улице. Всего от действий преступной группы пострадало 14 человек, которым причинен ущерб на сумму около 8 миллионов рублей.

Суд признал всех мошенников виновными в совершенных десяти преступлений по статьям «мошенничество, совершенное организованной группой» и четырех преступлений «покушение на мошенничество, совершенное организованной группой». Суд назначил В.Бочеку наказание в виде 9 лет лишения свободы, А.Алексееву – 7 лет, А.Андрееву и С.Хроменкову – по 4 года 6 месяцев, С.Казакову – 6 лет лишения свободы. Отбывать наказание им предстоит в исправительных колониях строгого режима. Д.Вершинина суд приговорил к 5 годам лишения свободы условно с лишением права заниматься деятельностью, связанной с оказанием риелтерских услуг, сроком на 2 года.

Ранее Сыктывкарским городским судом к длительным срокам лишения свободы осуждены В.Ватаманов, В.Обухов и В.Брызгалов. Кроме того, в марте 2014 года В.Бочек был осужден за организацию преступной группы, совершившей серию телефонных мошенничеств.

Краткое содержание «Золотой теленок» Ильи Ильфа и Евгения Петрова

Повествование в романе относится к 1930 году. Приключения «Великого комбинатора» из «Двенадцати стульев» Остапа Бендера продолжаются. Он является в присутственное место, где не может назвать своего настоящего имени, а называется сыном знаменитого лейтенанта Шмидта. Там он нагло выпрашивает деньги. Оказалось, что Бендер не умер после того, как Киса Воробьянинов чуть не зарезал его бритвой в итоговых главах романа «Двенадцать стульев».

Щекотливость ситуации состоит в том, что в одном помещении с ним оказывается еще один человек, также выдающий

Выясняется, что фамилия «второго сына» – Паниаковский.

Бендер разговаривает со своим «молочным братом» Шурой Балагановым и рассказывает о том, как мечтает получить много денег и отправиться в крупный бразильский город Рио-де Жанейро.

Бендер получает в пользование разбитый автомобиль от Адама Козлевича и переименовывает известную иностранную марку в «Антилопу-Гну».

Бендер в компании с Шурой, Паниаковским начинают путешествие.

Н трассе они попадают в колонну участников автопробега и едут в ней в качестве головной машины.

Следующая афера Остапа Бендера – обещание вылечить Хворобьева от редкой болезни – советских снов.

Корейко Александр Иванович получает жалованье и складывает полученные деньги в чемодан. Он влюблен в Зосю Синицкую. Однажды на него нападают Паниаковский и Балаганов и отбирают деньги.

На следующий день Остап Бендер, переодевшись в милиционера, отправляется к Корейко, якобы вернуть похищенные деньги, но Корейко отказывается принять их, так как боится гнева власти за такие большие доходы.

Остап Бендер переезжает в коммуналку, именуемую «Воронья слободка», которая прославилась постоянными скандалами между жильцами.

На деньги, похищенные у Корейко, Остап открывает фирму «Рога и копыта».

Бендер блестяще проводит все свои аферы, он даже раскрывает все махинации, совершенные им самим, а незаметный Корейко превратился в злостного деньгокрада. Дискутируя, Остап и Корейко едут на вокзал. Там Бендер надеется получить один из чемоданов Корейко.

По пути они попадают под учебную тревогу по случаю вымышленной химической атаки.

На Остапа надевают противогаз, он оказывается в подвале. Там также находится Зося, возлюбленная Корейко.

Без Бендера «Рога и копыта» закрывают ревизоры, а коммуналка полностью выгорает на пожаре. Все свои последние денежные средства Бендер тратит на покупку цветов для Зоси.

Еще у него еще есть деньги, он покупает подарки своим сподвижникам и продолжает ухаживания за чужой девушкой Зосей.

Невзначай Зося проговорилась, что Корейко работает на строительстве железной дороги. Балаганов и Паниаковский немедленно выезжают по названному ею адресу. Но они не доезжают до места, потому что машина ломается, рассыпаясь на части. Они идут пешим порядком. В одной из деревень, встречающихся на их пути, Паниаковский крадет гуся, и все трое спасаются бегством.

Трудный путь плохо переносят все друзья Великого комбинатора: Паниаковский умирает, а остальные просто отказываются идти дальше. Бендер идет дальше один. Далее ему посчастливилось сесть на спецпоезд для знаменитых и влиятельных граждан. Особы принимают его за корреспондента, рассказывающего попутчикам различные притчи и истории, продавая все свое последнее имущество, в частности руководство по написанию сценариев, статей.

Доехав таким образом до места, где работает Корейко, Остап Бендер шантажирует последнего тем, что раскрыл все его махинации. Корейко вынужден отдать ему свои деньги.

Возвращаться в Москву Остапу и Корейко приходится на верблюдах. Спутники обнаруживают, то деньги – не главное, если у тебя нет брони, то попасть в гостиницу или ресторан невозможно. Поэтому Бендер выдает себя за приличных людей, которым положена бронь. Так удается добраться до Москвы.

На вокзале он узнает в толпе Шуру Балаганова и дает ему 50 000 рублей. Но Балаганов, верный своей воровской привычке, крадет у дамы сумочку, за что попадает в милицию.

Бендер едет к Зосе в город Черноморск. В купе он слышит разговоры попутчиков об их крупных наследствах. Бендер хвалится своим миллионом, но попутчики разбегаются. Потом выясняется, что Зося вышла замуж, а его липовая фирма «Рога и копыта» превратилась в развитую финансовую контору.

Остап осознает, что он уже в возрасте Христа, половину жизни прожил, но ничего хорошего в Советской России его не ждет, поэтому он решает ехать в эмиграцию. Он имеет две шубы, увешан драгоценностями и орденом «Золотой теленок», но при переходе через румынскую границу он был начисто обчищен пограничниками.

Ему приходится возвращаться в Советскую Россию.

Нет комментариев

    Оставить комментарий